Спустя 25 лет после 11 сентября бывшие сотрудники спецслужб США описывают страну, которая лучше подготовлена к пресечению террористических заговоров, но по-прежнему сталкивается с издержками, связанными с реагированием, и с тем, как предотвратить следующий кризис в условиях эскалации технологических угроз.
Ситуацию анализирует сайт США по проблемам безопасности Nextgov/FCW (11.09.2026).
Когда самолет Air Force One возвращался в Вашингтон в ночь на 11 сентября 2001 года, Майкл Морелл выглянул в окно и увидел истребитель F-16 за кончиком крыла самолета. За ним все еще тлел Пентагон.
Морелл, тогдашний советник президента Джорджа Буша-младшего по вопросам разведки, весь день отвечал на вопросы президента и передавал разведывательные данные, пока страна пыталась разобраться в причинах терактов в Пентагоне и Всемирном торговом центре в Нью-Йорке. Спустя четверть века этот вид из окна остается одним из самых ярких его воспоминаний.
В Агентстве национальной безопасности Рик Леджетт вспоминал, как коллеги плакали в коридорах, когда агентство перешло в кризисный режим. По его словам, в течение месяца 3000 аналитиков были переведены на работу по борьбе с терроризмом.
«Лично для меня это было сокрушительно», — сказал Леджетт, который позже занимал должность заместителя директора АНБ, в электронном письме Nextgov/FCW, добавив, что он «видел, как люди проявили себя и действовали так, как никогда раньше».
Реакция на самый страшный террористический акт в современной истории навсегда изменила правительство, которому они служили. Эти усилия включали реорганизацию спецслужб, расширение полномочий по слежке и вовлечение разведки в глобальную кампанию по захвату или уничтожению подозреваемых в терроризме. Они также породили длительные дебаты о политике пыток, целенаправленных убийствах, массовой слежке, затяжных войнах и спорах о президентской власти, которые стали неотделимы от усилий по обеспечению безопасности американцев от новой катастрофы.
Спустя 25 лет бывшие чиновники описывают страну, лучше подготовленную к противодействию террористическим организациям, но сталкивающуюся с более широким спектром угроз со стороны иностранных правительств, хакеров и экстремистов, способных взаимодействовать с американцами в интернете.
«Я думаю, что сейчас мы гораздо безопаснее, чем 10 сентября 2001 года, в плане угрозы терроризма», — заявил Морелл, который позже занимал должности заместителя директора ЦРУ и исполняющего обязанности директора, в интервью Nextgov/FCW. Однако, по его словам, угрозы со стороны таких государств, как Китай или Россия, являются наиболее значительными, с которыми страна сталкивалась со времен холодной войны.
Комиссия по расследованию событий 11 сентября, созданная Конгрессом и Белым домом в конце 2002 года для полного анализа терактов и мер реагирования, в своем заключительном отчете описала неудачи, затрагивающие вопросы предвидения, политики, возможностей и управления. У ведомств имелись фрагменты информации, которые не были согласованы, а внутренние меры обороны не были эффективно мобилизованы, несмотря на растущие предупреждения об «Аль-Каиде».
Чуть более чем за месяц до терактов Морелл проинформировал Буша о знаменательном разведывательном докладе под названием «Бен-Ладен полон решимости нанести удар по США», в котором указывалось на «подозрительные признаки активности в этой стране», соответствующие подготовке к угонам самолетов и другим нападениям. Он сообщил Nextgov/FCW, что в докладе изложены намерения «Аль-Каиды»* атаковать страну, но не указано, когда, где и как именно будет осуществлен конкретный план.
Обеспечение взаимодействия между ведомствами
Последовавшие за 11 сентября преобразования были направлены на то, чтобы сотрудничество стало постоянной обязанностью. В конце 2004 года Конгресс создал Управление директора национальной разведки, учредив ведущее подразделение, ответственное за интеграцию разведывательной информации между различными ведомствами, которое собирает данные от информаторов, спутниковых снимков, перехваченных телефонных разговоров и других секретных источников. В конце 2002 года также было создано Министерство внутренней безопасности для руководства усилиями в области внутренней обороны.
Расширение штата также усилило зависимость ведомств от подрядчиков. После нескольких лет сокращения численности персонала после холодной войны федеральное правительство обратилось к частным компаниям для удовлетворения потребностей в сборе разведывательной информации, анализе и технологической поддержке, согласно отчету Исследовательской службы Конгресса за 2015 год. Сегодня они играют повсеместную и непропорционально большую роль в миссиях национальной безопасности Америки.
Лорен Голдман, бывшая сотрудница Центра интеграции разведывательной информации о киберугрозах и Национального разведывательного совета при Управлении директора национальной разведки, вспомнила о значительном изменении основных ожиданий, регулирующих обмен разведывательной информацией между правительством и частным сектором.
