Нужен другой закон

Жорес Алферов: «Нам нужно развивать науку, а не реформировать РАН!»

Нобелевский лауреат считает, что главная проблема отечественной науки — в невостребованности ее достижений

Почетный гражданин Санкт-Петербурга, нобелевский лауреат по физике Жорес Иванович Алферов крайне негативно отнесся к законопроекту о реорганизации Российской академии наук. Так же, как и большинство его коллег-академиков, которые называют реформу РАН, разработанную Министерством образования, не иначе как разрушительной и вредительской. Напомним, этот законопроект в первоначальном варианте подразу­мевал превращение РАН в совещательный «клуб ученых», создание специального органа для более «эффективного управления» имуществом РАН, подчинения научных институтов РАН чиновничьему аппарату, слияния Российской академии наук, Академии медицинских наук и Академии сельскохозяйственных наук. Только после личного вмешательства Владимира Путина удалось внести в законопроект важные поправки. Однако битва за Академию наук еще не закончена — впереди третье, решающее чтение законопроекта в Госдуме.

«Оборон-сервис» уже был.
Теперь будет «Академ-сервис»?

— Благодаря усилиям научного сообщества законопроект о реформе РАН сильно изменился. На ваш взгляд, к третьему чтению в Госдуме его можно довести до ума?
— Можно, если сохранить институты Академии наук, юрлица у региональных отделений и региональных научных центров и, что очень важно, сохранить право распоряжаться имуществом РАН. Никаких «Академсервисов» по типу печально известного «Оборонсервиса» нам не нужно! Имущество, которое находится в оперативном управлении Академии наук, предназначено для научных исследований. И я считаю, что именно ученые должны им распоряжаться, как это и было много лет. Если есть недостатки в управлении, их надо выявлять и исправлять. Сегодня практически во все учреждения РАН послана прокуратура с целью поиска нарушений — чтобы показать, как Академия наук плохо управляет своим имуществом. Но разве есть уверенность, что чиновники будут управлять им лучше?! В СМИ уже появились комментарии риелторов о том, какие замечательные бизнес-центры и элитные дома можно сделать из наших академических институтов на Ленинском проспекте в Москве. А в Петербурге я уже слышал такие рассуждения: мол, на Васильевском острове у Академии наук слишком много дворцов — она-де могла бы располагаться и в других зданиях. Между прочим, эти дворцы отдали Академии наук еще императоры! И я думаю, что такие структуры РАН, как Зоологический институт, Пушкинский дом или Институт востоковедения, так и должны в этих дворцовых помещениях оставаться.
— Сейчас Академии наук часто ставят в вину, что какие-то помещения сдавались в аренду…
— Это действительно нарушения, за которые надо наказывать. В 90-е годы я, как депутат Госдумы, вносил поправку, чтобы разрешили аренду помещений Академии наук, потому что тогда нам нечем было платить ни за вывоз мусора, ни за электричество — ни за что! РАН находилась просто в жутком состоянии, и сдача части помещений в аренду помогла спасти ряд научных коллективов. А потом я же внес поправку, чтобы запретить аренду. И она была запрещена! Потому что финансовое положение страны и Академии наук улучшилось и надобность в аренде отпала. Еще раз повторю: если есть какие-то нарушения, давайте их исправлять и наказывать виновных, но это не повод создавать сомнительные структуры и отдавать чиновникам, далеким от науки, право распоряжаться имуществом РАН.

