— Президент Финляндии Александр Стубб лелеет надежду значительно расширить Евросоюз до 40 стран. Несколько символично число стран, которые он хотел бы там видеть, новых 13. Скажите, пожалуйста, для чего это сейчас нужно Финляндии в лице Стубба и для чего это нужно Евросоюзу, поскольку такое крупнейшее расширение, оно под собой подразумевает много факторов, включая экономические, включая идеологические, на что идёт расчёт сейчас?
— Я думаю, что эти дополнительные страны Евросоюзу как экономической инстанции не особенно нужны, но речь идёт о том, что такого рода заявления и даже такие политические действия, которые облегчают вступление стран в Евросоюз, — это, собственно говоря, очередная волна войны Запада с Россией.
Вы знаете, есть такая дисциплина — геополитика. Я её разрабатываю, изучаю, развиваю в течение многих десятилетий, начиная с конца 80-х годов, когда ей вообще никто не занимался, и слова такого никто не знал. Это дисциплина, которая, собственно говоря, была введена в научный оборот британцами — в частности, Хэлфордом Маккиндером. По сути дела, изначально она просто описывала стратегию глобальной доминации англосаксов. Но, естественно, раз они описали мир так, как видят его они, то для людей, которые оказываются в положении объекта, в положении врага англосаксов, было бы логично построить альтернативную геополитику. Геополитику, исходящую из интересов уже не «цивилизации Моря», которую представляют собой англосаксы, не цивилизации капитализма, торговли и торгашества, а «цивилизации Суши», которую сами они называли цивилизацией героизма, консервативных, традиционных ценностей.
Наши евразийцы это начали, наметили совсем немножко, а с 80-х годов я развил эту альтернативную геополитику. То есть, по сути дела, это те же правила, те же законы, те же закономерности, только увиденные со стороны континента, со стороны Евразии, со стороны России, со стороны «сердечной земли» — Хартленда.
Так вот, если мы приложим именно эту геополитическую решётку, мы увидим следующее: в этой борьбе между Морем и Сушей принципиальным вопросом является влияние на Европу как на береговую зону, так называемый Римленд. С точки зрения англосаксов, атлантистов, сторонников НАТО — а это и есть атлантизм — необходимо продвигать свою зону влияния за счёт цивилизации Суши, то есть за счёт России. Распад Варшавского блока был принципиальным ударом по нашей первой линии обороны. Те территории находились под нашим контролем по результатам Великой Отечественной войны. У нас их отобрали, хотя геополитически они принадлежали нам. У нас это отобрали в 1989 году, подготовив распад Варшавского договора, да ещё и внушили, что так и надо.
Следующей волной был отрыв постсоветских стран, которые раньше исторически были частью единой державы. И это ещё один успех цивилизации Моря, наших противников. Ну а сейчас конфликт на Украине открыл третий этап их экспансии. Мы попытались удержать Украину в зоне своего влияния, ведь это наш народ, наши ценности, наша цивилизация, наш Русский мир. В ответ мы получили колоссальный удар от коллективного Запада. И сейчас Запад стремится ещё больше расширить своё влияние на эти постсоветские территории, приняв их в Евросоюз, а на самом деле — в НАТО. По сути дела, речь идёт о третьей волне Великой Войны континентов.
— Прерву вас, тут ещё есть в числе этих стран — тоже интересный момент — и Канада. Что Евросоюз забыл на территории другого материка? При этом, да, среди этих государств, соответственно, есть Канада, что как будто бы будет не очень позитивно воспринято и Соединёнными Штатами. Александр Гельевич с нами, я так понимаю, да, сейчас находится? Скажите, пожалуйста, почему Канада появилась в списке, который Стубб предложил на расширение Евросоюза?
— Это, я думаю, такой укол в сторону Трампа. Трамп немножко выпадает из этой атлантистской глобалистской либеральной повестки. Он пытается восстановить однополярный мир, тоже англосаксонский, только с центром в США, а не в глобальном мировом правительстве. То есть Трамп видит глобальное мировое правительство как своё правительство, сугубо американское. И так он вошёл в конфликт с глобалистскими либеральными лидерами Евросоюза и Канады, у которых свой взгляд на происходящее.
Я думаю, что речь идёт о следующем: кстати, конфликт с нами на Украине развязали именно представители этого либерального глобалистского направления. Тогда во главе США стоял глобалист и либерал Байден, и, собственно говоря, во главе европейских государств стояли такие же лидеры — они и начали эту войну с нами. Поэтому Трамп воспринимает её иначе… Нет, он тоже её ведёт, но она ему досталась от его идеологических противников.
