Обозначив в прошлом материале специфику элитообразования на всем более чем тысячелетнем пути России, обратимся к конкретным формам исторического существования элитных групп. Это необходимо, чтобы отследить основные присущие им качества, сильные и слабые стороны, которые видоизменялись, эволюционировали, но в общих чертах сохранились и в современной российской элите.

Итак, первой исторической формой существования элиты на Руси было боярство – высший слой служилого класса со времен Киевской Руси вплоть до периода Российской Империи, когда его место заняло дворянство. По сути, боярство представляло из себя симбиоз торгово-промышленной и военной знати того периода. Отличительными особенностями боярства были отсутствие жесткой вертикальной иерархии и привязанность к тому или иному князю.

Базовые характеристики такой элиты были заложены вместе с формированием самого государства: Русь остро нуждалась в обороне (юго-востока со стороны хазар; с юга – пе­ченегов; с севера – варягов; с запада – венгров, литовцев, поляков). При этом основой хозяйства была внешняя торговля, осуществляемая, в основном, по рекам. Боярство, таким образом, формировалось по наследственному принципу: из военной дружины князя и торговой знати, занимавшейся (или контролировавшей) внешней торговлей.

Такая слабо интегрированная система, когда многочисленный княжеский род владел в совокупности всей киевской землей, а в дальнейшем – удельными княжествами, создавала некоторую неустойчивость целостной политической системы. Собственно, эта неустойчивость привела в итоге к удельной раздробленности и дальнейшему падению под ударами кочевников.

В условиях сравнительно слабой плодородности почв, климатических условий и избыточных военных трат почти единственной формой расчета с дружиной и боярством для князей была земля. Этот способ расчета высшего руководства с элитой сохранялся в разной форме вплоть до революции 1917 года. Он же сыграл уже с боярством злую шутку: стремление служилого боярства к приобретению зе­мельных наделов в качестве альтернативного службе источника дохо­да со временем превра­тило боярство из служилого класса в независимую от государства феодальную аристократию. Аристократия же могла позволить себе экономическую автономность при эксплуатации внеэлитарных слоев.

Особняком в удельный период стояло развитие элитарных групп в торговых городах — Новгороде и Пскове. В них были развиты вечевые республиканские начала и, как писали некоторые историки, зачатки олигархического режима правления. Исторически они не выдержали конкуренции с политически централизованным государством времен Ивана Грозного. Об этом совершенно точно писал историк Николай Костомаров: «В Новгороде, как часто бы­вало в купеческой республике, было очень велико число тех, которые личную выгоду предпочитали всему на свете и подчиняли ей патрио­тические побуждения».

С разгромом Новгорода и начиная примерно с периода правления Ивана III Россия на долгое время встала на рельсы мобилизационного типа самоорганизации – место торговой олигархии вновь занимает служи­лое боярство. Поместная система землепользования не позволяла сложиться полноценной феодальной системе, поскольку земля не находилась в полной собственности боярина, а жаловалась по воле князя на время и на условиях службы.

Политическое доминирование боярства условно охватывает период с 1462 по 1682 год. Границы периода определены нача­лом правления Ивана III (1462 г.), завершившего создание централизо­ванного государства под властью Москвы, и окончательной отменой местничества (1682 г.), положившей конец правлению боярства в каче­стве властной элиты. Окончательно оно, вместе с поместной системой, было разгромлено Указом Петра I о единонаследии от 1714 года, который юридически закрепил слияние поместий с вотчинами в единый вид дворянской земельной собственности, поместная система перестала существовать. Ключевский писал по этому поводу: «Вводя в государственную службу ценз породы, оно ограничивало верховную власть в самой щекотливой ее прерогативе, в праве подбора подходящих проводников и исполнителей своей воли: она искала способных и послушных слуг, а местничество подставляло ей породистых и зачастую бестолковых неслухов».

Образование во второй половине XV века централизованного государ­ства и упразднение удельных княжеств привело в Москву не только служилое боярство, но и быв­ших великих и удельных князей, утративших свои пол­номочия в связи с упразднением княжеств, что изменило и их юриди­ческий статус, и политическую роль: из полновластных хозяев своих земель они превращались в служилый класс. В состав высшего эшелона власти входили лишь думные чины (бояре, окольничьи, думные дворяне). Боярские полномочия наследовались в большинстве случаев по праву знатности рода или, иначе, «по отечеству».

Такое «отечество» или «отеческая честь» стало ключевым принципом карьерного продвижения, что, конечно, исключало ротацию элит и вело со временем к ее деградации. Сложный механизм внутриэлитарного продвижения на основании знатности и служебной доблести получил название местничества — унаследованного от предков отношения по службе служилого лица к другим служилым лицам. Общее основание этих правил: отечество каждого из родичей определялось его сравнительным расстоянием от общего предка. Это расстояние измерялось особыми местническими единицами – местами.  Отсюда и само название местничества.

