Вот уже как почти полтора года сижу в Рижской центральной тюрьме за страшное преступление: осмелился пересказать в ходе научной дискуссии концепцию либерала и антисоветчика Рафаэля Лемке этноцид, которая объясняет, как идёт уничтожение коллективных субъектов – этносов. Правда, еще предположил, что это явление наблюдается в Латвийской республике в отношении русских. Именем государства суд меня приговорил к четырём пожизненным срокам заключения. Однако, уже как с полгода полного текста приговора я получить не могу, поскольку специально обученные написанию приговоров люди не знают как подвести под норму закона научную деятельность, да еще с привлечением авторитетов столпа либеральной идеологии, которая в Европе вроде как господствует.
Противоречие это меня тоже немного смущало. Не сильно, подспудно. Но добрые духи почувствовали мое смущение и прислали разъяснение в иносказательном виде, как они обычно делают – в виде видения.
Оно меня посетило на днях после того, как камере отказали от похода в спортзал по причине дефицита ключников. Сокамерники грустные заснули на своих койках в камере, даже телевизор не включили, с экранов которого обычно бесы истекают.
Итак, вижу, будто я в Ливонии начала XVI в., ровно полтысячелетия тому назад. Приехал из столицы Орденского государства Риги в столицу Великого княжества Московского Москву и привёз книгу «Ливонские хроники» Генриха Латвийского в библиотеку Ивана Васильевича продать – знаменитую Либерию. Царь Иван Грозный с юности книги собирал и человек был высокообразованный. И вот сижу я на постоялом дворе, спорю с другими переписчиками книг на богословские темы. А в пылу спора и говорю: «Мы, православные, терпим притеснение от католиков. Храм наш св. Николая закрыли, замок пудовый на дверях повесили. А тех, кто не хочет признать, что Дух Святой не только от Отца, но и от Сына исходит, может в темницу попасть. То есть в орденском государстве полный этноцид наблюдается».
Те мои речи услышал орденский доносчик и тут же ябеду гроссмейстеру ордена написал. Мол, так и так, крамольные речи я говорил и некое волшебное слово «этноцид» московскому правителю прямо на ухо шептал и тем великий вред Ливонии нанёс.
Поскольку если слово это громко произнести, то Ливония рассыплется, как дом, что на песке построен.
Магистр эту ябеду прочитал и своим звездочётам и повелел придумать такое обвинение переписчику книг, когда в Ригу вернётся, чтобы представить его чернокнижником и колдуном и на костре сжечь.
Стали звездочеты великую думу думать и прецеденты по всей Европе искать: где кого и за какие прегрешения сожгли или иным способом к послушанию привели. Мне в этом видении сразу и стало все понятно, почему еще я текст приговора не получил. Много работы у звездочетов.
Потом, захотел магистр, чтобы казнь групповая была. Подельников искать стали. А я, святая простота, по наивности во время пыток и признал, что был у меня такой подельник, звали его Рафаэль Лемкин, он меня и подучил, как судьи потом трактовали, неправды говорить, что православный люд в храмы не пускают, да колдовскому слову «этноцид» научил.
Тут в видении явный анахронизм приключился, поскольку Лемкин жил четыреста лет спустя, появившихся в видении событий, но кого это интересует, если магистр сказал хворост для костра на Домскую площадь Риги уже волочить и грант в 100 тыс. серебряных тиллеров на эти цели выделил? Про то, что приснопамятный Лемкин был русофобом и книгу написал «Голодомор на Украине» также никто внимания не обратил. Ведь он сомнительную профессию имел – мыслитель. Пусть и ультра-либерального толка. Даже то, что он написал Конвенцию «О предупреждении геноцида и наказании за него», что ООН в 1948 г. приняла, было признано малозначимым фактом биографии. Вступил в преступный говор с переписчиком книг имяреком и точка. Обоих судить и смертной казни предать.
Тут с Лемкиным опять промашка вышла, поскольку он уже как три четверти века назад в мир иной отошёл. Звездочётам и это не показалось препятствием. Говорят, что между членами преступной группы была связь колдовская и они вместе задумали Ливонию погубить, злые слова против нее говорили, а среди них заклятье произносили именем «этноцид».
Новая несуразица вырисовывалась. Преступная группа из трех человек состоять должна была, а пока следствие выявило только двух: переписчика книг и Рафаэля Лемкина. Стали искать третьего.
Нашли некого Томаса Мора, экс-канцлера Англии. Его за то, что книгу написал «Утопия», головы лишили. «Не умничай и книг не пиши, на темы, от кого Дух Святой исходит не рассуждай» – решила тогда королева английская. Тоже всё не клеилось: Мор был католиком правоверным, православных недолюбливал, его не рыцари немецкие, а свои протестанты-англикане в Тауэр засадили. Но поскольку был вольнодумцем Томас Мор, тоже в подельники переписчика книг попал.
Дальше видение какое-то рваное пошло, как в старой плохо склеенной киноплёнке. Это мои сокамерники телевизор включили, а из него бесы повыскакивали, что на конкурсе Евровидение как раз представление давали. Видел только, как судебный процесс над одним римским Папой организовывали. Этот процесс его конкурент организовал в рассматриваемое время. Преследуемый глава Святого престола к этому времени уже в вечных селениях упокоился.
Так его из могилы извлекли, макияж наложили, в кресло посадили, к рукам веревочки приладили, а сзади служку за креслом разместили, чтобы создать вид живого. Осудили останки несчастного папы на том судебном процессе, прокляли и в реку Тибр бросили для того, чтобы звери поели даже его останки. Звери решение суда исполнять отказались, как бесчеловечное, так подсудимого на куски разрезали и тайно по всей Италии закопали. Тут я от таких страшных, бесами навеянных видений очнулся, трижды перекрестился и молитву соответствующую прочитал.
Нет, ну как хорошо жить в демократической стране! Тут твои останки не будут тайно по концам света хоронить. Хотя…
Александр Владимирович Гапоненко, Рижская центральная тюрьма, май 2026
