Вивисекторы нерожденной нации

Константин Черемных

К портрету украинского политического класса …

СТАРЫЙ НОВЫЙ СПОР СЛАВЯН

На последний уикэнд января я получил приглашение на встречу с одноклассниками. Учились мы в элитной ленинградской школе, многие потом сделали успешную бизнес-карьеру и больше времени проводят за границей, чем в России. Но за этим столом каждый из нас, приехавший на троллейбусе или на собственном лимузине, вставал и вспоминал свою близкую родню, участников или свидетелей Второй мировой войны. Это было не мероприятие, а сугубо частная, камерная встреча в полупустом ресторане, и никто нам не диктовал и не намекал, о чем говорить. И тосты за героев, и песни Мокроусова и Блантера за нашим столом звучали не по команде, не по зову конъюнктуры, а сами по себе.

Поводом для этого стала не годовщина прорыва ленинградской блокады, и не опрос по этому поводу, который тогда устроили «человечки дождя». Поводом стала Украина. Она нас уравняла, как братьев и сестер. И я благодарен за это украинскому политическому классу. Он внес, выражаясь на медиа-жаргоне, общественный дискурс в бытовой контент. Тусовка, собравшаяся по простому житейскому поводу, ощутила себя частью одного целого, во времени и в пространстве.

За февраль трансформаторам Украины показалось мало прежних достижений: там снесли президента с конституцией в придачу, а вслед за Лениным — памятник рядовому солдату нашей общей Советской Армии, с ребенком на руках. Воссоединенная Германия такого не делала в 1991 году, хотя препятствий к тому не было. После того, как от изваяния солдата избавился западный город Стрый, на Восточной Украине стали сносить, наоборот, надгробья коллаборантов. И любой зарубежный историк или сколько-нибудь образованный политик мог догадаться, где именно коса окончательно найдет на камень — в Крыму.

Когда за Крым встала Москва четырьмя колоннами, при видимом всему миру ошарашенном ничтожестве пятой, по сообществу Майдана прошелестел естественный защитный импульс. И я представляю себе киевскую тусовку таких же ровесников с разными судьбами, где отношение к западным ценностям может быть совершенно разным, но ненависть к нам — страстной и заряженной местью, с закипающим настоем древних и свежих обид, от смысловых до бытовых, от культурных до нефтегазовых.

И когда русский киевлянин Родион Морозов со страниц «Украинской правды» от всей души благодарит Путина за содействие «объединению нас, таких разных, в настоящую Украинскую Нацию», я не удивляюсь и не гневаюсь оттого, что этот человек, как и многие другие русские украинцы, оказался по другую сторону фронта и на в какую не хочет «маршировать под римэйк советского гимна» (как будто его заставляют). Так бывает. Так было в русскую смуту XVII в., когда по разные стороны оказались не только одни русские против других, но даже на определенном этапе одни русские с одними поляками против других русских с другими поляками. Так было и во время Гражданской войны в США. И маршировали в самом деле под разные гимны, и с разными знаменами.

Больше того, этот вызов Киева Москве был неизбежен. Не будем же мы отрицать, что данный спор славян между собою восходит к XIII веку; что Украина прочно вошла в состав Российской империи только при Екатерине; что амбиции государственности и после этого лелеялись и наследовались в интеллектуальных кругах; что это наследие брали на вооружение лидеры протогосударств 1917-1920 гг; что украинские кадры и в советский период составляли особую касту; что камень со словами «Киев — мать городов русских» покоится над Днепром в километре от площади Незалежности, и покоился там же, когда она была площадью Ленинского комсомола. Не будем же мы забывать о том, что по числу научных трудов на тему о национальной государственности суверенная Украина заткнет за пояс любую из бывших стран СССР и Восточного блока. Не будем же мы считать, в самом деле, что каждый из участников Майдана является купленным иностранным агентом.