В этим виде эффективность властвующей элиты снижалась вплоть до времен опричнины Ивана Грозного. Тогда бесконечные родовые распри сыг­рали роковую роль не только в судьбе самих фамилий, но и вызвали серьезные сдвиги во всей государственной системе.

Опричнина Ивана Грозного стала первым в истории России этапом, когда в целях сохранения государства сработала опора высшей власти на неэлитарные слои – то есть на простой народ, который поддерживал показательное наказание бояр.

Главной реформой Ивана Грозного было реформирование элит (как и Петра I, и Ленина, и Сталина, и Путина). Его правление разделяет средневековую историю Руси на два этапа: удельный и московский. Конечно, внешне- и внутриполитические проблемы государства, тяжелые экономические проблемы требовали больших мобилизационных усилий. В этих условиях баланс кнута и пряника в отношениях с элитой сместился в сторону кнута, а весь тип отношений с элитой – к мобилизационной модели развития.

«Царская опричнина обрушила свои главные удары на княжескую знать и выдвинула на авансцену нетитулованное старомосковское боярство», – писал российский и советский исследователь этого периода Руслан Скрынников.

Главным итогом этого периода стала замена «феодальных» элементов политической организации первыми в своем роде «бюрократическими» — окончательное разрушение остатков удельных отношений, сохранившихся в вотчинах. Право поместного землевладения отныне и до Октябрьской революции было жестко увязано с государственной службой. Постепенно начал создаваться правящий класс путем наделения управленцев земельными привилегиями за службу.

Внешний террор по отношению к элите после смерти Ивана Грозного сменился постепенным отвоеванием боярами своих полномочий. Практика показала, что без фундаментального изменения законодательства собирательные «бояре» (будь то собственно бояре, дворяне или олигархия) всегда стараются отвоевать себе больше полномочий в ущерб интересам государства. В итоге к периоду смутного времени ставленник экономической элиты «боярский царь» Василий Шуйский захватил престол, став последним из династии Рюриковичей на троне.

Конец боярству как цельному правящему классу положили в итоге не реформы Ивана Грозного, а народное восстание под предводительством Минина и Пожарскго, хотя отголоски местничества (наследования должностей «по отечеству») встречались и после реформ Петра. Состав правящей элиты XVII в. отличался крайней пестротой: в нем присутствовали немногие уцелевшие старинные княжеские и бо­ярские фамилии, однако постепенно они вытеснялись малоизвестны­ми, незнатными людьми из провинциальных родов, средних и низших слоев дворянства.

Именно со времен народного восстания против польского владычества самоорганизация служилого и торгово-промышленного классов как главной опор государства становится доминирующей тенденцией элитообразования.

Соборное уложение 1649 года закрепило интересы государства как первостепенные перед частными. Отныне поместное (временное и условное) и вотчинное (наследственное) землевладение стало сословной привилегией служилого сословия. Однако эти привилегии сопровождалось обязанностями – государственная служба, прежде всего военная, ста­новилась наследственной сословной обязанностью землевладельцев.

Будет большим заблуждением представлять, что боярство – это только привилегии. Порой служба была настолько обременительна, что служилые землевладельцы стремились облегчить бремя службы да­же ценой личной свободы и пополняли ряды закладчиков, то есть хо­лопов. «Бегство в холопы служилых и посадских людей приняло столь значительные масштабы, что правительство вынуждено было принять законодательные меры сначала по ограничению, а затем и запрещению закладничества», – пишет исследователь российских элит Ольга Гаман-Галутвина. Земледельческая знать превратилась в служилый класс.

Элитным, то есть преимущественно участвующим в управлении слоем со времен Петра до конца XIX века становится дворянство. Именно реформы Петра по созданию энергичного и эффективного правящего клас­са в соответствии со «служебным принципом» означали модернизацию и прорыв в конкурентной борьбе наций того времени. По сути, была осуществлена революционная реформа – доступ в служилый класс получили представители торгово-промышленной элиты и других страт общества. Мировоззренческим основанием всех реформ Петра стало представление о службе всех элитных слоев и монарха в первую очередь своему Отечеству, а не роду. Обязанности же перед государством были всесословными. Чем больше и эффективнее на своем месте работал человек, чем больше он приносил пользы государственным интересам, тем выше он продвигался по служебной лестнице. Петр первым среди российских монархов отрекается от удельной традиции рассматривать государство в качестве собственной вотчины.