Канада в этом списке появилась именно для того, чтобы ещё раз показать Трампу, что в западном мире существует глобальное олигархическое всевластие международного «дипстейта», глубинного государства, а не его индивидуалистический и вместе с Нетаньяху такой вот, скажем, специфический авантюристический план. Поэтому они пытаются вернуть Америку Трампа в этот контекст, и Канада — это как бы некая пощёчина Трампу, указание на то, что ему придётся завязывать со своей собственной экзотической позицией американского империализма, прямого и жёсткого, возвращаться к общей глобалистской повестке и «тоже быть Европой», быть Евросоюзом. То есть, в принципе, приглашение принять Канаду в Евросоюз — это выпад против Трампа, чтобы он тоже вернулся в эту глобалистскую повестку.
Я думаю, что их внутренняя разборка не так принципиальна, хотя при каких-то обстоятельствах может перерасти и в нечто большее. Пока, я думаю, это из разряда троллинга. А вот идея принять Украину, Молдову, Армению, может быть, Грузию, Азербайджан или даже Белоруссию (понятно, что при Лукашенко это невозможно, но такие идеи звучат) — это совсем другое, это очень последовательная, многовековая Большая Игра. Это геополитический код. Это не просто сиюминутные экстравагантные заявления того или иного политика. Ну что может Финляндия, на что она может повлиять? Но я бы к этому относился серьёзно. Это выражение тех геополитических тенденций, которые оказываются сильнее идеологий, сильнее экономик, сильнее бизнеса, технологий и политических структур, которые меняются. Меняются политические системы, лидеры, идеологии, а геополитика сохраняется. И законы её — вот эта вписанность государств в пространство, что является главным принципом геополитики, — остаются неизменными.
Поэтому я бы отнёсся к этим сигналам очень серьёзно. Запад показывает, что намерен вести с нами войну до нашего стратегического поражения, расчленения, падения, взрыва, создания внутренних протестных линий, которые могут разложить Россию. То есть Запад с нами воюет уже засучив рукава, ничего не стесняясь, просто наотмашь. Это стоит принять к сведению и, на мой взгляд, готовиться к очень большой, масштабной, серьёзной и трудной войне со всем коллективным Западом. Не делая исключения даже для Америки, потому что Трамп — это, конечно, ненадолго, это лишь эпизод.
— А при этом вступление в Евросоюз, помимо экономических выгод, несёт в себе очень большой цивилизационный риск для национальных государств. Там и всё то, что у нас признано экстремистским и запрещено, там и совершенно другая миграционная политика. Неужели правящие круги этого не учитывают? Почему ряд государств — пусть не все даже из того списка, который Стубб опубликовал, но тем не менее многие — знают это, но всё равно спешат навстречу? Почему так происходит?
— Дело в том, что национализм используется либералами. То есть здесь нет никаких сомнений, кто кем управляет. Национализм — это искусственный, и даже нацизм — искусственный инструмент в руках либералов, которые поднимают его, разрешают поверить какому-то карликовому образованию, failed state, провальному государству, в своё собственное величие, в свой суверенитет, в свою самостоятельность для того, чтобы освободиться от влияния России или других новых полюсов многополярного мира.
Вначале это даётся так: «Вы все там будете националистами, вы будете суверенными, у вас всё может быть как вы хотите». Это нужно для первой радикальной линии отлома от нашего влияния под эгидой суверенности и национализма — от нас, от Китая, от Индии. Любое государство-цивилизация, любой полюс — это угроза для глобалистов. А после этого лидеры этих стран, которые выглядели как националисты и сторонники суверенитета, вдруг оказываются просто обычными менеджерами глобального Запада. Сразу же все их претензии на суверенитет куда-то исчезают, они подписываются под глобальную повестку, и мечты о суверенитете просто растворяются в воздухе.
Это касается, кстати, и многих тех стран, которые уже находятся внутри. Вот посмотрите на поведение Джорджи Мелони. Мелони вообще изначально заявляла о себе как о крайне правой. Её партия, победившая в Италии, «Братья Италии», позиционировалась в весьма радикальном духе. И вдруг она оказывается послушным проводником политики Каи Каллас, Урсулы фон дер Ляйен, Клауса Шваба. То есть она полностью поддерживает самые антинационалистические, антисуверенные шаги Евросоюза, хотя пришла к власти на лозунгах о возвращении суверенитета. Но не тут-то было.
