Донецкий дневник-1

Владислав Шурыгин

репортаж из «города роз», который стал фронтовым

Донецк…

Город, впечатанный в моё сердце, в мою жизнь.

…Это всегда был август. Плавающий в солнечной плазме и сладком дурмане тысяч цветущих роз, душный, разморенный август.

Розы Донецка — культ и гордость Донецка — розовые, жёлтые, алые, белоснежные. Острые, как церковные купола, луковицы бутонов, бархатные роскошные розетки.

Мой Донецк — город миллиона роз, который год за годом всё глубже погружал пальцы шахт в пропитанные метаном и смертью глубины бесконечной донецкой степи, нащупывая жирные, как халва, антрацитовые пласты — чёрное золото Донбасса. "Горизот семьсот", "горизонт девятьсот", "горизонт тысяча"… Там, в вечной тьме, во въедающейся намертво в края век угольной пыли — шахтёрский "мейкап", платя за каждый вырванный из утробы степи эшелон антрацита здоровьем и жизнями в бесчисленных авариях, Донецк "давал стране угля". Но, возвращаясь к солнцу, отмывшись от чёрного лака — смешанного с углём пота, город гордился своими розами, как только может гордиться угольщик своей юной и бесконечно красивой дочкой, стоящей в белоснежном свадебном платье перед аналоем…

Донецк.

Как же давно это было…

Он так и жил в моей памяти знойный, благоухающий розами город-любовь, город-ожог…

И теперь Судьба снова свела нас.

…Но даже в самом горячечном бреду я не мог себе представить Донецк под огнём артиллерии, изувеченный, оскорблённый, контуженный.

…Здесь была детская площадка, а тут был сквер с фонтанами, а там был рынок, а вот там была школа. Была… Был… Были…

Боль города чувствуешь физически, словно бы он, как пёс-подранок, приникает к тебе, ластится огнями, пытается не обращать внимания на кровь, растекающуюся по его мостовым. И от бессилия помочь ему хочется выть…

…Каждый день больницы принимают убитых и раненых.

— "Отходы" перемирия! — зло и цинично объясняет мне врач, осматривая в приёмном городской травматологической больницы очередного раненого. Молодой мужчина без сознания, из рукава свитера свисает жёлтая, как воск, безжизненная рука. У него травма головы и осколочное ранение груди.

Ещё двое дожидаются своей очереди на каталках за стеной. Молодой парень — Игорь — у него рваная рана руки и контузия, женщина — пенсионерка, осколочное голеней. На улице четвёртая каталка, на ней пожилой мужчина. Верхняя часть тела накрыта курткой. Ему помощь уже не требуется. Осколок убил его наповал…

Такой "мир" не нужен никому.

Каждый день обстрелы города, каждый день поток убитых и раненых, каждый день новые разрушения.

Город пытается свыкнуться с этим, жить, как живёт больной человек с тяжёлым недугом, но эта боль изматывает. С ней невозможно ужиться потому, что она невыразимо оскорбительна, обидна, словно некий маньяк каждый день отрезает у вас связанного по кусочку живой плоти.

За два месяца действия перемирия погибло больше трёхсот мирных жителей.

Весь план перемирия — сплошная "маниловщина". "Стороны должны осуществить отвод крупнокалиберного вооружения (считай всей артиллерии и танков) на 15 км с каждой стороны" — то есть Украина должна из ВСЕХ "КОТЛОВ" вытащить всю артиллерию, танки и миномёты и оставить свои войска практически без прикрытия. И тут же выбирать — либо выводить из котлов всё своё стадо и бросать с таким трудом завоёванные позиции, либо бросать в котлах на героическую гибель войска, так как без артиллерийского прикрытия они тут, без поддержки, не протянут и недели. С другой стороны, и ополченцы должны по договору просто оставить и Луганск, и Донецк и уйти со всем тяжёлым вооружением куда-то в "степь Донецкую". Понятно, что это из области фантастики.

На самом этот "меморандум" очень точно вскрывает долгосрочные планы Киева.

Никак не фиксируя мир в регионе и не признавая за Новороссией право на существование, он всего лишь на шесть месяцев (столько выделил Киев на период "особого управления"), даёт передышку прежде всего потрёпанным и разгромленным своим войскам. За эти шесть месяцев Киев планирует, не имея реальной возможности вести активные боевые действия в условиях холодов, перезимовать в комфортных условиях, провести за это время качественную военную реформу, получить от США и НАТО современную технику, вооружение, средства связи и амуницию, переобучить войска по современным натовским программам и хорошо подготовиться к весеннему наступлению. За это время Киев хотел бы с помощью дипломатического давления вынудить Россию поставить границу с Новороссией под международный контроль, и если не окончательно отрезать Новороссию от главного источника снабжения техникой и вооружением, то сильно его ужать и усушить.

В этих условиях можно ли всерьёз относиться к этому меморандуму?