Другое дело — как распоряжается юное суверенное государство доставшимися ей возможностями, какие ценности закладывает в государственную идеологию, как воспринимает реальность и вызовы глобального мира, как заботится на его кризисных ветрах о своей культурной и политической самозащите, как определяет себя на мировой цивилизационной карте, какие уроки извлекает из своего и соседского опыта недавних лет (соседского — не только нашего, хотя мы самый крупный сосед, равно как и рынок сбыта). За все это — а соответственно, и за методы отстаивания своих интересов, и за способность их реализовать — отвечает политический класс, от интеллектуалов до чиновников, от капиталистов до генералов спецслужб. В украинском языке для него придумано чванное самоназвание «политикум».

С ним и следует говорить, коль скоро нам небезразлична судьба многонационального украинского народа, и особенно той его большей части, которая думает на одном с нами языке, независимо от этнического происхождения. Потому что именно эта часть и ведет с нами главный спор — не о территории, не о крови, не о вере, а о первородстве — о том, кто «первее» и «главнее». Именно эта часть искала московской риторике «русского мира» альтернативу русского мира, отплясывая от присвоенного камня на днепровском берегу, от скифских изваяний рядом с ним. Именно эта часть понимает украинскую нацию не как совокупность общества и государства на данной территории с ее экономическим потенциалом, а как воображаемое сообщество по Бенедикту Андерсену — культовому автору современных украинских философов. Именно эта часть вела ее по романтическому пути самоидентификации. И если результат вызывает ассоциации не философские, а медицинские, то лучшее, что могут сделать другие народы, — это присмотреться к себе и убедиться в том, что у них самих нет подобных симптомов. Ведь участники нынешнего Майдана — не так ли, уважаемый политикум? — как и в 2004 году, рассматривали свое действо как пример для других.

ВАКУУМ-ЭКСТРАКЦИЯ ГЕРОЕВ

По формальному признаку украинский путч несравнимо ближе к революции по сравнению с 2004 годом, поскольку смена власти открывает в буквальном смысле десять тысяч вакансий. Ворота открыты для людей, мировоззренчески сформировавшихся за 20 последних лет. Людей, никогда не рассчитывавшихся советскими рублями и переходными карбованцами, а только гривнями с портретом Мазепы. Который у Пушкина был гетман-злодей, а у Джорджа Гордона Байрона — романтический герой, и этому учили в школе.

Хотя бы по этой причине, когда я говорю об украинском политикуме, я имею в виду не только запад, но и русскоязычный центр Украины. Я хорошо помню пренебрежение, с которым обыкновенная поездная торговка в 1998 году смотрела на наш обесценившийся (в отличие от гривны) рубль. И по контрасту — 2012 год, когда те же купюры с Мазепой перелистывались уже с остервенением.

Отцу украинской валюты, киевлянину Вадиму Гетьману, принадлежит изрядный идеологический вклад в новую государственность. Такую личность политикуму следовало бы занести в пантеон. Но Вадим Петрович кончил плохо — его убили в собственном подъезде. Экс-глава Совмина Виталий Масол считал, что заказчиком был ученик и преемник главного банкира — Виктор Ющенко. По официальной версии, однако, банкира заказала донецкая «банда Кушнира». При чем тут Донецк? С одним из местных влиятельных лиц, Владимиром Гриневым, Вадим Петрович состоял в правлении фонда «Деловая диаспора Украины». Фонд, согласно справке специальной следственной комиссии, «непублично» сбывал направо и налево украинские вооружения. И версия о «разборках» вокруг этих доходов звучит более правдоподобно, чем растрата средств гастарбайтеров из банка «Украина», в которую верит экс-министр Масол. По крайне мере потому, что когда Гетьмана убили, Владимир Гринев срочно скрылся за границу.

