Российский писатель Захар Прилепин представил на книжном фестивале «Красная площадь» в Москве уже вторую новинку за год — книгу «Чужецарствие». В интервью РИА Новости автор рассказал о своих планах после завершения военного контракта, экранизации романа «Тума», об авторских правах, театральных постановках и о конкуренции писателей с искусственным интеллектом. Беседовала Мария Полякова.
— «Чужецарствие» — ваша вторая книга за этот год. Как у вас появилась ее идея и когда начали над ней работать?
— Дело в том, что первую книгу — «Чет-нечет» я сдал за полгода до того, как она вышла. На обложке была картина одного замечательного художника, но его наследники полгода не утверждали на нее права, что у меня еще раз вызвало самые суровые чувства по отношению к законам о наследовании. В данном случае это был советский художник, у которого осталось две дочери: одна сразу согласилась, а вторая сказала: «Захар Прилепин? Я никогда не позволю картине отца быть на обложках его книг». И запретила. И иллюстрацию на обложке мы заменили на другую — средневековую, на которую не надо права покупать. «Чужецарствие» — книга, идея которой мне пришла, когда я лежал в больнице после ранения. Тогда я вдруг обратил внимание, что у нас патриотическая публицистика стала напоминать патриотическую публицистику Украины с 2011 года — я часто ездил туда раньше и видел, как идет жесточайшее накачивание ксенофобской риторикой о главенстве украинской нации на фоне витка жуткого антисоветизма. В 2023 году, после начала СВО, у нас появляется плюс-минус то же самое: «Россия должна отделиться бетонным забором от бывших республик СССР», «Россия должна стать однокомнатной национальной квартирой». Все это сопровождается жесточайшей антисоветской риторикой, направленной еще и против стран Глобального Юга — наших основных нынешних партнеров на планете. Я несколько раз высказывался, что подобная пропаганда до добра не доведет, а потом понял, что это надо структурировать в качестве большого текста: с примерами из жизни, с цифрами, с фактами. Чтобы люди осознали: если продолжим этим заниматься — развалим страну. Так появилась книга.
— Вы затронули авторские права — актуальный вопрос, в том числе и в литературе. Владимир Машков на Совете по культуре предлагал лишить наследников права запрещать театральные постановки. Как вы относитесь к этой идее?
— Никто не отнимает авторские права у наследников — это важно понять. У нас была одна история: мы снимали фильм «Ополченский романс», и рэпер Рич сделал два кавера — на Егора Летова и Булата Окуджаву. Через некоторое время наследники Окуджавы и вдова Летова запретили использовать этот материал — ничего, связанного с Донбассом, они и знать не желают. Машков на Совете по культуре приводил свои примеры, есть и другие. Наша страна лишается некоторой драматургической классики из-за того, что какие-то юноша или девушка «распоряжаются своим дедом». Это повод о дискуссии, но речь не о том, чтобы лишать наследников прав, а о том, чтобы лишать их возможности что-то запрещать. А деньги, положенные по закону, они будут получать.
— Вы предлагали создать в Москве военно-патриотический театр с постановками о событиях СВО. Может ли закрыть эту потребность действующий театр, например, на Малой Ордынке, с которым вы сотрудничаете?
— Театр на Ордынке — небольшой театр, он не сможет тянуть тему СВО. Я считаю, что для этого нужна отдельная структура, где будет возможность проводить мастерские, школы, курсы, семинары для участников СВО. К сожалению, в силу некоторых административных решений приказ Владимира Владимировича Путина «переосмыслили по пути» и приняли решение, что все театры страны должны отдавать 10-15 процентов репертуара под патриотические пьесы, в том числе посвященные СВО. На бумаге это звучит очень хорошо. Но для тех людей, которые находятся внутри этой ситуации, все это конечно, неубедительно. Проще говоря, никто ничего ставить не будет.
— А как идет работа в Театре на Ордынке над постановкой вашего романа «Тума»?
— Эдуард Бояков делает спектакль по «Туме». Роман огромный, он взял только одну сюжетную линию. Спектакль планируется выпустить скоро: мы говорили о том, что, возможно, это будет осенью, в ноябре.
— Предлагали ли вам экранизировать «Туму»?
— Да, предлагали. Поступило два предложения, где пытаются меня взять в соратники, чтобы я помог в создании. Я не очень это люблю: хотите снимать — снимайте. В любом случае работаем потихоньку.
