Трудно сравнивать мелодраму «Блондинка за углом», боевик «Бандитский Петербург», фантастические «Собачье сердце» и «Мастер и Маргарита», исторический блокбастер «Тарас Бульба» и экранизацию классического романа «Идиот». Кажется, создавали их разные люди, но все эти картины объединяет имя и талант одного творца. О жизни в кино да и просто о жизни, о политике, о России и её месте в этом мире — наша беседа с одним из самых известных современных режиссёров, сценаристом, продюсером, депутатом Государственной думы, народным артистом России и Украины Владимиром Бортко.

— 11 ноября мы будем отмечать 200-летие со дня рождения Достоевского, и тут самое время вспомнить ваш телефильм «Идиот». Режиссёрские интерпретации классиков почти всегда вызывают споры — говорят, даже вдова Достоевского, Анна Григорьевна, была против постановок по его романам. Ваша экранизация «Идиота», если не ошибаюсь, шестая в нашем кино, начиная со снятой в 1910 году немой короткометражки Петра Чардынина. А был ещё и фильм Ивана Пырьева 1958 года. Не страшно было браться за этакую махину?

— Страха не было, но ответственность, конечно, давила, это же Достоевский! Я шёл от противного, от того, как не надо делать этот фильм, и «антипримером» для меня была как раз картина Пырьева. Очень люблю этого режиссёра, не раз с удовольствием смотрел его комедии «Трактористы» и «Свинарка и пастух». Но вот пырьевский «Идиот» вызывает у меня много вопросов. Вся духовная проблематика тут осталась в стороне. Первую часть, про Настасью Филипповну, ещё можно как-то переложить на язык кино, но что делать дальше, Пырьев не знал, да ему бы и не позволили рассуждать на экране о Боге и о смертной казни, поэтому картина осталась незаконченной. «Идиот» — это история о Боге, о жизни и смерти, а в фильме 1958 года всё упёрлось в персону Настасьи Филипповны, и суть романа Достоевского ушла, остались какие-то бледные люди-символы: Рогожин — представитель проклятого слоя буржуазии, Мышкин — жертва проклятого капитализма… Бедным актёрам оставалось только пучить глаза и изображать дикие страсти.

— А как вы вообще пришли к идее «Идиота»? До этого было «Собачье сердце», потом — «Бандитский Петербург». И вдруг — Достоевский!

— Как-то я приехал в Москву, чтобы поговорить с телевизионщиками о возможности новой картины. Никого из тех, с кем хотел встретиться, не застал, решил вернуться в Питер. Ну, еду, рядом жена, на заднем сиденье — собака, дорога вся в рытвинах, и настроение не сказать чтобы радостное. И тут — звонок от Петра Тодоровского, он тогда занимался экранизациями на канале «Россия». Спрашивает: «Вы хотели нам что-то предложить?» Но у меня ничего нет! А надо отвечать, и на ответ — три секунды, другого звонка может и не последовать. А то, что я ему предложу, Тодоровский должен знать, и это должно быть значимо. И тут меня осенило: «Хочу экранизировать «Идиота» Достоевского». На канале идею одобрили. Так и появился этот фильм. Сразу скажу, «Идиот» — одна из любимых моих книг, а Фёдор Михайлович — один из моих любимых писателей.

— Повествовательное произведение вообще трудно переделывать в драматическое, а когда речь идёт о Достоевском — это же стократ труднее?!

— Знаете, когда я уже «с прицелом» перечитывал роман, ужаснулся: монологи — на три страницы! Как это снять?! И я придумал — надо превратить монолог в действие. Вот Мышкин у Достоевского рассказывает о смертной казни расстрелянием. Полторы страницы текста. Но в фильме он показывает генеральше и её дочерям, как это было: приговорённый стоял здесь, солдаты стояли напротив, там сиял купол церкви… И зрителю становится интересно. Это, правда, не исключает точность самого рассказа и таланта актёра. Пришлось немного адаптировать и текст романа — не осовременивая его, сделать чуть проще для зрительского восприятия. Изменили мы и порядок первой сцены. Вы же помните, с чего всё начинается у Достоевского?