«Основное внимание сместилось на то, почему не следует делиться информацией, а не на то, почему следует», — сказала она. Эта культура проникла во многие сферы современной национальной безопасности, особенно в кибербезопасность.
По словам Голдман, Управление директора национальной разведки (ODNI) стремилось обеспечить доставку информации тем, кто в ней нуждается, включая должностных лиц, которые в противном случае могли бы остаться вне каналов отчетности ведомства. Поскольку управление само не занимается сбором разведывательной информации, оно может оценивать сообщения, не будучи привязанным к конкретному методу сбора, добавила она.
Джеймс Клэппер, который более шести лет занимал пост директора национальной разведки при администрации Обамы, заявил, что для координации необходим «постоянный руководитель». По его словам, до событий 11 сентября директор ЦРУ также возглавлял разведывательное сообщество, но требования ведомства часто отнимали внимание, необходимое для выполнения этой более широкой роли.
Клэппер заявил, что должность директора Национальной разведки была создана для координации деятельности разведывательных агентств, но не наделялась полными полномочиями над ними. Такие структуры, как Госдепартамент или Пентагон, например, сохранили контроль над своими собственными разведывательными подразделениями. Тем не менее, по его словам, директор Национальной разведки мог влиять на их приоритеты посредством надзора за финансированием разведки и выполнял прямую консультативную роль при президенте.
«Я считаю, что необходим главный сторонник сотрудничества и интеграции», — заявил Клэппер изданию Nextgov/FCW. Его замечания прозвучали на фоне попыток администрации Трампа сократить штат Управления директора национальной разведки (ODNI) и консолидировать его функции, ссылаясь на то, что ведомство разрослось и дублирует работу, выполняемую в других подразделениях разведывательного сообщества.
Леджетт высоко оценил работу Управления директора национальной разведки (ODNI) по содействию сотрудничеству, а также за управление Национальным контртеррористическим центром и другими подразделениями. Однако он отметил, что ведомству было трудно отвоевать власть у отдельных ведомств, особенно у ЦРУ, и привлечь внимание президента.
Морелл заявил, что ЦРУ знало о желании «Аль-Каиды» совершить нападение на Соединенные Штаты, но не смогло раскрыть заговор 11 сентября. Он объяснил эту неудачу в основном нехваткой ресурсов для сбора разведывательной информации, а не неспособностью ведомств делиться тем, что им было известно. Эта точка зрения отличается по акцентам от версии комиссии, которая указала на упущенные возможности для обмена информацией или принятия мер на её основе.
Клэппер заявил, что ошибочные оценки иракских программ по созданию оружия массового уничтожения также изменили методы работы разведывательных служб. Администрация Буша ссылалась на эти оценки, обосновывая необходимость вторжения в Ирак в 2003 году. Клэппер, причастный к ключевой ошибочной оценке иракского оружия массового уничтожения, сказал, что этот провал подтолкнул ведомства к более тщательному изучению своих источников и более строгому оспариванию предположений. Американские аналитики, в частности, в значительной степени полагались на иракского информатора, чьи заявления поступали через немецкую разведку, без прямого доступа для допроса.
Пределы возможностей разведки
Глобальная слежка стала одним из определяющих споров эпохи после 11 сентября. Массовый сбор телефонных записей внутри страны, осуществленный Агентством национальной безопасности (АНБ) и раскрытый Эдвардом Сноуденом в 2013 году, привлек внимание как к вторжению в жизнь американцев, так и к его ценности как инструмента борьбы с терроризмом.
В 2014 году Совет по надзору за неприкосновенностью частной жизни и гражданскими свободами рекомендовал прекратить эту программу сбора информации, а в 2015 году федеральный апелляционный суд постановил, что она выходит за рамки полномочий, предоставленных Конгрессом в соответствии со статьей 215 Закона о патриотизме. Однако другие программы слежки, раскрытые Сноуденом, — в том числе те, которые действуют в рамках спорной статьи 702, — остаются центральными элементами сбора разведывательной информации США.
Леджетт, возглавлявший оценку ущерба, нанесенного разоблачениями Сноудена Агентством национальной безопасности, защитил усилия по слежке после 11 сентября, назвав их «законными и санкционированными», хотя и отметил, что разведывательное сообщество могло бы лучше поработать над связями с общественностью.
Этот инцидент навсегда изменил подход законодателей и журналистов к изучению деятельности спецслужб по сбору информации и вопросу о том, насколько адекватно защищена частная жизнь американцев. Современные дискуссии о массовом наблюдении приобрели новые формы, включая закупку спецслужбами конфиденциальных данных у коммерческих брокеров и использование полицией инструментов на основе ИИ для поиска в обширных сетях информации о передвижениях и деятельности людей.
Практика задержаний, допросов и пыток, применяемая ЦРУ, привела к очередному переосмыслению ситуации. Расследование Комитета по разведке Сената 2014 года пришло к выводу, что методы принудительного допроса, используемые агентством, были неэффективны для получения разведывательной информации или сотрудничества, а также что ЦРУ препятствовало надзору и искажало некоторые аспекты программы.