— Кто мог бы сыграть Степана Разина по вашей книге?
— Знаете, очень часто люди предлагают Машкова — у него такая фактурная внешность. Разин ведь «тума» — метис, полукровка, а Володя с его итальянскими корнями — яркая такая «тума». Но возраст уже не тот. Я очень люблю Женю Ткачука и считаю, что он справился бы с ролью. Хотя после того, что он сделал с фигурой Ленина в одном недавнем сериале, я с тоской на него смотрю. Он большой артист, но не на все предложения стоит соглашаться.
— Глава издательской группы «Эксмо-АСТ» Олег Новиков говорил, что ваши книги, в том числе «Тума», попали под маркировку по закону против пропаганды наркотиков. Как вы к этому отнеслись?
— Да, наклеили восклицательный знак и завернули в целлофан. И это не единственный пример с моими книжками. У меня в книге «Грех» в негативном ключе описаны очень плохие, глупые и никчемные наркоманы — из текста понятно, что это все отвратительно. Тем не менее наркотики упоминаются. А в «Туме» Разин поит героя отваром из разных веществ, которые теперь запрещены. Но тогда кто знал, что это наркотик? Тогда это было лекарство. Я считаю, что за принятием этого закона стоят люди, которые давно книг не читают и плохо осведомлены о литературе, а также люди, которые вредят из принципа.
— Сейчас много споров о вреде и пользе искусственного интеллекта. Как вы относитесь к использованию ИИ в литературе? Заменит ли он живых писателей?
— Я пафосно отвечу, но это правда: искусственный интеллект не создает ничего нового. ИИ может быть писателем второго ряда, но не станет ни Гете, ни Шекспиром, ни Пушкиным, ни Достоевским и не сможет написать «Братья Карамазовы». Я знаю, что то, что я напишу, не напишет искусственный интеллект, так что меня это не пугает. На мой век работы хватит, я его своим соперником не считаю. «Туму» не сможет написать искусственный интеллект — даю 100 процентов гарантии.
— Если говорить о настоящих писателях: президент Российского книжного союза Сергей Степашин предложил законодательно закрепить профессию писателя. Есть ли в этом необходимость?
— Надо закрепить. Есть же другие творческие профессии. Другое дело, что у нас деградировали институты поддержки литературного труда, и сначала надо заняться возобновлением данных институтов: чтобы вернулись структуры, которые осуществляли бы отбор качественной литературы, создавали иерархии авторов, выпускали толстые журналы и так далее.
За последние тридцать лет писательское сообщество деградировало: в Союз писателей наползло 90 процентов людей, которые ничего не пишут или пишут на чудовищном уровне. Но корочка у них есть. И что, записать им всем в трудовую книгу, что они писатели? Важно, чтобы был определен круг писателей, которые издаются, пользуются популярностью, их читают, по ним ставят спектакли. А раздать право называться писателям всем — это значит поставить под сомнение весь институт писательства. Мы все-таки страна Пушкина, Достоевского, Шолохова. Нельзя дискредитировать звание писателя.
— На книжном салоне в Санкт-Петербурге вы намекнули, что будете работать в Северной столице. Расскажите, пожалуйста, куда собираетесь устроиться?
— У меня совсем недавно закончился очередной военный контракт. Я себя сейчас ощущаю в отпуске. Я еще ни на какие новые работы не устроился. Прошла недавно фейковая новость: что я подписал контракт с Горным институтом, что я уже проректор. Это все неправда. Мы действительно дружим и общаемся с Владимиром Литвиненко, я там читал лекции, и мы обсуждали вопрос, что я там, возможно, буду работать. Но ничего еще не решено окончательно. Как только будет решено — я сообщу.
— Как планируете поступить с вашим замороженным членством в партии «Справедливая Россия»? Вернетесь?
— Политическая деятельность — там то же самое: я никаких решений еще не принял. Мое замороженное членство в СР остается замороженным. Пока никуда не планирую возвращаться, политикой не занимаюсь, политических заявлений не делаю.
— Тогда чем планируете заняться в ближайшее время?
— Буду, даст Бог, писать второй том романа про казаков — продолжение «Тумы». Будет еще две книги. Да и с делами надо разобраться: за полгода накопилось много всего, что нужно срочно подлатать.
