Сижу уже скоро два года в Рижской центральной тюрьме за то, что защищал право русских на существование, как коллективного субъекта. По простому — за право учить детей на родном языке, поклоняться своим памятниками, передавать потомкам память о своих предках, не называться вшами. По нынешним временам в Латвии это страшное преступление против государства и против нации.
За время нахождения в заключении ознакомился с делами (кейсами по-англосаксонски) трех десятков человек, попавших под каток правоохранительной системы Латвии за такие же взгляды. Это приблизительно 10% от всех политзаключенных за последние пять лет. То есть выборка довольно репрезентативная.
На основании данной выборки у меня сформировалось следующее мнение о сути и формах репрессий, которые проводят правящие элиты Латвии.
1. Под карающий меч властей (не Фемиды, здесь о такой богине никто никогда не слышал) попадают исключительно люди, которые осмеливаются защищать собственное личное и национальное достоинство — русское достоинство. Под достоинством я понимаю осознание своей принадлежности к русскому этническому сообществу и гордость за эту принадлежность.
Для властей они представляют опасность тем, что подают пример для других не соглашаться на принудительную ассимиляцию и дискриминацию.
2. Испуг властей вызывают исключительно символические действия, ни одного случая насилия в кейсах не упоминалось ни обвинением, ни судом.
Поводами для репрессий служили совершенно невинные слова и действия: вывешивание в окне занавесок цвета российского флага, начертание лозунга «За Победу!», знаки «Z»; перепост информации о сборе средств на помощь жертвам войны на Украине (если это были русские); передача российским больницам гуманитарной помощи в виде костылей, инвалидных колясок, бинтов и памперсов.
Стать объектом преследования можно было за то, что хотел передать деньги на оплату услуг адвоката, за публикации статьи на историческую тему, за выступление на научном семинаре с упоминанием фактов преследования русских в Латвии по этническому принципу. То есть, преследовались русские за свои мысли, веру, убеждения, за то, что высказывались о том, в каком положении оказались, выражали недовольство им.
3. Все эти слова и символические действия прокуроры расценивали как «разжигание розни против латышского народа», «действия по разрушению Латвийской государственности», «оказание помощи иностранному государству» (России), «шпионаж», «финансирование государства-агрессора».
Суды с легкостью принимали на веру эти немудреные ярлыки и выносили свои обвинительные приговоры. Доказательством связи слов обвиняемых с причиненным вредом, суды особо не заморачивались, состава преступления доказать не могли, преступные намерения определяли по внешнему виду, а зачастую по тому, на каком языке говорил подсудимый.
Ивету Балоде судят, как члена семьи врага народа. Сергея Никитина — за то, что передал в российские дома престарелых костыли и другую гуманитарку. Виктора Гущина — за публикацию научной статьи на российской электронном ресурсе. Как тут не вспомнить, чуть перефразировав, реплику героя артиста Анатолия Папанова из к/ф «Берегись автомобиля»: «Тебя посодют, а ты не пиши!».
4. Все приговоры латвийских судов отличаются исключительной жесткостью, если не сказать жестокостью. Вез ли ты гуманитарную помощь российским старикам, как Никитин, перевел ли 43 евро в Россию, как в случае с Полиной Камлевой, передал ли деньги на адвоката из России, как Светлана Николаева, тебе «выпишут» 5−8 лет тюремного режима, да еще и строгого режима, так как «политические» преступления считаются у нас особо опасными. По сложившейся практике политическим не предоставляется в Латвии право на досрочное освобождение.
При всем при этом удар наносился сознательно по обычным людям, которые не были политически значимыми фигурами, медийными лицами, не выдвигались кандидатами в депутаты.
А вот с теми, кто, как я, мог сформулировать проблему преследования русских и озвучить ее на площадке ООН, ОБСЕ, изложить в книге, поступали более жестко. Мне назначили наказание в виде 10 лет тюремного заключения. Как я уже ранее писал, это четыре пожизненных срока, учитывая мой преклонный возраст и средний срок жизни пожилых людей в заключении. Да еще и Служба госбезопасности, видимо, для верности смертоубийства, пыталась через тюремного врача ускорить процесс испускания духа.
