В газете «Завтра» на двери одного из кабинетов сохранилась табличка «Редакция газеты «День»». Если долго всматриваться в потускневшие, как поблёкшая позолота, буквы, можно расслышать гул неведомых голосов и стрёкот пишущих машинок, почувствуешь напряжённость фронтовых газет, материалы для которых добывались на передовой. А может быть, окажешься ещё в том славянофильском «Дне» XIX века, где Иван Аксаков задавался вопросами «В чём наше историческое назначение?», «Отчего так нелегко живётся в России?», «B чём сила народности?» Ощущения, видения станут наплывать друг на друга, клубиться, но их спугнёт, резко развеет танковый выстрел – очень близкий, совсем из современности.

Виктор Ильич Куравлёв – свидетель излёта литературных красных богов из горящего Дома литераторов – переселяется из романа «ЦДЛ» в роман «День», где ему предстоит создать магнит, гравитационное поле для покидающих русскую жизнь советских смыслов. Ему предстоит свить гнездо, в котором сможет поселиться подраненое советское время.

Куравлёв превращает в такое гнездо газету «День». В пору, когда иные издания, сохранившие советские имена, но изменившие своей былой славе, брызжут либеральным ядом, появляется газета, над которой не заходит солнце – алое солнце. Над изрубленной страной сгустились те, имя кому «легион», «тьма» и «ночь» – и вдруг в самое тёмное время суток просиял «День». Читателями к нему устремились задыхающиеся, как к кислородной подушке, жаждущие, как к единственному роднику, несдавшиеся, как в последний окоп.

Редакция газеты – это малый взвод, всего в шесть человек, сохранившийся после разгрома могучей армии, но они вынесли из боя опалённое красное знамя, и значит, армия жива. Сотрудники редакции – команда торпедированного корабля, и теперь они, закрывая своими телами пробоины, всеми силами удерживают его на плаву. Летучий отряд охватил все сферы жизни – политику, экономику, армию, культуру – и пролился на них дневной свет, явил всю скверну и указал пути спасения.

«День» – оружие, бьющее непрерывными очередями. Редакторская передовица – и кремлёвский царь Борис ревёт, как медведь, угодивший в капкан. Фельетон – и олигарх извивается от прямого попадания. Репортаж – и в обороне неприятеля появилась брешь. Очерк – и логово врага, американское посольство, сотрясается, как от гранатомётного выстрела.

«День» – больше, чем редакция. Это не только планёрки, поиск тем, газетные полосы, дружеские пирушки по случаю какой-либо победы. Газета «День» – это конспиративная явка, тайные встречи, которые меняют ход событий. «День» – это штаб «теневого правительства», где ключевые посты занимают Зюганов, Бабурин, Макашов, Илюхин. «День» – это опорный пункт приднестровских ополченцев, к которым десантируется мобильный отряд редакции и привозит с собой на передовую писателей и философов Дмитрия Балашова, Игоря Шафаревича, Эдуарда Володина, Сергея Лыкошина. «День» – это творческие вечера, где слово к народу произносят Юрий Кузнецов, Татьяна Глушкова, Станислав Куняев, Валентин Распутин, отсечённые от сменивших курс литературных газет. «День» – пикеты против закрытия газеты. Но в этом самоотверженном стоянии – не только борьба за своё дело, но и столпничество за весь народ. «День» – победы в суде, судьбоносные победы России. «День» – шествие в первых шеренгах оппозиционных митингов накануне осени 1993 года.

«День» – эхолот времени, пульс времени. От советской державы откололи территории, века, деяния, и из тектонических разломов хлынула история, хлынули жившие до поры под спудом идеи, философские системы, прозрения. Они способны уничтожить друг друга, а могут стать суммой потенциалов и породить небывалую по глубине интеллекта и высоте духа идеологию. Но для этого нужна точка притяжения. Ею становится газета «День». «Вокруг неё собирается множество разрозненных молекул, энергетических пучков. Всё это смешивается, переваривается, кипит, бурлит в чудовищном реакторе. Из этого возникает образ новой страны». На страницах газеты складывается «атлас идеологий». В нём есть место и красным, и белым, и русским националистам, и евразийцам, и православным, и язычникам, воспевающим солнце, и академикам, и мечтателям. Всех единит желание грядущего дня, который будет чист и светел.