— В купе поезда купец Рогожин рассказывает князю Мышкину историю своей любви к Настасье Филипповне…

— Да, но кто она — Настасья Филипповна? Читая роман, мы знаем, что она бывшая содержанка богатого дворянина Афанасия Ивановича Тоцкого, красавица со сложной судьбой. Но если зритель этого не знает, то на экране весь рассказ в поезде покажется скучным. И я решил первую сцену сделать с Настасьей Филипповной, генералом Епанчиным и Тоцким. А потом уже была встреча Мышкина с Рогожиным, и рассказ об этой женщине. На мой взгляд, перестановка пошла на пользу картине. Дело-то не в Настасье Филипповне. Возможно, она — самая яркая фигура, но не она — главная героиня, как и все эти генералы, купцы, чиновники и прочие персонажи. Главный — князь Мышкин. Кто он? Больным ребёнком оказался в Швейцарии, ничего не зная о России, прочитал о ней много книг, уверовал, что русские — богоизбранный народ, и возжелал принять активное участие в судьбе этого народа. Вот цитата: «— Это всё философия, — заметила Аделаида, — вы философ и нас приехали поучать.

— Вы, может, и правы, — улыбнулся князь, — я действительно, пожалуй, философ, и кто знает, может, и в самом деле мысль имею поучать…»

— Прямо-таки универсальный символ русского идеализма: стоять на краю бездны и печься о судьбах мира…

— Именно так! Только вместо богоизбранного народа Мышкин видит клубок страстей, где люди вокруг едят друг друга, превращая жизнь в кошмар. Мышкин пытается что-то сделать, но видит тщетность своих усилий, хочет уехать, однако решает, что это будет отступлением, и возвращается. В результате Настасью Филипповну убили, Рогожина судили, а Мышкин окончательно сошёл с ума. Вот такая история последователя Христа в реальном обществе!

— Игорь Волгин как-то сказал, что вашего Мышкина из «Идиота» и Иешуа Га-Ноцри из «Мастера и Маргариты» объединяет простодушный идеализм…

— Простодушный ли? Намёки на Христа имеются и в «Идиоте», и в «Мастере и Маргарите». Они действительно похожи: и там и там в основе — идеи некоего персонажа, которого распяли. И если Мышкин в романе внешне ничем не напоминает Спасителя, то у Га-Ноцри просто портретное сходство с каноническим образом Христа при том, что мы решили, что это всё-таки не Христос. Но основа образа этих персонажей — оттуда, от Христа. Тут и мысль главная — жить Христу в этом мире невозможно, его обязательно распнут. Та же тема звучит и в «Братьях Карамазовых». Увы, ничего хорошего из попыток спасти мир на основании любви и прощения не получится, распнут — и всё тут. Но пытаться это делать надо.

— А как вы относитесь к фантасмагорическому охлобыстинскому «Даун Хаусу»? И вообще, как вам нынешняя мода на «осовременивание» классики, когда Гамлет щеголяет в джинсах, а Офелия болтает по смартфону?

— «Даун Хаус» — странная история, но суть романа передана абсолютно точно. Мне это понравилось. Вообще, любое искусство хорошо, кроме плохого, все жанры хороши, кроме скучного. Ради Бога, пусть Гамлет ходит в американских штанах, в искусстве нет и не может быть ничего запретного.

— Несколько лет назад вы собирались снимать фильм о Донбассе по книге Александра Проханова «Убийство городов», там должен был сниматься Владимир Меньшов. Почему мы так и не увидели этой картины? Денег не хватило?