Отмечу, что 6−7 лет в Латвии суды дают за убийство человека, а 10 лет за убийство группы лиц.
То есть, нежелание русских исчезнуть, как коллективного субъекта, расценивается как убийство другого человека или группы лиц.
5. Задаюсь вопросом: а как же Фемида может определить наказание для тех, кто предпринял реальные шаги по разрушению латвийской государственности и сложившейся модели межэтнических взаимоотношений в стране?
Скажем, злоумышленник создаст организацию, которая будет выступать за изменение унитарного государственного устройства на федеративное. По примеру Испании, где каталонцы и баски пользуются автономией, имеют свой официальный язык, учат на нем детей в школе, проводят свои национальные праздники и почитают свои национальные памятники.
За вывод людей на демонстрацию под этими лозунгами, вполне себе европейскими, активисты должны, по логике латвийского законодательства и правоприменительного аппарата, наказываться тюремным заключением на срок 120−150 лет.
За инициацию же референдума об автономии Латгалии (есть в Латвии такой регион) сроки наказания при таком раскладе должны достигать 800−1000 лет. Нам пример ирландцев, шотландцев и валлийцев, которые объявили на днях, что такой референдум собираются провести, не указ. Они, хоть и живут в Европе, по нашим представлениям — дикие люди.
6. Тут есть одна юридическая коллизия. Для меня, что 10 лет тюрьмы, что 1000 лет тюрьмы совершенно безразлично, если Господь призовет меня через пару лет к себе. А вот для латвийских законодателей и правоохранителей назначение 1000 лет тюрьмы врагу государства и нации доставит удовольствие. Они смогут поставить себе в заслугу победу над темными силами (melni speki). Они будут тешить себя надеждой, что благодарные потомки поставят им памятник, сочинят про них дайны, а, может быть, даже и эпос. Представляете, попасть в местную Калевалу? Это вам не деньги Air Baltic или Rail Baltic присваивать. Это память в веках!
7. Мне могут возразить. Мол, есть же Устав ООН и Всеобщая Декларация прав человека и по ней все народы имеют право на собственное достоинство и устройство собственной судьбы. А еще есть Рамочная конвенция по правам этнических меньшинств и Европейский суд по правам человека. И они стоят на страже того, что все люди могут сохранять свою этническую идентичность. На это я отвечу: это все сказки. На русских эти права в Европе не распространяются. Ведь Европа ведет войну с русскими на уничтожение. Не с Россией, а именно с русскими. А у врагов какие могут быть права?
8. Достижима ли цель принудительной ассимиляции русских, в том числе путем аннигиляции их духовной элиты? Ведь Елена Крейле, Светлана Николаева, Ивета Балоде, Виктор Гущин, Сергей Никитин, Полина Камлева, Игорь Кузьмук — это подлинная духовная элита.
Исторический опыт учит, что это невозможно. Тысячу лет англичане пытались аннигилировать ирландский этнос, даже язык его смогли уничтожить. А этнос остался, ирландцы установили свою республику, а теперь хотят присоединить к ней Северную Ирландию. То же с шотландцами и валлийцами. Не удалось кастильцам аннигилировать каталонцев и басков. Примеров множество.
9. Каков же будет результат публичных экзекуций и растянутых во времени лишений жизни?
Он виден уже сейчас. Возникла галерея русских героев, которая дала образцы для подражания всем остальным. В несколько трансформированном виде повторилась история преследования римлянами первых христиан. Их распинали на крестах, скармливали диким зверям в цирках на потеху плебею, который хотел «хлеба и зрелищ». А число христиан стремительно росло. Мученики за веру становились святыми — святомучениками, страстотерпцами. Смертью была попрана смерть. Имена гонителей все забыли, а образы мучеников живы и указывают как следует жить потомкам. С русскими как-то так выходит — они христиане в душе все…
