Президент Трамп обещает открыть американцам тайну убийства Кеннеди. Он обещает человечеству открыть тайну прилетевшего на Землю межпланетного корабля и показать заспиртованного инопланетянина. Он обещает открыть тайну происхождения человека. Слепил ли его Господь Бог из праха и коснулся своим дыханием. Или человек, согласно Дарвину, есть результат эволюции обезьяны, которая миллионы лет тупо смотрела на палку, пока не догадалась, что это орудие труда. Или же обезьяна, наевшись перед сном плодов манго, утром проснулась человеком, и рождение человека из обезьяны произошло одномоментно, как чудо: у обезьяньего самца среди его бессчётных бушующих сперматозоидов появился один, странный, не похожий на остальные, и его нежный укус яйцеклетки сотворил человека. Божий дух вселился в обезьяну и преобразил её, сделал Адамом, и это было первым непорочным зачатием, случившимся в шестой день Творения.
Пришла эра роботов. Они двигаются несметными колоннами, захватывают города, заводы, гарнизоны, жилища, паперти храмов. Человечество боится роботов и плодит их. Отводит им место слуг и рабов и боится, что они станут господами и хозяевами мира. Людям предстоит одухотворить и обожествить роботов или же погибнуть от них ужасной смертью. «Возлюби робота, как самого себя». «Нет в мире большей любви, чем отдать жизнь за робота своего». Да не усмотрят в этих словах кощунства. Лучше ошибаться в поисках истины и в конце концов её обрести, чем не ошибаться в бездействии и навсегда остаться вне истины.
Я вижу авангардный театр, где главным режиссёром будет не Богомолов, а мой друг Хирург с его обожанием техносферы, с тонким знанием русских народных сказов и песен. Я вижу спектакль, в котором играют роботы. Главный герой — это робот, воюющий на донбасском фронте. Он разминирует поля, собирает в контейнер лепестковые мины, подрывает противотанковые фугасы. Он неутомим и отважен, спасает жизни сотням бойцов, но его настигает смерть — он подрывается на мине. Обломки робота, как и обломки подбитых квадроциклов или сгоревших броневиков, оставляют на поле боя. Они больше не нужны. Они хлам. Они отходы войны. Но к убитому роботу пробираются его роботы-товарищи, собирают обломки и уносят их в тыл, пытаются возродить. Меняют платы, латают корпус, ставят новые блоки питания. Всё бесполезно. Робот — мертвец. Тогда многомудрые роботы решают совершить обряд воскрешения, призвав тайну русских народных обрядов и песен, хранящих в себе силы солнца, луны и звёзд, силы дождя и снега, полевых цветов и подземных ручьёв.
Над мёртвым роботом рыдают плачеи, посыпают бездыханное тело хлебными зёрнами, льют на него живую и мёртвую воду, произносят заговоры, накрывают белыми холстами, где красным шёлком вышиты волшебные звери и птицы, спасительница русских — берегиня. Они поют над ним величальные, свадебные, застольные песни, поют песни разбойные, полковые, военные, песни казачьи, солдатские — «Ой, да ты, калинушка», «Вниз по матушке по Волге», «Помню, я ещё молодушкой была», «Что ты жадно глядишь на дорогу», «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», «Артиллеристы, Сталин дал приказ». Весь океан волшебных народных песен всех русских эпох и поколений звучит над убитым роботом, стремясь его воскресить. Но он по-прежнему бездыханен. И тогда роботы читают над ним молитву «Отче наш». И эта божественная молитва, как последняя капля, как божья слеза, как слеза ребёнка, падает на бездыханного робота. И тот воскресает. Но воскресает не роботом, а могучим и прекрасным русским воином, который, восстав, покидает молельню, возвращается на войну, продолжает вековечный русский бой, в котором «покой нам только снится».
Но сон о русском покое — это сон о бессмертии, в который погрузится заблудшее человечество. И проснётся богочеловечеством, бессмертным и лучезарным.
Таков авангардный спектакль, который мне мнится и который вдруг я скоро увижу.