— Нет, как раз с деньгами всё было нормально. Так случилось не только с фильмом о Донбассе, у меня сейчас есть четыре сценария, уже написанных и оплаченных, но по которым ничего не снято. Я в последнее время ничего не снимаю, потому что мне просто-напросто не дают снимать. А история с картиной о Донбассе началась в 2015 году. Александр Андреевич Проханов показал мне свою книгу и сказал: «Посмотри, может, что-то можно сделать». Я прочитал и понял — да, можно и нужно сделать фильм. Написали сценарий, выбрали натуру на Донбассе, в Москве, Ростове, подобрали актёров и приступили к съёмкам. Нам было важно сделать фильм по горячим следам, ведь тогда со времени описанных в романе Проханова событий прошёл всего год. Но всё остановилось в первый же съёмочный день. Проханов пошёл к царю-батюшке, который в своё время написал резолюцию «разрешить и дать деньги», и сказал, что съёмка «Донбасса» остановлена. Дальнейшие события я знаю в пересказе. Путин тут по громкой связи поинтересовался у одного важного чиновника «от культуры», почему проект остановлен, и получил ответ: «Это провокация против вас, Владимир Владимирович!» Похоже получилось и с фильмом о Сталине, потом — с фильмом «Владимир Красное Солнышко». Для меня Владимир — это не «уверовал и прозрел». Он мне интересен не просто как креститель Руси, а прежде всего как основатель Русского государства, и именно это событие надо бы отмечать как дату рождения государства Российского. Казалось, уж в фильме о князе Владимире ничего крамольного нет. Но фильма не случилось.

— Так ведь у нас то и дело звучит мысль: давайте делать патриотическое кино…

— Давайте! Как вы думаете, победа над Наполеоном и вход русских войск в Париж — патриотическое кино? Несомненно. Но и это не нужно. Я написал сценарий фильма «Александр и Наполеон», охватывающий пятнадцать лет правления императора Александра — начиная с первого года после убийства его отца Павла I и заканчивая входом русской армии в Париж, со всеми войнами и отношениями между русским царём Александром I и французским императором Наполеоном, ибо отделить судьбу одного от другого невозможно. Наполеон, например, сватался к сестре Александра. Но главной темой фильма была бы победа России и русского оружия. Кстати, до 1914 года в России праздновали вход наших войск в Париж примерно так же, как мы отмечаем взятие Берлина в мае 1945 года. Потом, правда, случилась Первая мировая война, у России были союзнические отношения с Францией, и это событие решили замять. Так до сих пор и «заминают». Но кто скажет, что это — не патриотическая тема? Однако не нашлось средств! На другое кино деньги есть, а на это — нет… Хотя, возможно, где-то решили, что вдруг да помрёт старик Бортко во время съёмок, а деньги-то большие!

Я ушёл из кино, теперь занимаюсь театром. Ещё в 1993 году поставил «Царя Эдипа» Софокла в «Эрмитажном театре» Петербурга, а в 2010 году в питерском театре «Балтийский дом» — спектакль «Молот ведьм» по пьесе Червинского, автора сценария «Блондинки за углом». Сейчас там же идёт поставленная мною пьеса француза Ануя и Софокла «Я/МЫ Антигона». Я работаю для театра, я завязал с кино, не хочу больше этим заниматься. Это не усталость от кино, а усталость от того, что ты хочешь что-то делать, а тебе это делать не дают.

— Владимир Владимирович, вы родились в творческой семье: папа — театральный режиссёр, мама — актриса, да и отчимом вашим был знаменитый драматург Александр Корнейчук. А вы вдруг поступаете в Киевский геологоразведочный техникум, после армии работаете электриком в институте «Военпроект». Согласитесь, как-то это нетипично для отпрысков богемных семей…