Поставьте задачу — будет результат
— Жорес Иванович, что вы будете делать, если все-таки законопроект примут в существующем виде?
— План действий может быть только один в таком случае — бороться хотя бы за сохранение институтов РАН. Ну и, конечно, нам будет очень тяжело. Принятие этого закона нанесет огромный ущерб российской науке. Не дай бог! Я вообще выступаю за то, чтобы разработать другой законопроект.
— Чем он будет отличаться от нынешнего?
— В первую очередь это должен быть закон о развитии науки и технологий в России. Самое главное — это квалифицированно определить конкретные задачи, которые нужно решить для технологического развития страны. И уже для решения этих задач нужно организовывать работу институтов, независимо от их ведомственного подчинения. Так было в советское время, и это правильно. Поставив задачу, вы находите оптимальные формы организации. Я помню, в начале 50-х годов нам нужно было решать проблему создания полупроводниковых электронных компонентов. Одна из основных задач в этой области заключалась в создании транзисторов на PN-переходах. Она была поручена Физико-техническому институту им. Иоффе РАН, Физическому институту им. Лебедева РАН, НИИ?108 Министерства обороны и НИИ?160 Мин­электронпрома — то есть мы все решали поставленную задачу вне зависимости от ведомства научных учреждений. Наибольших успехов тогда добились Ленинградский физтех и НИИ?108. Эти разработки затем стали основой для промышленного производства транзисторов и позволили ликвидировать разрыв с США в сфере полупроводниковой электроники. Конкретные и правильно сформулированные задачи — вот что нам нужно сейчас. Помню, лауреат Нобелевской премии по экономике Джеймс Хекман как-то сказал: «Научно-технический прогресс во второй половине XX века полностью определялся соревнованием США и СССР, и очень жаль, что это соревнование закончилось!» Знаете, я с ним согласен.
— Насчет закона о развитии науки понятно. А что, на ваш взгляд, нужно изменить именно в Академии наук?
— Я считаю, нужна не реформа, а новая концепция развития РАН. К слову, я к реформам отношусь с большим опасением: обычно они у нас ведут к развалу. А в Академии наук, на мой взгляд, нужно менять работу президиума и налаживать работу отделений и взаимодействие с РАМН и РАСХН. Не объединяя, не сливая эти академии вместе, а организуя совместную работу! Вообще, на мой взгляд, объединять три академии, как сейчас предлагают реформаторы, — это совершенно бессмысленное действие. Между прочим, в тех же Соединенных Штатах есть Национальная академия наук, Национальная инженерная академия и Институт здоровья, который в сущности является академией медицинских наук. Причем Институт здоровья является одним из самых богатых, у него — огромное финансирование — 33 миллиарда долларов ежегодно. У нас же медицинские исследования финансируются зачастую по остаточному принципу.

Работа на сегодня и на завтра
— Либералы часто упрекают РАН в том, что научные изыскания академии далеки от реальности. На ваш взгляд, как можно сократить дистанцию от научного открытия до фактического применения?
— Сегодня говорят об инновациях, вчера говорили о внедрении — эта проблема существовала всегда. Причем и у нас, и за рубежом. Поскольку мне много приходилось заниматься вопросами передачи наших научных результатов отечественной промышленности, я довольно хорошо знаю эти проблемы. Кстати, в СССР и в США от открытия нового явления до реального начала производства проходило примерно одно и то же время. Как правило, порядка 7 — 8 лет, в редком случае — пять. Так что в советское время Академия наук с точки зрения практичности научных исследований была точно не хуже западных структур. Но за последние 25 лет деиндустриализации Россия оказалась на обочине технологического развития. Самая главная проблема сегодняшней российской науки — это невостребованность ее результатов экономикой и обществом! Не потому, что РАН занимается какими-то отвлеченными проблемами, которые не находят применения на практике. Очень часто российские научные результаты используются в итоге за рубежом, поскольку в России их некуда и некому передавать! В нашей стране сегодня крайне мало высокотехнологичных отраслей промышленности. Так произошло по причинам, не зависящим от академиков. Я считаю, это результат известной всем приватизации. Если же говорить о фундаментальных научных исследованиях, которые не сразу дают результат, то без них все равно не обойтись. Причем финансировать их должно именно государство. У нас любят ссылаться на опыт «цивилизованных стран», в том числе на США. Так вот, в Штатах основной вклад в фундаментальные исследования вносит именно государство.
— Однако наши чиновники очень любят рассуждать на тему, что в Америке-де поднимает науку бизнес…
— Это не совсем верно. Бизнес заинтересован в прибыли. В США он финансирует в большом объеме опытно-конструкторские разработки. Однако фундаментальные исследования, которые являются основой для таких разработок, финансирует именно государство. Могу привести другой пример. Помню, я был по приглашению в Сингапуре, где, как известно, ведутся передовые исследования во многих сферах. На конференции общался с директорами двух сугубо прикладных институтов: один специализируется в области микроэлектроники, другой — в информатике. Как выяснилось, оба этих института на 90 процентов финансируются из госбюджета. Я удивился, ведь в Сингапуре такие мощные электронные компании, неужели они не дают денег на новые разработки?! И директора обоих институтов ответили мне одинаково: «Компании смотрят на то, что им нужно сегодня. А мы занимаемся тем, что нужно будет завтра. Вот на «завтра» деньги дает государство».
— Как вы считаете, РАН сегодня открыта для общества?
— Да. Возможно, мы недостаточно активно популяризируем науку и рассказываем о своих работах, но мы открыты для общества. Я это вижу по тому же Интернету, где обсуждаются наши научные проекты. Правда, Интернет вызывает у меня большую грусть. Очень надеюсь, что отдельные комментарии пользователей не отражают мнение широкой общественности. Потому что, если судить по этим комментариям, общество у нас деградировало просто кошмарным образом!

