Дорогие коллеги! Поздравляю всех нас с Днем науки! Это праздник каждого, кто думает и стремится к постижению неведомого вообще и для себя в частности. Препровожу поздравление комментарием. Навеяло, так сказать.
В каждой организации хранится замысел ее создателя. Как бы потом, спустя десятилетия и века не менялись ее формы, остается своего рода генотип, завет будущему. Вспомним три наиважнейших урока из самой ранней истории Академии наук России.
Урок первый. О необходимости «насаждения наук». Сегодня это называется «научной осведомленностью общества». А к 1724 году, когда наконец оформились все элементы проекта Академии наук, путь был непрост и долог. Из-за рубежа привозились всевозможные артефакты, книги, составившие начальный фонд Кунсткамеры и библиотеки. Академия, согласно записке Лейбница для Петра, мыслилась как «особая ученая коллегия», коей надлежало состоять из лиц, «знающих свой предмет основательно, а не поверхностно»: «Полуневежды не могут принести пользы своей стране». Польза подразумевалась, прежде всего, в развитии самой науки, советах для других отраслей государственного управления, воспроизводстве знаний, обучении и воспитанииюношества. Обязательным элементом академии предполагался университет с большим зданием, хорошей библиотекой и типографией. Позже сюда Петр добавил идею гимназии, т.е. довел замысел до полного цикла подготовки ученых.
Нельзя не сказать, что речь шла об абсолютно «штучной» подготовке и полном отсутствии «рынка» на книжную продукцию. Когда в Петербургской типографии, перенесенной из Москвы, было напечатано тиражом 20 тысяч знаменитое «рассуждение» о «законных причинах», которые император и самодержец Всероссийский Петр Великий к «начатию войны против короля Карола 12 шведского в 1700 г. имел», то с 1722 по 1725 год было продано всего 50 экземпляров. Книга рассылалась и раздавалась даром. Не лучше обстояло дело с заполнением университета. Слушателей пришлось даже выписать из Германии. 8 «выписанным студентам» лекции читали 17 профессоров, среди которых были законтрактованные Бернулли и Эйлер. Хотя гимназия заполнилась легче. В первый год в нее поступили 120 человек, потом меньше. Чтобы поддержать приток, был открыт доступ детям солдат, мастеровых, даже крепостных с правом после окончания гимназии поступать в университет.
Шаг за шагом страна шла к тому, чтобы накопилась «критическая масса» элементов, совокупность которых могла запустить Академию: книги, переводы, новые шрифты, новый алфавит, единичные ученые мужи, немногие жаждавшие знаний люди, инфраструктура — библиотека, университет, гимназия, типография. Как-то очень точно, как правило с личным пристрастным участием самого Петра, были практически по всем отраслям науки привезены и переведены лучшие книги, составившие стартовую базу самых актуальных и важных на то время знаний.
Урок второй. О высочайшей и конкретной поддержке науки государством. В ряду многих судьбоносных указов Петра создание Академии — одно из его последних стратегических решений. Через год он уйдет из этой жизни в вечность. Главное, чем дышит его указ об Академии, это практическая забота о науке: а) обеспечить надежное финансирование за счет привязки сборов от конкретно поименованных городов (Нарва, Дерпт в том числе) в размере тогдашних 25 тысяч рублей; б) создать материальный базис — в «самой скорости» на Васильевском острове построить здания библиотеки и кунсткамеры, а для размещения учителей и студентов передать конфискованный у проворовавшегося Шафирова дом на Петербургской стороне; в) предопределить расширенное воспроизводство «учености»: чтобы заведено это собрание здесь так было — не только из «самолучших ученых людей состояло», способных науки вершить, но и чтобы «молодых людей публично обучали» и некоторых так, чтобы и те могли обучать первым этажам наук. Немного их было поначалу, в основном — вокруг Петра. Но «диффузия» новаций и знаний была запущена.
И хотя после 1725 года пройдут 2-3 десятилетия затухания петровского импульса, он не исчезнет вовсе. Уже вступали в сознательную жизнь не только дочь Петра Елизавета, не только Михайло Ломоносов, не только Шувалов, но многие дети тех, кто стал основой новой армии, нового флота, нового градостроения, навигацких и прочих наук…
И, наконец, урок третий. О пестроте форм и порядке в управлении. Бытует мнение, что Петр стремился к строгости форм, регламентации, стандартизации, унификации. Но это не вся правда. Академия в 1724 г. заняла свое место в системе коллегий как специализированный орган государственного управления. И как таковой орган восприняла всю логику внедрения новой системы управления. Коллегии для Петра стали в реальности способом быстрого решения задач, которые возникали. Круг полномочий тех или иных коллегий и остававшихся от старой структуры управления приказов не успевали разграничить, возникали наложения, межведомственные конфликты. Все ведь совершенствовалось на ходу. Возникала проблема — сейчас же создавалось новое ведомство, если проблема не решалась старыми органами. Петр, конечно же, знал как делать хорошо, видел, что такие новшества вносят путаницу, но как иначе? Пинг-понг согласований? Сначала дело, потом упорядочение, когда придет время поспокойнее. Как тонко подмечено в одном исследовании, «мешала война с ее неожиданными поворотами счастья на несчастье, удачи на неудачу, когда за быстрой и неожиданной сменой событий не было ни времени, ни возможности сосредоточиться, обдумать план реформы и тихо и мирно провести ее неуклонно и последовательно. Война не ждала и властно требовала людей и денег». По мере необходимости вносились корректировки, упорядочивались структуры и процессы, но деятельный Петровский характер метал громы и молнии. Он же и смирялся с нераспорядительностью, с замедленностью перехода управления на «новый манер». Не всегда удавалось исправлять ситуацию, даже когда генерал-прокурору Ягужинскому давались полномочия истребовать все необходимую информацию для принятия решений.
Петр пережил и общеевропейское очарование, слепую веру в «учреждения», восторг от «механистической картины мира» вообще и управления в частности. Но когда новый механизм управления был запущен, ближе к 1720 году, то «колеса вдруг не пошли хорошо». Но что-то исключительно ценное совершают зачастую малоизвестные труженики огромного государства. Таков был тайный кабинет-секретарь Петра А.В. Макаров с 1704 года, не имевший до 1722 года никаких чинов, пользовавшийся полным доверием и расположением Петра. О Макарове современники отзывались как о человеке «умном, милостивом, всем доступном». Сегодня бы такую структуру назвали администрацией президента, или, возможно, канцелярией. Но сейчас главное вдругом — при высочайшей динамике событий, преобразований, постоянной смене органов управления, требуется особый контур для устойчивости, надежности этого управления. Создавая Академию, имея свой тайный кабинет, Петр исходил из того, что наука придаст подлинную устойчивость и дальновидность государству.
Еще раз, коллеги — с Праздником Науки!
