Комментарий к докладу футуролога, одного из лидеров Российского трансгуманистического движения Данилы Медведева.
Ключевой вопрос: кто такой человек? Кто он в развитии, в процессе? Человек действительно меняется, как и всё в этом мире. Но что есть устойчивого в мире? Религиозные мыслители отвечали так: душа. Есть технологические операции по пересадке головы — а где операции по пересадке души? Где сама душа в рамках трансгуманистического проекта? И неслучайно в докладе мы не услышали ни слова о душе, потому что её в этом направлении мысли нет, оно оперирует другими подходами.
И здесь, как мне видится, принципиально важные слова имеют значение. В религиозной традиции схемы бессмертия уже есть. Весь вопрос в данном случае не о бессмертии, а о том, чтобы сохранить субъектность человека и его телесную оболочку. Душа бессмертна, иконы на стенах нашего зала об этом говорят.
Возвращаясь к словам: они имеют значение, и важно, каким словом мы что‑то называем. «Трансгуманизм» этимологически — это выход за некую черту, преодоление чего‑то. Латинское слово «транс» имеет такую смысловую нагрузку: что‑то принципиально меняется, и если мы говорим о человеке, значит, соответственно, меняется он. Трансгуманизм, таким образом — некая проекция постчеловека. В православии тоже есть понятие, которое отражает принципиальные изменения, но оно выражено словом Преображение. Преображение — это перевод слова «метаморфозы». То есть меняются формы, а суть остаётся прежней. Идёт возвращение, восстановление человека таким, каким исходно он был создан; исцеление природы человека и восстановление его в этой перспективе. И там и там говорят о том, что человек изменяется. Есть, конечно, и такие позиции: человек неизменен, и вообще не надо это трогать. Но позиции об изменении человека присутствуют и в рамках философии трансгуманизма, и в рамках философии Преображения. Однако это разные традиции и разные подходы.
Эти разные подходы заключаются в вопросе: с чего начинать? С различных материальных технологий, биологических или цифровых? Или с вопроса о духовном восхождении человека? Мне представляется, что этот дискурс на самом деле был порождён ещё до возникновения трансгуманизма (хотя говорят, что впервые само понятие использовалось у Данте, но это не суть важно).
Сейчас мы видим активизацию этого эсхатологического дискурса. Американский техномиллиардер Питер Тиль недавно дал яркие, так сказать, комментарии, да и у Маска всё вращается вокруг эсхатологии. Хочется даже написать книгу на этот счёт: о различных эсхатологических подходах и разных подходах к природе человека в католицизме, православии и протестантизме.
Католичество: осуществляется грехопадение, природа человека неизменна, человек потерял благодать. Это та же самая природа, никакого изменения нет. Далее необходимо обретение благодати заново. Тут, иными словами, перспективы для изменения не существует. Православие: природа человека оказалась принципиально, фундаментально повреждена — она в основе повреждена, хотя и не уничтожена. И далее, в результате Преображения природа человека восстанавливается в том образе и духе, в котором человек изначально создан.
И есть протестантский подход. Здесь у человека вообще другая природа. Связь с Богом порвана окончательно и бесповоротно, за исключением богоизбранных. И далее, после Армагеддона, наступит не Преображение (как у православных), а некий тысячелетний Град на холме. Тысячу лет продлится некий политический проект, в рамках которого свершится совершенствование человека, максимизация его качеств и так далее.
Мне кажется, что истоки этих расхождений, как и нашей идеи Преображения, которую развивали в своей философии русские космисты, с идеей трансгуманизма в том, что вроде бы говорим об одном, но сущностно — о разном.
Считаю очень важной тему о проходимцах в науке. Есть ещё одна большая беда: бюрократы в науке. Они парализуют всё, ещё в большей степени представляя угрозу, чем, наверное, проходимцы. Огромное число публикаций, которые никто не читает, — следствие именно бюрократизации.
Теперь — об идее прогресса. Виталий Аверьянов попросил сконцентрировать ответ на человеке, его будущем. А что такое будущее? Один ответ: будущее — это пролонгация настоящего. Другой ответ: будущее — это отрицание настоящего. Будущее — это тренд; в значительной степени западная философская и общественная наука мыслила именно в тренде. Будущее как «возвращение вперёд», будущее как «назад, в прошлое» — так мыслила восточная философия, она — о константах. А вот в русской православной мысли грядущее — всегда развилка. Будущее — это вопрос о Добре и Зле. Можно пойти в одну сторону, а можно в совершенно другую. Нет ничего предопределённого. Будущее — это всегда борьба. Исходя из этого, можно двинуться в разные стороны, которые зависят в значительной степени от выбора человека.
Представленная модель нового общественно-политического деления интересна. Вот технофашисты, вот капиталисты, традиционалисты, трансгуманисты. Соглашусь с Владимиром Овчинским: мне представляется, что технофашисты, капиталисты и трансгуманисты составляют один лагерь. Они едины и зачастую представлены одними и теми же лицами. Одни задают иерархию на основе фундаментального неравенства с акцентом на технику, другие — на основе прибыли. Ведь никто не отменял этой ключевой основы капиталистической модели.
А на что делает акцент трансгуманизм? Когда я провожу лекции для студентов на тему «искусственный интеллект», я начинаю с того, что никакого ИИ не существует. Это, на самом деле, очень вредная метафора, которая антропоморфизирует, очеловечивает машину и машинизирует человека. И нам говорят: мы же проигрываем новым технологиям, давайте, дескать, поправим человека, внедрим в него что‑то. Но останется ли он в результате человеком, и к каким последствиям это приведёт?
Завершу тем, что звучало раньше, и как набат, и как маленький колокольчик, в виде сказания о Големе или о чудовище Франкенштейна, хотя сам термин «трансгуманизм» там не использовался. Нам говорят: будем развивать человека, выводить его новую породу без духовной составляющей. Но без опоры на неё получится чудовище. И эта развилка — принципиальная.
Конечно, человек в будущем будет иным. Но принципиально важно, чтобы в фундаменте этого иного находилась духовная составляющая и чтобы технологии и всё прочее были бы от неё производными. И если мы не акцентируем внимание на этом аспекте, сосредотачиваясь исключительно на материальных изменениях, неизбежно получится то самое чудовище Франкенштейна.
Мы сегодня имеем два проекта (или дискурса вокруг их появления) в отношении перспектив антропологического будущего. Один маркируется как трансгуманизм; другой связан с нашей духовной традицией этой перспективы. Мне кажется, принципиально важно одно уточнение. Есть ложное противопоставление: якобы одни утверждают, что изменение человека возможно, другие — что оно невозможно, и давайте закроем тему. Это не совсем так. Среди тех, кто называется традиционалистами, есть и те, кто говорит: традиционализм — это не значит консервация. Традиционализм означает преемственность в развитии, но именно в развитии. Поэтому соглашусь с тем, что традиционализму нужно добавить необходимый импульс. И этот импульс будущих перспектив мне кажется очень важным. Как важно и то, что благодаря инициативе Александра Проханова поднимаются такие темы.