— Да, типичного тут мало, но я и не был «богемным отпрыском». Жил не с родителями, а с бабушкой в коммуналке на девять семей, с одним туалетом и хронически не работающей ванной. Отца я до 13 лет не видел, мама, правда, брала в театр, на киностудию, когда подрабатывала на озвучке. В школе учился плохо, и мама, отправившая меня в техникум после седьмого класса, до конца жизни искренне удивлялась, что из её сына вообще вышло что-то путное. Но, наверное, «путное» вышло благодаря книгам. Тут надо сказать спасибо моему соседу Евгению Георгиевичу Адельгейму и борьбе с «безродными космополитами» в начале пятидесятых годов. Адельгейм, главный редактор журнала «Украина», скрылся от преследования весьма оригинальным способом — женился на маме моего друга и переехал в коммуналку рядом с нами. Туда он перевёз часть своей библиотеки и давал мне, мальчишке, читать книги. Я проглатывал по три книги в день, чем вызывал его удивление. Когда я осилил в 14 лет «Успех» Томаса Манна, он спросил, понял ли я что-нибудь. Пришлось пересказать прочитанное. Возможно, прозвучит банально, но всем хорошим, что во мне есть, я обязан отцу, отчиму, Евгению Георгиевичу и — книгам, это было настоящее самообразование. Школа, увы, мне ничего не дала. Если честно, она оказалась самым страшным из всего, что я видел в жизни, — а я всё-таки побывал на двух войнах и пережил одно землетрясение в Таджикистане.

— Но, в конце концов, вы всё же поступили в театральный институт?

— Только с третьего захода. На первых вступительных экзаменах в Киевский институт театрального искусства я сделал в сочинении пятнадцать ошибок. На второй год ошибок было уже только четырнадцать. Прикинув, что при таких темпах институт светит мне лет через сто, я к третьим вступительным экзаменам — дело было в 1969 году — подготовил шпаргалку, но только на одну тему, на большее меня из-за лени не хватило. А на экзаменах была именно эта тема, и я поступил. После института работал ассистентом режиссёра на киностудии Довженко, а в 1975 году снял первый фильм, «Канал». Так я и стал кинорежиссёром.

— В последнее время и театр стал местом не очень удачных хотя и весьма эффектных экспериментов…

— Возможно, голой задницей и можно завлечь публику, но это не моё, и моё слово на этом поприще будет резко отличаться от того, что делают эти смелые ребята. Уверен, можно делать спектакли столь же интересно и столь же увлекательно, как и там, но не опускаясь до нижеплинтусных фантазий. И классическую пьесу Толстого «Смерть Ивана Грозного», которую я собираюсь ставить, можно делать совершенно по-другому, не так, как это делал искренне уважаемый мною Станиславский. Но «осовременивание» постановки — не самоцель, а только средство создания значимого для нашего искусства спектакля.

— Какого зрителя режиссёр Владимир Бортко считает «своим»?

— Расскажу одну историю. Мне было пятнадцать лет, я приехал к папе в Одессу, он был режиссёром Одесского русского театра, и, кстати, хорошим режиссёром. И вот пошёл я на спектакль «104 страницы про любовь». Вышел взволнованный, направился в гостиницу, где жил папа. Летний вечер в Одессе, публика расходится из театра, толпа редеет. И вот вижу, рядом идёт такой же джентльмен, как и я. Он идёт по Дерибасовской — и я иду, он сворачивает — и я сворачиваю. Идём в одном направлении и в одном темпе, и я понимаю, что он испытывает от этого спектакля те же чувства, что и я. Но разговаривать неудобно, мы же не знакомы… Ну, на одном перекрестке свернул он направо, а мне налево идти. Слышу, кто-то свистит. Поворачиваюсь, а это он машет мне рукой. Вот так мы с этим незнакомцем совпали в ритме чувства, в ритме восприятия искусства. И каждый раз я думаю, что в зале сидит этот парень.

— Увы, нам не избежать и разговора о политике. В 2017 году вы предложили создать конституционное собрание. Без него — никак?

