Для очередного удара США совместно с Израилем по Ирану, судя по всему, все готово. Несомненно, удар по Ирану будет крайне жёстким, угрозы на этот счет сами по себе выполняют роль психологической артподготовки. С большой вероятностью, «сокрушающая волю аятолл операция» будет исходить из задач «дезинтеграции» системы управления (см. подробнее комментарий «Цель номер 1» от 13 января). Ответные меры Тегерана по военным и коммерческим объектам США, Трамп, похоже, намерен нейтрализовать через угрозу перехода к применению ядерного оружия. 12 января об этом сказано прямо: «В таком случае мы нанесём удары невиданной силы, они даже поверить в это не смогут. У меня есть варианты мощного ответа». 20 января Трамп сказал, что уже дал «очень чёткие инструкции… стереть их с лица Земли», если Иран попытается осуществить угрозы убийством в его адрес: «Что бы ни случилось, вся страна будет взорвана».
Возникают два вопроса: 1) если удар состоится, насколько он может быть результативен, 2) как Россия и Китай смогут оказать Ирану поддержку.
Во-первых, США и Израиль, вне всякого сомнения, исходят из полезности любого результата. Игра ведь долгая, вероятностная, не в каждом раунде ждет запланированный успех. Тем более, каков этот успех, насколько он триумфален — расскажут СМИ. Главное для инициаторов — шаг за шагом управляемо снижать потенциал целевой мишени. Раз — июньские удары 2025 года. Два — точечные ликвидации десятков, если уже не сотен политических и военных руководителей, ученых. Три — разрушительные волнения с конца декабря. Четыре — морковка возможных переговоров. Вот и сейчас пришел срок сильного «воспитательного акта». Получится сразу разгромить — сработал вариант «А», не получится — есть же планы «В», «С». Главное — весь мир увидит, что рука Председателя Совета мира не дрогнет, воля не ослабнет, слово не потускнеет.
И полный разгром Ирана со сбросом политического режима, что маловероятно, и серьезный урон военному, научно-промышленному, логистическому потенциалу, а по сути — любой новый ущерб — все работает на достижение фундаментальной геоэкономической задачи США — концентрацию контроля над энергетическими активами мира. Заодно достигается еще целая гроздь выигрышей: Китай и Россия столкнутся с большими трудностями на Каспии, трассах Великого шелкового пути, коридоре «Север—Юг», в Средней Азии.
Во-вторых, как Россия и Китай могут помочь Ирану? Очевидно, военно-техническая и дипломатическая помощь оказывается. Сугубо фантазийно представим переброску полка «Орешников» (9 пусковых установок) в их хотя бы стандартном снаряжении? Решение, разумеется, непростое. Как недавно поделился «кухней решений» В.В. Путин, примешь одно решение — оно заденет тех, другое — этих… Те же заботы, вероятно, волнуют и Пекин, где своя турбулентность, проникшая в высшую сферу военного руководства. Но существеннее другое — Иран превыше всего ценит свой духовно-политический суверенитет и его сбережение в битве с «шайтанами» — это путь не только беспощадной самоотверженной «священной войны», но и тонкой вязи компромиссов. В июньской войне, после убийств стратегических фигур руководства, Иран отвечал, но все понимали, что он игрок — «ответственный», контролирующий силу удара и прекрасно понимающий свои «красные линии». Не случайно после «июньской войны» Трамп заметил, что именно он пощадил высших руководителей Ирана, которые уже как бы были на мушке. Кнут из бомб, пряник из снисходительности. Главное ведь для Трампа — изменение поведения цели, как в случае с Венесуэлой.
Однако есть и еще один смысловой нюанс ситуации. Скоро исполнится 80 лет с формального начала Холодной войны. Его обычно связывают с речью отставного премьер-министра Британии У. Черчилля в американском городке Фултон. Но клубок причин и следствий обострения отношений вчерашних союзников по антигитлеровской коалиции в 1946 году туго завязывался столкновениями их интересов в Германии, Польше, Чехословакии, на Балканах, Китае и, особенно остро — в Иране.
Фоном и самым глубинным мотиватором служила ядерная гонка: для США как главный аргумент закрепления достигнутой в целом мировой валютно-экономической гегемонии, для СССР — как жизненная необходимость парировать этот аргумент.
Уместно сегодня вспомнить и переломный во многих отношениях 1979 год. В феврале — революция в Иране, свергнувшая режим Реза Пехлеви. Геополитически — тяжелое поражение для США. В конце декабря — ввод ограниченного контингента советских войск в Афганистан. Окончательное решение об этом было принято тогда, когда 12 декабря в Брюсселе решили разместить ракеты средней дальности «Першинг-2» и крылатые ракеты. Только спустя 8 лет СССР и США договорятся об ограничении ракет средней и малой дальности в Европе. Сейчас не о том речь, что оно опиралось на чрезмерные уступки со стороны Горбачева. И не о том, что были уничтожены передовые советские ракетные системы. «Орешник», кстати, один из потомков тех ракет. Речь о том, что схватка на Среднем Востоке, в Большой Центральной Азии, начавшаяся в 1979 году, была теснейшим образом связана со стоящими друг против друга военными машинами НАТО и СССР с союзниками в Европе. Появление у сторон на вооружении ракет с подлетным временем в несколько минут подрывало основы взаимного сдерживания. Строго говоря, та же подоплека была и у Карибского кризиса 1962 года: появились американские ракеты в Турции — в ответ советские носители прибыли на Кубу. Для разрешения конфликта обе стороны убрали ракеты и тем самым риски короткого подлетного времени.
Аналогичная конфигурация факторов предопределяет стратегическую значимость и текущей ситуации с Ираном.