«Не сталкивайте лбами РАН и вузы!»
— Жорес Иванович, как вы относитесь к идее министра образования перенести центр научных исследований из Академии наук в университеты?
— Я думаю, это пример еще одного бездумного следования неким западным шаблонам. На перенос научных исследований в федеральные университеты уже потрачены значительные средства. Однако если вы посмотрите на индекс цитирования, на количество научных публикаций, эффект от этого крайне небольшой. Да, в США, например, фундаментальные исследования очень широко развиваются в университетах. Однако там иначе создавалась и развивалась Академия наук. Она появилась 150 лет назад как некоммерческая и неправительственная организация, которая является высшим экспертным органом, определяющим научно-техническое развитие. То есть консультативным органом. А у нас Академия наук возникла при Петре I, когда не было в стране ни университетов, ни других серьезных образовательных учреждений. Поэтому она создавалась со своим университетом, с лабораториями, с музеями, с экспедициями и т. п. В дальнейшем Академия наук тесно взаимодействовала с вузами, и сегодня наука в вузах развивается во многом за счет активного участия академического сообщества. Как правило, те вузы имеют вполне приличный индекс цитирования и количество публикаций, в которых работают сотрудники РАН на кафедрах. А система федеральных университетов, создававшаяся у нас в последние годы путем объединений и слияний, с моей точки зрения, нанесла огромный вред науке и образованию! Ведь как их делали? Просто сливали университеты вместе, при этом теряя очень хорошие учебные заведения. Я могу привести целый ряд примеров, поскольку езжу по стране и вижу, что происходит. В Архангельске Технический университет был очень мощным, а потом его слили с местным пединститутом. Какой в этом смысл?! Просто усложнили работу Технического университета. Или вот в Екатеринбурге был Уральский государственный технический университет — сильный технический вуз. Потом его слили с обычным вузом, а в итоге новый федеральный университет получился намного слабее, чем хорошо работавший до этого УГТУ.
— И последний вопрос. Он не связан с темой реформы РАН, но тоже злобо­дневный. Интересно ваше мнение как нобелевского лауреата. Сейчас появились предложения лишить президента Барака Обаму Нобелевской премии мира за то, что он хочет нанести ракетно-бомбовый удар по Сирии без санкции ООН. Вы бы поддержали это предложение?
— По этому поводу расскажу сначала одну историю. В 1953 году Нобелевскую премию по литературе получил Уинстон Черчилль за свои мемуары о Второй мировой войне. Когда ему сообщили, что он — лауреат Нобелевской премии, Черчилль сказал: «Надеюсь, не за мир?»… Это к вопросу об отношении к этой премии. Понимаете, нобелевские премии в области науки, как правило, присуждаются за работы, прошедшие испытание временем, и в большинстве случаев это выдающиеся исследования. Среди них много таких, которые привели к революционным прорывам в науке и технологиях. А вот с Нобелевской премией мира — много сомнений. Когда ее вручили Обаме, я удивился. Думаю, это решение было ошибкой. С моей точки зрения, Обама не заслуживает этой премии вообще, ему не за что было ее давать. И тем более он не заслуживает ее сейчас.

Смена 9.09.2013

Жорес Алферов
Алферов Жорес Иванович (1930-2019) — выдающийся русский советский ученый, физик, общественный деятель. Лауреат Нобелевской премии. Академик Российской Академии Наук (РАН), вице-президент РАН, председатель Президиума Санкт-Петербургского научного центра РАН. Иностранный член Национальной академии наук (США), Национальной академии наук Белоруссии, почётный член Академий наук многих стран. Депутат Государственной думы РФ. Постоянный член Изборского клуба. Подробнее...
comments powered by HyperComments