— Необходимы дальнейшие поправки к Конституции. Имею в виду не продление полномочий президента, а важнейшее упоминание в Конституции о государствообразующем русском народе и превалировании принимаемых Думой российских законов над международными законами, принимаемыми Бог знает где и кем. Демократия, бесспорно, лучший способ управления. Но для её внедрения на наших просторах нужно изменить сам способ управления Россией. То есть изменить Конституцию. Вот для этого и нужен первый шаг — созыв Конституционного собрания. А пока страну объединяют три вещи — царь-батюшка, Росгвардия и телевидение. Уберите что-то одно, и начнётся распад. Россия так управлялась веками. Только вместо телевидения изобретались другие способы воздействия на сознание масс. Пора придумать что-то новое.

— Не могу не спросить о не чужой вам Украине. Вы прожили там немалую часть жизни, у вас есть звание народного артиста Украины. Не больно за происходящее в этой стране?

— Больно. Существует общая тысячелетняя история одной страны, называемой вначале Киевской Русью. Не мешало бы вспомнить «Повесть временных лет», написанную на рубеже XI–XII веков в Киеве. Вот цитата оттуда: «Словѣне же сѣдоша около озера Илмера, и прозвашася своимъ именемъ, и сдѣлаша городъ и нарекоша и Новъгородъ». То есть земля славянских племён простиралась от Киева до Новгорода. На каком языке это написано? На русском. Тысячелетнее совместное проживание и культура — не основание ли считать одним народом людей, исповедующих одну веру и говорящих на одном языке? Но есть и более неоспоримый довод — генетический анализ. Один и тот же ген у русских, украинцев, белорусов и поляков. R1A1. С этим не поспоришь. Мы с украинцами — генетически единый народ, как и белорусы и поляки, у нас один основной генетический маркер, разве что у поляков-католиков другой менталитет. Но теперь некоторые люди в Киеве, говорящие в кругу семьи на русском языке, сомневаются: братья ли русские и украинцы? Да мы, панове, не братья, мы — одно и то же! И я согласен с Путиным, который утверждает, что мы — один народ. Украинская культура хорошо дополняет общую культуру нашего единого народа, но самостоятельное её существование оставляет сомнение в значимости её для мировой культуры. Собственно, украинская литература — по преимуществу литература села, а город всегда говорил по-русски. Киев, который триста пятьдесят лет был русскоязычным городом, таким и останется. А сегодня в Киеве утверждают, что Репин был украинским художником, а Чайковский — украинским композитором. Ребята, да ведь даже «истинно» украинский философ Григорий Сковорода писал на русском языке! «Всякому городу нрав и права, / Всяка имеет свой ум голова…» — на каком языке это написано? И мне будут рассказывать, что Украина — не Россия?! То, что они называют истинно «украинской культурой», начинается и заканчивается на казаках, а дальше идёт история Российской империи и русская культура. И выдающиеся мастера слова, писавшие на украинском языке, являются частью русской культуры и обогащают её. Вот за то, что я так думаю, мне, народному артисту Украины, и запретили въезд в эту страну, заодно запретив и фильм «Тарас Бульба»…

— Завершим беседу на философической ноте. На какой вопрос не ответил в своей жизни Владимир Бортко?

— Что будет дальше?

— Вы можете назвать себя счастливым человеком?

— Пожалуй, да. Я снимал фильмы, которые, как мне кажется, любят зрители, сделал что-то заметное в политике. А вообще, просто продолжать жить — это и есть счастье.

ИсточникЛитературная газета
Владимир Бортко
Владимир Владимирович Бортко (р. 1946) — известный российский режиссер, сценарист и продюсер. Народный артист Российской Федерации (2000), Заслуженный деятель искусств Российской Федерации (1994), Народный артист Украины (2003), лауреат Государственной премии РСФСР (1988), кавалер ордена Почёта (2006). Депутат Государственной Думы VI созыва от КПРФ, заместитель председателя комитета Госдумы по культуре. Постоянный член Изборского клуба. Подробнее...
comments powered by HyperComments