«День» – это державная, антилиберальная революция 1993 года, вырвавшаяся из тектонических разломов истории. Революция явилась Куравлёву цветущей, статной, явилась свободой на баррикадах с красным флагом в руках. Революция явилась как страстная любовь. Революция – пьянящий напиток. Имя революции – Зоя. Она Зоя Космодемьянская, готовая к пыткам и эшафоту. Она – жизнь. Она одноимённа с Евой. Она праматерь новой жизни. Зоя – всевидящее око. Её фотоаппарат – хроникёр революции. Снимки – застывшее на миг время, событие, выхваченное из раскалённого потока. «Народ имеет право на восстание. Народ имеет право на газету «День»» – так говорит Зоя.

Новое время, новое государство, историческая ось, проходящая через все периоды, собирание революционных сил – всё это газета «День». День нового летоисчисления. «День» – «ген будущей России», завязь, из которой родится новая эпоха. «День» – Дом Советов, взбунтовавшийся парламент. «День» – баррикада у Дома советов. «День» – прорыв заслонов и оцепления, грузовик, таранящий телецентр. Так пробивается русское время.

Есть те, кому этот прорыв неугоден: олигархи, грызущие Уральский хребет страны, предатели, получившие от советской власти всё и первыми сжёгшие партбилеты, заокеанские советники. Они концентрируют свою злобу и ненависть в мощных ударах – в танковых выстрелах по Дому Советов.

И происходит новый тектонический сдвиг. Вновь ломаются позвонки истории. История вопиет, стенает от боли. Русское время вздыбливается, потрясается до самых основ. Кажется, в «Повести временных лет», в трудах Ключевского, Карамзина и Соловьёва слова с трудом удерживаются на своих местах, тысячелетние события с трудом сохраняют хронологию. Содрогается ноосфера, в которой уже, казалось, созрели хроники победного времени. Кажется, засвечены плёнки с победными кадрами революции. Кажется, Бог не пустил в эту разрушенную танковыми выстрелами жизнь целые поколения младенцев, до поры сберёг их ангелами в чертогах небесных.

Танки бьют прямой наводкой в объектив фотокамеры революции, во всевидящее око:

Когда уста молить устали,

Когда исчах и изнемог,

Тогда звезда из синей стали

Пронзит испуганный зрачок.

Революция, Зоя-Ева, прорывается сквозь огонь горящего парламента, чтобы среди непроглядного дыма заревым всполохом явилось негасимое красное знамя, чтобы русские люди не ходили под белым флагом.

Непокорный флаг в разбитом, чёрном окне уже не станет фотографией. Но его запечатлеет писательская память Куравлёва, чтобы воплотить потом в романе. Сгорел Дом литераторов, теперь горит Дом Советов. Горит вся Родина моя. Разбушевавшийся русский пожар. Русское пепелище. Когда же теперь из этого всего выпорхнет птица Феникс?

Арестованный, истерзанный, с простреленным боком Куравлёв чудом остаётся жив. Быть может, его спасли фронтовые корреспонденты Шолохов, Твардовский и Симонов или заступник славянского мира, тоже творец «Дня», Иван Аксаков. Выживший Куравлёв подобен Адаму: в его бок после гибели Евы Творец вернул ребро. Куравлёв подобен Аврааму: он положил на жертвенник грядущих побед своё дитя – газету «День». Но Бог милостив, Он не принял жертвы. Он сохранил этому дитя жизнь, дав новое имя. Он вернул Куравлёву День – первый День Творения, когда свет был отделён от тьмы.

И с этого Дня началось подлинное русское время. Оно прокопало потаённый ход, спасительный тоннель, русский путь, на котором будут Южная Осетия и Абхазия, «Мюнхенская речь», Крымский мост, сирийские победы. Но об этом «Завтра».

ИсточникЗавтра
Михаил Кильдяшов
Кильдяшов Михаил Александрович (р. 1986) — русский поэт, публицист, литературный критик. Кандидат филологических наук. Секретарь Союза писателей России, член Общественной палаты Оренбургской области, председатель Оренбургского регионального отделения Изборского клуба. Постоянный член Изборского клуба. Подробнее...
comments powered by HyperComments