Никакая Москва не стояла тогда с дулом пистолета у виска Вадима Петровича, заставляя его разбазаривать один из самых ценных активов советского наследия. Равно как и у директора Института трансформации общества Олега Соскина, который занимался тем же бизнесом вместе с российско-украинским теневиком Дмитрием Стрешинским — только уже через фонд «Новое поколение». Г-н Соскин даже подводил под этот процесс теоретическую базу, чему я был свидетелем. На лекции в Киевском университете в 1997 году доцент Соскин в скромном пиджачке вещал о том, что украинскую армию следует и далее сокращать, преобразуя в экологические войска, предназначение которых будет состоять в охране нефтепровода Одесса-Броды.

В конце февраля я с изумлением нашел фамилию доцента Соскина в числе претендентов на пост министра экономики в правительстве Турчинова. Поневоле возникает риторический вопрос: знает ли страна своих героев?

Спустя год после Гетьмана окончилась жизнь политика, имевшего редкую репутацию националиста-бессребренника: его звали Вячеслав Чорновил. Часто ли сегодня политикум вспоминает это имя? Мешает тот факт, что Вячеслав Максимович говорил о федеральной Украине куда раньше тех, кого нынче клеймят сепаратистами? Установлен ли виновник его смерти? Министр внутренних дел Юрий Кравченко сказал его сыну Тарасу: «Бог даст, останусь жив, я тебе все расскажу. Ты за голову возьмешься».

Юрий Кравченко не остался жив: он якобы по доброй воле застрелился сразу же после Оранжевой революции. Что он мог знать такое, от чего сын Черновола, уже не юноша-романтик, мог взяться за голову? И кому была нужна его смерть в 1999 году, когда упрямый политзэк не хотел снимать свою кандидатуру на президентский пост, мешая тем самым Кучме одолеть популярного тогда Петра Симоненко? И почему Тарас Чорновил в 2010 году шокировал западенцев, уйдя от Тимошенко к Януковичу — не потому ли, что увидел в приемной Юлии Владимировне «заказчика» отца? А откуда могли командовать этим заказчиком, если сверхзадача «не пустить коммуниста» была поставлена на уровне вице-президенте США Эла Гора?

Сейчас заказы на монументы героям Майдана уже рассованы по мастерским. Вячеславу Чорновилу в Киеве не могли поставить памятник семь лет — с 1999 по 2006-й. Неведомые силы мешали. У Востока, надо сказать, были свои политики-жертвы, годные на роль если не кумиров, то образцов. Не Кравченко, так губернатор Харьковщины Евгений Кушнарев. Но политикум носился с другой фигурой — неким Георгием Гонгадзе.

Журналист Гонгадзе был овеян славой лишь в Киеве и не более полугода. Он не томился в тюрьмах, не руководил производствами, не делал научных открытий. Он занимался сочинением заказных кляузных статей — причем сменой заказчиков не брезговал. Его соратница по «Украинской правде» Алена Притула после его исчезновения кому-то звонила среди ночи в Совет безопасности. Это дело дурно пахло. Но политикум его расцветил, романтизировал, озвучил на весь мир, и от этого имени бледнели и генералы, прячась по Тель-Авивам, и сам президент — лишь оттого, что в сердцах сказал о борзописце раздраженное слово. И пресловутый днепропетровский клан, что донецкий оказались тогда в заложниках.

Украинцы в изобилии присутствуют в политических классах других стран, больше сего — в России. У нас украинские фамилии носят самые крепкие и хозяйственные губернаторы, созидатели не по приказу, а по натуре. И не все люди такого склада перебрались от вас к нам. Я помню лидера вашей Аграрной партии, позже — спикера Рады Александра Ткаченко. Помню мэра Кривого Рога, потом вице-премьера Олега Дубину. Помню львовянина-харьковчанина Георгия Кирпу. Но людьми такого склада, созидательного, вы не дорожили. И это самая страшная растрата вашего капитала.