Думаю, ответ очевиден.

Меморандум — филькина грамота, прикрывающая киевский срам.

Выполнение его сразу завязло в полной невозможности обеих сторон обеспечить его реальными действиями и давно стало профанацией как и первый "меморандум".

Такой мир не нужен никому, и все понимают, что дни его сочтены….

* * *

Блокпост "Гамалия".

Назван в честь АЗС, стоящей в ста метрах за блок-постом и давно закрытой…

Блокпост — бетонные бруски укрытий, окопы, палатка в низине, прикрытая от огня высокими стенками кювета.

Небольшая колонна автомобилей на въезд. Легковушки, грузовики, фуры.

Автомобили медленно проезжают через изогнутый змеёй коридор безопасности. Проверка документов, иногда пара вопросов и приветственно поднятая открытая ладонь:

— Проезжайте!

Огромная фура заползает и занимает почти весь коридор:

— Что везёте?

Маленький, худенький как подросток водитель достаёт из пластиковой папки бумаги:

— Подсолнечное масло для "Бруснички".

— Покажите груз!

Водитель безропотно распахивает дверь фуры. За ней почти доверха упаковки с маслом. Ополченец привычными экономными движениями карабкается в кузов, забирается на коробки и светит вглубь кузова.

Потом спрыгивает вниз.

— Всё в порядке! Проезжайте…

…"Брусничка" — сеть донецких универсамов, которая, несмотря ни на что, продолжает работать…

…Вообще, здесь, на блокпосту, очень быстро понимаешь, насколько всё ещё связаны эти две Украины — Новороссия и та, которая пошла на Новороссию войной. Через блокпост непрерывным потоком идут грузовики, фуры, самосвалы. Бизнесмены, как муравьи на разорённом муравейнике, пытаются исправить разрушенное. Восстанавливают связи, заново выстраивают торговые цепочки, тянут коммуникации от поставщиков к продавцам. Украина начинает замерзать без донецкого угля, а на складах донецких шахт растут чёрные, смолистые горы угля. Без донецкого кокса останавливаются металлургические комбинаты Кривого Рога и Запорожья, а Донбассу нужна сталь для шахт и строек. И нужно сделать так, чтобы каждая сторона получила то, что ей необходимо. Война разделила страну, разорвала казавшееся ещё недавно незыблемым её единство, но построенный ещё в советское время экономический организм — системы жизнеобеспечения, энергетика, промышленность, — транспортные артерии, её кровь — денежная система всё ещё функционируют как одно целое, и раздел его — это труднейший процесс, который ещё впереди. А пока дороги Донбасса на Украину это не только направления наступлений, по которым к Донецку и Луганску рвутся группировки киевских нацистов, но и "дороги жизни", по которым возвращаются беженцы, двигаются грузы с продовольствием и товарами.

Перед блокпостом, на встречной обочине, расстрелянный скелет небольшого автобуса — "бусика" на украинском сленге.

— А это к нам "правосеки" выскочили. Джипиэс подвёл! — ухмыляется статный пожилой ополченец в кубанке и спецназовском "горнике", и я сразу вспомнил августовское видео о том, как в на блокпост выскочил автобус, в котором ехал отряд боевиков из "правого сектора". Бой был коротким — боевиков уничтожили. Троим повезло — их ранеными взяли в плен…

— Здесь вообще для "укропов" какой-то бермудский треугольник, — объясняет ополченец. — После этого они ещё дважды выскакивали на нас. Вот совсем недавно машина выскочила, а там — замкомбата "Днепра" и с ним корреспондент, и снайперша — биатлонистка известная с охрененной американской винтовкой. Я такую первый раз в жизни видел. Тоже заблудились, на нас выскочили. Ну, мы их приняли… Биатлонистка даже разрыдалась от обиды и злости, что вот так глупо попалась…

…Глядя на этих собранных, уверенных в себе, отлично вооружённых бойцов, почти невозможно себе представить, что ещё в начале мая они стояли здесь на дороге без всякого прикрытия с обычными черенками от лопат, чтобы не пустить в город отряды "правого сектора", который, как говорили, выехали из Киева в Донецк усмирять Донбасс. Ночевали под открытым небом. Что почти никто из этих ребят до войны не держал в руках оружие и никогда не думал, что придётся сражаться за свой дом, за своих родных. Именно здесь, на трассе, ведущей в Запорожье, был первый раненый этой войны — ополченец с позывным "Буч", и здесь их отряд встал намертво, не пропустив нацистов ни на метр к Донецку. Из этого отряда начала своё формирование знаменитая "шахтёрская дивизия" — по численности, наверное, батальон, но по отчаянности и стойкости настоящая дивизия, которая намертво встала на западной окраине Донецка — в поселке Трудовское, где расположена одна из самых больших и богатых углём донецких шахт "Трудовская". Здесь же, на этих постоянно обстреливаемых улицах, бойцы живут, за них сражаются и умирают, но ни пяди родной земли не отдают. Более того, под огнём "укроповской" артиллерией занимаются восстановлением шахты и готовятся "давать родной стране угля"! Стране ДНР! Это тут особенно подчёркивают!