Государственная или военная служба для дворянства стали обязательными. Главной заслугой Петра I в формировании новой элиты было введение меритократического[1] принципа рекрутирования элиты и ее карьерного продвижения: «порода» окончательно отступила перед талантом, служебной заслугой и личной доблестью.

Окончательно закрепила это положение Табель о рангах 1722 года. Впервые было законодательно оформлен при­оритет служебной заслуги перед аристократической иерархией «по отечеству». Безукоризненная и профессиональная служба самому Отечеству стала главным критерием карьерного роста от офицера до государственного канцлера. Отныне служба вознаграждалась не только землей «в кормление», а также денежным жалованием. Патриотизм и профессиональные навыки стали основным условием карьерного роста.

Именно в петровскую эпоху формируется как таковая экономическая элита, развитию которой государь уделял особое внимание. Складывается свойственный России тип отношений политической и экономической элит – такие отношения, при которых власть выступает субъектом рекрутирования не только управленческого слоя, но и экономической элиты. То есть торгово-промышленная элита начинает развиваться как продолжение государства, под его бдительным контролем и попечительством. Это разительно отличается, например, от американской модели, где торгово-промышленная элита, собственно, и учредила государство. В США глава государства действительно является главой исполнительной власти – исполняет решения, которые были консенсусно приняты экономической элитой. В России же государство само думает над оптимальным положением крупного бизнеса, который оптимально послужил бы задачам государства.

Петровская эпоха лучше всего показывает, что благодаря вмешательству верховной власти в начале XVIII в. быстро развивается и российская промышленность, и российский деловой класс. Иначе в условиях государства-крепости, которой являлась Россия почти тысячу лет, и быть не могло, ведь государство было собственником всех средств производства, диктовало цены и было практически моно­польным потребителем всей промышленной продукции. Фактической датой создания отечественной торгово-промышленной элиты стало 18 января 1721 года, когда Петр уравнял в правах промышленных предпринимателей с правящей элитой – дворянством.

После смерти Петра поставленная под полный контроль элита начала интенсивно наверстывать упущенное: обогащаться, интенсивно влиять на верховную власть, разными способами уходить от обязательной военной и государственной службы, еще в большей мере эксплуатировать рабочие ресурсы – крепостное крестьянство. Логическим завершением этого стал Манифест о вольности дворянства 1762 года. С одной стороны, такое освобождение высвободило ресурсы для культурного творчества: творчество Пушкина вряд ли было бы возможно в условиях казармы или казенно­го присутствия с постоянным государевым надсмотром. С другой, отлучение дворянства от несения обязательной службы превратило часть из них в легализованных тунеядцев, вызвав массовые крестьянские волнения.

Указ 1765 года дал помещикам право ссылать своих крестьян на каторжные работы, а указ 1767 года запрещал крестьянам жаловаться на помещиков, массовым стал процесс передачи казенных крестьян в частное владение. «Дворянская царица» Екатерина II не только не изменила положения дел, но сделала положение крестьянства еще более тяжким, дав еще больше свобод дворянству известной Жалованной грамотой 1785 года. Последующий век, по сути, стал прологом к ожесточенной гражданской войне.

Интенсивно пытался изменить ситуацию с правящей дворянской элитой Александр I, предпринявший попытку опереться на высшую бюрократию (М. Сперанский, А. Аракчеев, Д. Гурьев). Указом от 6 августа 1809 года Сперанский хотел поставить в подчиненную позицию дворянство, окончательно превратившееся к тому времени в феодальную аристократию. Указ подразумевал обязательность сдачи специального экзамена или предъявления уни­верситетского диплома для получения дворянского звания, но провалился из-за яростного сопротивления правящих кругов. В итоге отставка Сперанского стала актом капитуляции императора перед правящим слоем. Та же судьба постигла и готовящуюся в строжайшей секретности конституционную реформу Александра I.

«Поразительно – вершитель судеб Европы, самодержавный властитель могущественной империи, сокрушившей непобедимую прежде армию Наполеона, оказался бессилен перед собственным управленческим классом», — пишет в связи с этим Гаман-Голутвина.

Николай I продолжил форсированные модернизационные попытки, сделав ставку на правящую элиту. Даже существующая до начала XX века бюрократия оставалась, в некотором смысле, носителем дворянского сознания, потому что сама состояла преимущественно из дворян и выходцев из этого сословия, а также в связи с тем, что основной формой расчета с высшими должностными лицами император оставлял землю «в кормление».