Уважаемый политикум! Что у вас делается с героями? Вы можете назвать еще хоть одну из «переходных» стран, где отец национальной валюты укокошен в своем подъезде? Вы можете объяснить носителям национальной идеи, что случилось с вашим первым и может быть, единственным последовательным и честным националистом-государственником? Или о том, что случилось с целым рядом крупных государственных деятелей сразу же после оранжевой революции? Это же все ВАШИ люди, не москальские. И не последние люди. Что в вашем внутреннем устройстве за странный механизм, постоянно воспроизводящий негативный отбор — от Масола до Яценюка, от Кушнарева до Балуты, от Чорновила до Яроша?

АВТОКЕФАЛИЯ «ЧЕТВЕРТОЙ ВЛАСТИ»

В конце декабря прошлого года, когда курс гривни и фондовые индексы наконец-таки, после почти годичного пике, пошли вверх, в передовице газеты «Зеркало недели» писалось следующее: «По-прежнему особо рассчитывать на Запад не приходится. Санкций или более-менее внятных угроз их точечного применения Майдан так и не дождался. Впрочем, внятно и целенаправленно точки применения санкций оппозиция Западу так и не назвала. Ну, еще бы! Если не последние люди проводят полдня в штабе (Майдана), а полдня у Клюева или его конфидентов, то откуда ж точности взяться?»

Ладно бы главное деловое издание Украины только испрашивало у Запада экономических санкций против собственной элиты. Оно еще и плюет в руку хоть дающего (на тот момент Москвы), хоть фактически берущего (на тот момент Запада). Оно еще и объявляет, оппозиционеры, которых Запад годами растил, негодны: «Люди без поступков за плечами, вторичные лидеры, оказавшиеся неготовыми к тому, что нужно не только казаться, но и быть. Противостояние Януковича и "тройки" напоминает человека, который сам с собой соревнуется в армрестлинге. Когда в общей кровеносной системе единые долларовые тельца, просто решить, какая из рук пригнет другую к столу».

Кто так уничижительно прошелся по «Большой Тройке» (Яценюк-Кличко-Тягныбок) — в западной прессе она писалась именно так, с больших букв? Экзальтированная студентка в разделе «Нам пишут»? Нет, главный редактор Юлия Мостовая. Она не богемная истеричка и не профессиональная правозащитница — она бизнес-леди, ей внимают банкиры, дипломаты и диаспора.

Не те лидеры! Подавайте качественно других! Из другой, отдельной кровеносной системы! «Лидеры оппозиции должны четко понять: думающая, действующая часть общества переросла их. Смиритесь с этим и прислушайтесь. Этих людей еще недостаточно для того, чтобы перестать опасаться дыма над Мордором. Но это уже похоже на формирование армии Средиземья… Сейчас время для боя».

То есть сначала мы говорим, что надо сохранить целостность страны, а потом перемещаем эту страну в виртуальное толкиновское пространство. Хотя в таком пространстве страна, извините, не одна, их вечно две — страна заведомо беленьких и страна заведомо черненьких. И черненькие по определению не могу стать беленькими: чистое добро с чистым злом, каждая со своей этикой, логикой и энергетикой, бесконечно воюет. Если властители умов исходят из гностической схемы, то что делают христианские священнослужители на Майдане? Им там вовсе нечего делать.

И действительно, святые отцы раздражали властителей умов своим миролюбием. Священство «надоело публике на Майдане своим бесконечным «миру-миром», — презрительно сообщала колумнистка «Зеркала недели» Екатерина Щеткина 21 февраля.

Потому что «миру-мир», по ее словам, означал капитуляцию Майдана перед «Банковой улицей» — то есть администрацией президента.

Спустя три дня Украинская православная церковь экстренно собирает Синод для избрания местоблюстителя, который заменил бы неспособного даже говорить митрополита Владимира (Сабодана). Как вести себя духовенству, диктует не Константинополь и не Афон, не поверженная Банковая и даже не «Правый сектор». Высший авторитет в церковном вопросе — главред портала «Левый берег» Соня Кошкина.