Морелл, который ранее оспаривал выводы доклада Сената, утверждал, что ответственность также лежит на президенте и других уполномоченных должностных лицах, и отверг идею о том, что ведомства действовали исключительно по собственной инициативе.
На вопрос о том, не зашла ли страна слишком далеко в своих более масштабных ответных мерах в рамках войны с терроризмом, Морелл ответил, что «как нация, мы отреагировали чрезмерно», указав главным образом на войну в Ираке и продолжительность войны в Афганистане.
Разведывательные службы также помогали выявлять и отслеживать подозреваемых в терроризме лиц, причастных к спорным целенаправленным убийствам, в том числе тем, которые были совершены с помощью ударов американских беспилотников. Дискуссия затронула и вопрос американского гражданства, когда правительство нанесло смертельный удар по Анвару аль-Авлаки, американцу и боевику «Аль-Каиды». Защищая эти действия в 2013 году, тогдашний президент Барак Обама утверждал, что гражданство не может защитить боевика, планирующего нападения, если его захват невозможен.
Сегодня беспилотники стали неотъемлемой частью боевых действий в войне России против Украины, и западные военные изучают, как их создавать, развертывать и противодействовать им. Оружие, которое привлекло внимание своей ролью в контртеррористических операциях США, теперь также рассматривается как пример военных инноваций, и НАТО напрямую учится у украинских операторов беспилотников. Но вопросы о том, кого они убивают и как используются, остаются, поскольку Организация Объединенных Наций документирует растущее число жертв среди гражданского населения.
Борьба за полномочия разведывательных служб также приобрела все более партийный характер. Разногласия президента Дональда Трампа с представителями разведки по поводу вмешательства России в выборы 2016 года подпитывали его обвинения в том, что ведомства используются против него.
Изменение ландшафта угроз
Сегодня разведывательные службы сталкиваются с более широким спектром угроз, включая иностранных хакеров, имеющих доступ к быстро развивающимся инструментам ИИ.
Морелл заявил, что Соединенные Штаты научились ослаблять террористические организации, лишая их убежищ, где они могли бы тренироваться, собирать деньги и готовить нападения. Но растущее влияние цифровых сетей создало и другие способы угрожать США, не проникая на их территорию физически.
Голдман указала на критическую инфраструктуру, где взаимосвязанные системы могут позволить последствиям вторжения распространиться за пределы одного здания или города, как на цель подобных угроз. Укрепление аэропортов и других физических объектов, по ее словам, имеет ценность, но не устраняет уязвимости, создаваемые этой кибервзаимосвязью.
Поддерживаемые государством хакерские атаки наглядно демонстрируют масштаб проблемы. Около шести лет назад российские киберпреступники взломали программное обеспечение SolarWinds в рамках шпионской кампании, в ходе которой проникли в несколько федеральных ведомств и около 100 частных компаний. Связанные с Китаем хакеры из Salt Typhoon позже проникли в крупные телекоммуникационные сети, нацеленные на переписку высокопоставленных чиновников и получив доступ к системам, используемым для санкционированного судом прослушивания телефонных разговоров. А другая китайская кампания, Volt Typhoon, внедрила хакеров в критическую инфраструктуру США, при этом американские чиновники предупреждали, что такой доступ может привести к сбоям в будущем конфликте.
Террористические группировки также нашли новые способы распространения пропаганды и привлечения потенциальных новобранцев в интернете. Организация Digital Citizens Alliance и фирма по кибербезопасности risk3sixty недавно изучили 25 пиратских интернет-телевизионных сервисов и выявили связанные с террористами вещательные компании на 17 из них. Согласно их анализу, спутниковый телеканал «Аль-Манар» «Хезболлы» фигурировал на всех 17 каналах.
Некоторые меры по предотвращению терроризма также утратили свою актуальность. В отчете Счетной палаты правительства от 8 сентября говорится, что истечение срока действия программы стандартов противодействия терроризму на химических предприятиях в 2023 году прекратило непрерывную проверку примерно 500 000 человек на предмет возможных связей с террористами. Программа охватывала около 3200 химических предприятий высокого риска, владельцы которых не имеют самостоятельного доступа к информации из федерального списка лиц, подозреваемых в терроризме.
Вспоминая о своей работе в правительстве, чиновники, пережившие события 11 сентября, хотят, чтобы следующее поколение помнило, как были проигнорированы предупреждения и что потребовалось для налаживания взаимодействия между ведомствами.
Голдман заявил, что аналитикам необходимо постоянно подвергать сомнению свои выводы, изучать «слепые пятна» и обмениваться информацией, несмотря на требования повседневной работы. Клэппер подчеркнул сложность убеждения политиков в необходимости действий в связи с опасностью, с которой общественность еще не сталкивалась.
*террористическая организация, запрещённая в РФ