Как ни странно, оппозицию царской власти к закату правления Романовых составила не экономическая элита или конкурирующая политическая группа, а сугубо российский феномен – интеллигенция, выросшая из среды разночинцев и дворян (начиная с декабристов). Такая критикующая интеллигенция всецело подпадала под определение «антиэлиты», данное нами в предыдущей статье. «Интеллигенция была у нас идеологической, а не профессиональной и экономической группировкой, образовавшейся из разных социальных классов», – писал по поводу нее Николай Бердяев.

Организованный этой группой уличный террор повлек сворачивание модернизации и реакцию Александра III. Реализация программы контрреформ Александра III означала перераспределение политических полномочий в обществе в пользу земельной аристократии в лице дворянства и знаменовала попытку возврата к дореформенному исключительному положению дворянства в управлении.

Знаменательно, что именно в конце XIX – начале XX века стал возможен переход от мобилизационного способа организации государства и рекрутирования элиты – к эволюционному. Технические новшества, благоприятная демографическая ситуация и относительное спокойствие по периметру границ сделали возможным независимое развитие торгово-промышленной элиты как самостоятельного элемента политики. Главной предпосылкой к этому стало быстрое развитие капиталистической экономики, создавшее потенциал необходимых финансовых ресурсов. В 1913–17 годы производственные мощности России увеличились на 40 % – и это стало результатом, пусть временного, совпадения независимых интересов экономических субъектов с интересами государства. Короткая по временному промежутку практика показала, что независимые экономические субъекты способны гораздо эффективнее участвовать в приращении богатств государства, чем мобилизованная для этих целей бюрократия и подконтрольное государству артели. Обогащаясь, капиталист обогащал и государство. Необходимо было лишь создать для этого нужные политические и законодательные условия.

Численность крупной буржуазии в начале 1880-х годов составляла 0,8 — 1 млн. человек, а в конце XIX века – 1,5 млн. И тем не менее ахиллесовой пятой зарождающегося сословия оставалась крайняя несамостоятельность и зависимость от государства, в результате чего власть в 17-м году «упала» в руки небольшой, но решительной группы большевиков. Известный российский историк Николай Боханов в книге «Деловая элита России 1914 года» пишет буквально следующее: «Применительно к России само понятие «предпринимательские круги» следует скорее воспринимать как историческую метафору, чем определение некоего конкретного, связанного общностью интересов, целей и мировоззрения сообщества… Русские капиталисты не успели и не смогли стать альтернативной социальной силой, способной объединить конструктивные элементы общества, и сошли с исторической арены вместе с самодержавной властью».

Высшее руководство Российской Империи было поставлено перед дилеммой: опираться по-прежнему на крупных земледельцев, либо сделать решительный шаг в сторону промышленной модернизации, поддержав тем самым только зарождающееся предпринимательское сообщество. Способствовать этому должна была плюралистическая в своих зачатках политическая система – парламент как совещательный орган основных групп влияния, выросшие из идеологических групп политические партии и начавшие возникать вокруг них группы лоббирования. Впервые в российской истории политика начала обособляться в отдельную от государственного администрирования сферу. Элиты впервые получили возможность выйти за рамки административно-бюрократического аппарата. Вместо традиционного для мобилизационной модели способа омоложения элиты – массовых чисток – стали применяться элементы политического торга, согласований, конкуренции программ и даже борьбы за поддержку масс.

Однако началу XX века ушли в прошлое те времена, когда бюрократия была прогрессивным и обеспечивающим прогресс слоем. На содержание управленческого аппарата при Николае II уходило 14 % государственного бюджета (в Англии – 3 %, Франции – 5 %, Италии и Германии – по 7 %). Эта огромная армия была крайне неэффективной и не оправдывала затрачиваемых на ее содержание средств. При этом Николай II не мог положиться ни на одну из групп – бюрократию, дворянство, буржуазию или внеэлитарные слои, ровно как не смог найти разумного между ними компромисса. Результатом провальной работы с элитой для всей страны и для него лично стала революция 1917 года.

История будто бы нарочито показывает нам, что даже с фантастическими темпами экономического роста, демографическим взрывом и сохранением под контролем огромной территории в начале XX века всего один нерешенный вопрос – вопрос ротации и преемственности элит – поставил под удар огромную империю.

Новые советские элиты победили в гражданской войне, организовали невиданную по масштабам индустриализацию, победили вместе с народом в Великой Отечественной Войне и почти полвека поддерживали баланс сил двухполюсного мироустройства, но посчитали неактуальными уроки прошлого – и в результате получили перестройку, горящий парламент и развал государства. Об этом мы поговорим в следующей статье.


[1] Меритократия (букв. «власть достойных», от лат. meritus «достойный» + др.-греч. κράτος «власть, правление») — принцип управления, согласно которому руководящие посты должны занимать наиболее способные люди, независимо от их социального происхождения и финансового достатка.