«Главным претендентом назывался управделами УПЦ МП владыка Антоний. Человек прогрессивно мыслящий, он тем не менее состоял в близкой коммуникации с властью. Коммуникацию модерировал нардеп Вадим Новинский, считавшийся «смотрящим» от Банковой за УПЦ МП, а Киевский патриархат курировал Клюев. Наличие живого Владимира (Сабодана) делу не мешало», — доносит до паствы расклад сил сорока с «Левого берега», намотав на хвост чьи-то сплетни. Чисто конкретно имеется в виду: Антоний-де только и ждал, пока Владимир помре. Это недоказуемо, но авторитетно: у Сони самые осведомленные источники во всех кулуарах, от Банковой до Лавры. «На последнем Синоде такой поддержки у Антония не было. Вадим Новинский на Синод приехать не решился. Зато прибыла «тяжелая артиллерия» с противоположной стороны — Андрей Деркач. И даже Петр Порошенко почему-то. В итоге Антоний свою кандидатуру снял сам. Но председательствовавшего, одесского Агафангела это не устроило. Он настаивал на том, что местоблюститель вообще не нужен и церковь — раз уж Блаженнейший болен — может управляться синоидально. На самом деле подразумевалось, что основные бразды правления переберут на себя они с донецким Илларионом». Для тех, кто не понял на пальцах, добавляется: «Агафангел давеча сказал, что на Майдане собрались все силы ада». Еще один «непрогрессивно мыслящий», митрополит Павел, был на больничном. Но Кошкина имеет «собственную информацию», что Павел «находится в одном из лучших отелей Дубая». И конечно, не может не прокомментировать итог: «Постановили выбрать местоблюстителем владыку Онуфрия… Человек уважаемый, но есть одно «но»: в 1992-м он был против полной автокефалии Киева от Москвы. То есть, с точки зрения интенсификации диалога с УПЦ КП, его персона спорна».

Под «интенсификацией диалога» как хорошо известно, имелся в виду накануне выпущенный ультиматум непризнанного Киевского патриархата. А на следующий день после избрания Онуфрия толпа «свободовцев» пикетировала Почаевскую лавру. И неважно, что блаженнейший Владимир, хоть и неспособный говорить, но изрек якобы устное проклятие Януковичу; неважно, что при этом Онуфрия он видел своим преемником. Поскольку высший авторитет в церковной жизни — не он, забудьте. Высший авторитет — Соня Кошкина. Она и выносит вердикт. И даже спонсору «Правого сектора» Петру Алексеевичу Порошенко поясняет, что она главнее. И она просигнализирует, когда местоблюстителя «выносить». Пусть она путает синод с синусом и считает, что бывает «автокефалия от» — она делает здесь погоду.

В среде властителей умов популярны образы из Льюиса Кэрролла: власть «донецких» постоянно именовалась «зазеркальем». Что же по эту сторону зеркала? Уважаемый политикум, вы знаете хоть одно государство в мире (не в бывшем СССР, не в Европе), где журналистское сословие сидит, свесив ноги, на голове политического и духовного сословий одновременно и выносит вердикты? Вы видели в Британии, чтобы королеву подменяла Мэри-Энн, которая «знает всегда, кто где, кто с кем и кто куда»?

СУЩЕСТВА БЕЗ КОСТЕЙ

Тот, кто думает, что пресловутые олигархи, о которых поистрепался уже мировой медиа-мэйстрим, — второе по значению сословие украинского политикума, глубоко заблуждается. Второе сословие — то те, кто «модерируют» и владельцев, и политических деятелей, иногда в одном лице. Гонорары исчисляются семизначными цифрами, и не в гривнах. Ибо рекордами по упоминаниям в мировых медиа Украина обязана не властителям умов, а носителям персональной информации вкупе с техниками «мордоделания», если перевести дословно термин «имиджмейкинг».