…Ночь навалилась обжигающим морозом. На термометре — минус пять. Но на донецком степном ветру это как минус пятнадцать под Москвой. Пар от дыхания в узких лучах фонарей вдруг вспыхивает радугой. Время к полуночи, но движение не стихает. Машины, одна за одной, проезжают кто в сторону Донецка, кто за границу ДНР.

— "Немец", иди чайку хлебни, — негромко кричит в темноту один из ополченцев.

—Почему "немец"? Это позывной такой?

— Да. А ещё потому, что он настоящий немец…

Из темноты на свет фонарика выходит худощавый высокий парень в таком же, как все в отряде, спеназовском горнике, "разгрузке", держа автомат на сгибах рук, как это тут принято у опытных бойцов…

— А ты по-русски понимаешь?

— Понимаю! — без всякого акцента отвечает "немец". — Я вообще-то родом из Омска. Меня в тринадцать лет увезли в Германию…

— А как здесь оказался?

"Немец" с немецкой обстоятельностью рассказывает, как его потрясли кадры разрушенного Донецка, погибших мирных жителей, как он принял решение оставить работу электромеханика и приехать сюда помогать. История его путешествия — целый авантюрный роман. Сюда "немец" добирался на попутках. Сначала до границы с Украиной, потом до Ковеля. От Ковеля до Киева на поезде и уже из Киева до Донецка на автобусе. Самое интересное — то, что и приехал он именно сюда, на этот блокпост, здесь вылез, показал документы и здесь же и остался…

Где-то далеко слева в темноте начинают топать пушечные выстрелы.

— Аэропорт начал работу по расписанию. — Кивает куда-то в темноту "немец". — Каждую ночь, хоть часы сверяй. Немец ставит пустую кружку на деревянный стол — Ну, я пошёл! До свидания!

— Чююз! — тяну я немецкое "пока", и лицо "немца" расплывается в широкой улыбке:

— Чююз!

* * *

Утром мы едем на Саур-Могилу.

Дорога идёт через разбитые, растерзанные деревни, в которых, кажется, уже никогда не затеплится жизнь. Чёрные провалы окон, вывернутые, изломанные рёбра стропил. Ни огонька, ни человека. Только ветер и запах пожарища. Запах беды. Наверное, когда-то так же мёртво и страшно стояли после прохода Великой чумы пустые деревни и города…

Вдоль дороги, тут и там — рыжие ржавые выгоревшие скелеты боевой техники. Изувеченные до неузнаваемости адским огнём, с оторванными черепами башен, с вырванными, разбросанными вокруг себя стальными внутренностями, нелепые и до сих пор бьющие по ноздрям трупным запахом и соляровым чадом.

Сама Саур-Могила — жуткий памятник этой войне. Земля буквально изрыта оспой воронок всех калибров. Огромный монумент из бетона и гранита превращён в чудовищную пирамиду битого щебня и рваной арматуры. Здесь исстрелян не просто каждый метр, здесь изрешечен каждый сантиметр. Даже стальной обрубок флагштока прошит десятком пулевых дыр.

Чёрная острая шелуха осколков всех мастей под ногами. Изрешеченные чугунные барельефы. Поднимающий в атаку бойцов комиссар, словно специально дважды прошит в грудь "крупняком", словно его неживого, отлитого из чугуна, испугались и тщательно ритуально убили…

…Невозможно представить, как в этом аду кто-то мог уцелеть, как эту высоту удавалось держать столько недель?

Ответ знают только камни, но они молчат.

Ответ знает бешеный ветер, который дует здесь буквально со всех сторон, от которого невозможно укрыться. Но кто знает язык ветра?

…Они восемнадцать раз вызывали огонь на себя.

Они стояли, здесь один против ста.

И могилы тех, кто сложил здесь головы рядом с вершиной.

Герои "Востока"…

Саур-Могила — памятник стойкости бойцов Новороссии.

Здесь, на этой дороге, на этой вершине, я впервые ясно осознал то, насколько глубокая пропасть пролегла между Донбассом и Украиной. Её безыскусно и просто выразила древняя старуха, вышедшая к нам из ворот старой хаты на окраине одного из разбитых сёл.

Я кивнул на бельма затянутых целлофаном окон.

— Что здесь случилось?

Она долго молчала, словно тщательно подбирала слова, а потом очень спокойно и скорбно ответила:

— Воны нас расстреляли…

— Кто они?

— Та нацисти. Нелюди с той Украины…

И "ТА" Украина уже никогда не станет Родиной для ЭТОЙ Украины…

Завтра 20.11.2014