Люди с такой биографией, как у Рината Леонидовича Ахметова, в России олигархами стать бы не могли. На Украине стали — не благодаря милицейскими и правительственным связям. Потому что свести Ахметова с профессором Андерсом Ослундом, чтобы Ослунд слагал о нем оды, да и вообще придать преемнику Алика Грека цивильнейший вид, может только одно сословие. Оно же вооружает знаниями о слабых местах конкурентов. Оно же хранит в другом кармане досье на него самого для международных инстанций. А также, на всякий санкционный случай — на российских чиновников, бизнесменов, теневиков.

У этого феномена «верчения хвоста собакой» давняя предыстория. Как мне напоминает бывший донецкий чиновник — чем была Украина в СССР? Поставщиком интеллектуальных решений. Вот поэтому под Киевом проводились психологические опыты на заключенных, а в Донецке функционирует Институт искусственного интеллекта. Потерянные кадры холодной войны давно работают на «спор славян между собою», а побочные результаты экспериментов мы наблюдаем, например, в лице «Белого Братства» или «Церкви Апокалипсиса».

Посредники-экспериментаторы — не просто гибкие человечки без костей, а жидкость, заполняющая любой сосуд — хоть в форме звезды, хоть в форме свастики. То же сословие «сидит» на контактах с западной диаспорой. Ее наивное чувство причастности к «воображаемому сообществу» — отрыжка хорошо разжеванной дозированной информации о том, что творится на родине. Был сигнал — в западных СМИ пиарили Януковича. Пришел другой сигнал — стали пиарить Майдан. И не святым духом колумнист Financial Times Роман Олеарчик догадался, когда нужно начинать раскручивать «сахарного короля».

Отечественные конкуренты — бледные тени. Когда Глеб Павловский запустил украинский вариант «Страны.ру», я недоумевал: с какой стати начинать работу в Киеве со сбора компромата на Донецк? Потом, когда Кучме все секреты были донесены все подробности, и он поставил как раз на «донецких», стало понятно, что не Глеб Олегович управлял процессом, а им управляли.

Ваше сословие политобслуги не только пронырливо — Тарас Березовец, например, пытался сторговать Порошенко Путину в эфире двух российских каналов — но и феноменально чутко. Не успел «Правый сектор» задуматься о превращении в партию, как некто Олег Батурин уже предложил ему собственную «стратегию Феникса». Как раз в это время лучшие социологические дома, как-то фонд «Демократические инициативы» (Ирина Бекешкина), «Центр Разумкова» (Анатолий Рачок) и Киевский международный институт социологии (Владимир Паниотто), принялись хором накачивать имидж Петру Алексеевичу и «Правому сектору». Или я неправильно понял пассаж Сергея Ильченко в «Украинской правде»: «Феноменальный подъем (популярности) Порошенко! От прет как танк!…Снижение популярности Тягныбока связано с тем, что его потеснили более революционные силы «Правого сектора». «Правые» заняли нишу «Свободы», от которой ее сторонники ожидали большего радикализма… Единственное, что остается Януковичу — согласиться на возвращение к Конституции 2004 года»? И в самом деле, что еще требовалось от списанного Януковича, кроме как перекройка конституции под харизматичного премьера (на должность которого тогда продвигали Порошенко) и тусклого президента (Яценюка или Тигипко)?

После того, как Глеб Олегович Павловский опозорился дважды — в 2001 году с Медведчуком и в 2004-м с Януковичем, — киевские собратья по паразитической профессии крепко уверовали в свое превосходство. В самом деле, если в авторитетной программе «Виттель. Обозреватель» на РБК-ТВ три эксперта друг за другом проталдычили: «Порошенко — это наш, приднестровский», то стало быть, в Москве все схвачено, и этой Москвой можно как угодно вертеть в своих интересах. Тем более что самый подробный компромат на московских чиновников, олигархов и теневиков собран как раз в Киеве — бывшим консультантом Медведчука Игорем Шуваловым, теперь подвизающимся в команде Петра Порошенко.

Да что там Москва — можно крутить и Вашингтоном! После того, как политтехнолог Рэнди Шойнеман «впарил» своему боссу Джону Маккейну пару Порошенко-Яценюк, как минимум американский Сенат уже управляем! Как рассказывал в American Conservative участник январских слушаний в Сенате Джеймс Карден, «прибывший из Киева Маккейн заявил, что Украина — это страна, которая хочет быть европейской, и дважды повторил — в рамках довольно странных отступлений — что Россия ввела эмбарго на украинский шоколад. Казалось, что этот запрет на импорт украинского шоколада беспокоил его больше всего».

На самом деле Маккейн имеет в Штатах репутацию не только ястреба, но и человечка, падкого на деньги. Его фотографировали и с пиарщиком Януковича Полом Манафортом, и с итальянскими теневиками, и с русскими олигархами. Он уже оскандалился с иракским банкиром Ахмедом Халаби, а на его грузинского протеже Саакашвили уже собран материал о причастности к убийству экс-премьера Зураба Жвании.

А что касается компромата на московские кланы, то его достаточно, чтобы вызвать у нас головную боль — но не для того, чтобы заставить плясать под вашу дудку. Хоть бы вашему Майдану поставили памятник на месте Статуи Свободы. Но не поставят.

Доказательство тому — история с вашим несостоявшимся угонщиком самолета. Он хотел вместо Стамбула приземлиться в Сочи, прямо в день открытия Олимпиады, и снискать славу сиониста-отказника Эдуарда Кузнецова. Но ЦРУ не позаботилось о его прикрытии, а турецкий экипаж оказался хладнокровным. И угонщик так и остался обыкновенным хулиганом, и попал в обыкновенную турецкую кутузку. Уже тогда, прежде чем тащить украинцев в кровавое чистилище, вам уместно было догадаться, что их не держат за богоизбранный народ.

ТРИ ИСТОЧНИКА ИДЕЙ ВЕЛИЧИЯ

А с чего, собственно, вы взяли, что если некий народ — а точнее, некое «андерсеновское» сообщество от его имени, — создаст всему миру головную боль, то весь мир будет вокруг него плясать? К какой эпохе относится зарождение комплекса величия, который сквозит и в самом термине «политикум», и в прозвании «леди Ю» (кем, когда и за какие заслуги титулована?), и в той манере, с которой киевские политики врываются, например, в три часа ночи к американскому послу, чтобы обсудить наболевшую проблему Никопольского завода ферросплавов?

Первым признаком особой чести для украинства могла быть опека Габсбургов: один из эрцгерцогов, действительно, назвал себя Василем Вышиваным и был готов княжить. Но это был какой-то странный, если не сказать бросовый эрцгерцог: родня его стыдилась, особенно когда он бегал по Парижу в женском платье; состояние он промотал, а смерть в застенках НКВД, видимо, была не слишком героической — иначе бы хоть во Львове ему стояло изваяние. В начале 90-х бельгийский мистификатор Луи Бримайер присвоил себе титул Долгорукого с похожими намерениями, да вот беда: помер в том же Париже от СПИДа. Но если Бримайер, он же Анжу-Долгорукий, умудрился «околдовать» даже авторитетного петербургского профессора-украинца, то третий претендент, Николай «Романов»-Дальский, довольствовался лишь отбросами вроде расстриги Глеба Якунина. Потом и Дальский помре, но какой-то севрюжины с хреном все же хотелось, и ряд влиятельных лиц, включая главу СБУ Леонида Деркача и увы, тогдашнего налогового министра Н.Я.Азарова, вписалось в орден Св. Станислава британского розлива.

Вторая, далекая от монархизма, составная часть идеи величия родилась из ореола жертвы. Слово «Украина» впервые запестрело в мировых СМИ в связи с Чернобылем, который еще при Союзе для кого-то стал поводом для разоблачительской славы, а для многих других — прямым источником доходов. Из статуса главной этнической жертвы — главнее жертв колониальных войн, главнее узников Освенцима, главнее депортированных народов — вырастало особое чувство исключительности, а из темы экологического ущерба — повальное увлечение восточной медициной и одновременно восточной мистикой. Антиядерные комплексы перетекали в антииндустриальные, а оккультные идеи питали мифы о прародителях. Западенцы зачитывались гностическими сказками Плачинды, а шахтерский восток — сочинением Шилова «Прародина ариев», где легенда о происхождении арийской расы с Донца перетекала в повесть о судьбе изгнанного китайцами Далай-ламы. Незалежность добавила конъюнктуры: киевский мэр Омельченко не дружил с главой Всеукраинского еврейского конгресса Вадимом Рабиновичем, и поэтому Майдан полнился листками ОУН и КУН вкупе с «Протоколами» и «Спором о Сионе», а в соседнем книжном магазине место томиков Брежнева заняла «Рунвiра» Владимира Шаяна. Сквозь трещины церковного тела густо прорастало сначала язычество, а потом американские харизматические культы.

Третью составную часть внес Збигнев Бжезинский — как и Омельченко, по сугубо частным соображениям: он тогда был консультантом консорциума ВР-АМОСО в Азербайджане. Отсюда родился и почти религиозный культ вокруг трубы Одесса-Броды, и рекрутинг УНА-УНСО в Грузию и Чечню, и флирт с Турцией, памятником которому стал телесериал «Роксолана» — где роль султана, взявшего в жены украинку, исполнял актер-чеченец. Вся эта мифология сдулась в силу двух обстоятельств — победы Лукашенко в Белоруссии, порушившей Черноморско-Балтийский коридор, а затем решением несознательных турков тянуть трубу в Джейхан, то есть в обход Черного моря.

Только сейчас политикум почесался о том, что в ту пору следовало заниматься чем-то совсем другим. Психолог Олег Покальчук в «Зеркале недели» скорбит, что Украина «отделалась от ядерного оружия, грезя при этом о безоблачном халявно-безопасном будущем так, что теперь вспомнить стыдно».

Отчего же, в самом деле, Украине 20 лет назад мировое сообщество не доверило статус ядерной державы? Тот же Покальчук ответил на этот вопрос романтическим воспоминанием о собственном участии в «некоей» войне на Кавказе. К нему можно присовокупить справку лондонского Института стратегических исследований: «Общая стоимость военного имущества в 1989 году составляла $89млрд, а в 1994 — $37млрд. За этот период в Pocсию согласно договорам о ядерном разоружении было вывезено техники и имущества на сумму $24.3млрд, а расхищено — на $32.4млрд».

Об этом расхищении в марте напомнил экс-глава израильской службы НАТИВ Яков Кедми. Вспомнил со знанием дела: если верить издателю «Украины криминальной» Олегу Ельцову, сам господин Кедми был в числе получателей украинских грузов, а отправителем — «рыцарь» Леонид Деркач. И нельзя сказать, что правдоискатель Ельцов возмущался тогда от имени государственных интересов. Нет, он предлагал других участников сделки, которые накануне давали ему интервью, и со странным пиететом пиарил крупного (ныне покойного) уголовного посредника Георгия Стоянова.

В этом все двадцать лет была особенность идей величия Украины. Рыцари-торгаши в пух и прах разоблачали друг друга. А их писания внимательно читали на Западе и делали выводы. Это касалось не только оружия. Цитирую Соню Кошкину: «Греческие монахи негласно решили "на руки" украинским политикам мощи больше не выдавать. Даже за очень большие деньги». Отчего же — если, как поведала публике Кошкина, Афон на этой выдаче «неплохо зарабатывает»? Вот картинка из жизни: дача бежавшего генпрокурора Пшонки с коллекцией икон и утвари. Вечером иконы есть, утром нет. Кто влез в национализированный имущественный объект? Люди в рясах. Какие еще следы после себ

comments powered by HyperComments