Точно так же, и даже ещё меньше, я думаю, они будут церемониться с украинскими верхами, с Пашиняном или с Санду — тут вообще не о чем говорить. Их просто присоединят. Логика Запада проста: «Сегодня вы были националистами — молодцы, если вы против России, то замечательно. А завтра вы станете нашей частью, и мы будем вами управлять». Что думают националистические силы всех этих стран? Ничего они не думают.
Я смотрю, как реагируют иные постсоветские народы — за исключением Белоруссии и её мудрого населения, — все остальные просто заглатывают эту приманку фиктивного, невозможного, нереального национализма, который на самом деле полностью запрещён по внутренним правилам и стандартам Евросоюза.
Противоречие между этой приманкой национализма и даже нацизма, который даёт надежду населению — украинцам или кому-то ещё, — что вот вы будете теперь на всех бросаться, уничтожать, провозглашать какую угодно расу… И потом, на самом деле, как только они проведут эту операцию против нас — а это и есть большая геополитика, — дальше они просто мгновенно превращаются в покладистых исполнителей либеральной повестки, начинают маршировать на соответствующих парадах и превращаются в абсолютный планктон, управляемый глобалистской элитой.
Добро пожаловать в мир, где люди думают, что они делают карьеру, а на самом деле они находятся в «меню» у этих глобальных элит. Логика Запада: раз вы ненавидите русских, вы можете быть кем угодно. Ненависть — это как раз то, что для таких деструктивных сил очень удобно. Как раз это мы сейчас и имеем в полной мере на Украине. А дальше — какой национализм на Украине? У этой страны было большое количество территорий, и, в общем-то, они ими спокойно владели, никто им никаких претензий не предъявлял. Но как только либералы стали двигать Украину в НАТО и в Евросоюз, тогда как раз и пошли колоссальные потери для украинцев: и собственных территорий, и суверенитета, и независимости, и экономики, и собственного населения. Всё пошло абсолютно под откос. Что это за национализм?
Они продолжают нападать, совершать теракты и при этом не замечают очевидного противоречия. Я думаю, что это глубочайший порог сознания. Точно так же, кстати, ведут себя и иные восточноевропейские, постсоветские и даже западноевропейские радикалы. Они кричат лозунги: «Мы теперь здесь будем править, мы никаких мигрантов не пустим», а на самом деле — раз, поворачивается тумблер, и они становятся послушными исполнителями глобалистской воли.
Глобалисты управляют националистами, а не наоборот. Попытка вступить в альянс с глобалистскими силами обречена с самого начала — это абсолютно тупиковый путь. Почему этого не замечают те, кого подкупают и кого совращают, лишая нормального политического мышления, которое способно взвешивать реальные суверенитеты и интересы? Мне даже трудно сказать, но степень когнитивного ослепления в современных обществах такова, что просто диву даёшься.
— При этом, вот раз уж вы упомянули Украину, сначала было громкое письмо Зеленского, которое в открытом доступе выложено, но абсолютно недопустимым для публичной политики языком. Затем встреча Зеленского, Макрона, Стармера, Мерца, по итогам которой очередной ультиматум-предложение нашей стране было озвучено. Почему раз за разом одну и ту же парадигму действий они выполняют? Есть у них надежда на какой-то результат от этих действий? Или для чего тогда это всё делается?
— Конечно, они с нами ведут войну. Они надеются нанести нам стратегическое поражение. Мы обычно на это отвечаем, что у них ничего не получится. Я уверен, мы правы, у них ничего не получится, но только это не само по себе «не получится».
Вот если мы проснёмся, если мы соберёмся в кулак, соберём нашу волю, соберём наш ум, нашу решимость, посмотрим, чего нам реально не хватает для настоящей и внушительной победы… Что такое победа? Когда мы бы сказали, например, что собираемся нанести Украине стратегическое поражение. Не Западу, а Украине. Да, но это же и значит демилитаризация, денацификация. Это и значит установление над этой территорией контроля, который не позволяет ни в идеологии, ни в военной сфере представлять для нас угрозу. Вот это и есть нанесение стратегического поражения современному украинскому режиму. Но не Европе, которая за ним стоит, — это на следующем этапе.
А у них ощущение другое. У них ощущение, что они сейчас, воюя с нами, способны нанести нам стратегическое поражение. Они, видимо, видят нашу слабость — может быть, мы сами её не осознаём, либо они это придумывают себе, что тоже не исключено. В любом случае они чувствуют, что, например, как они считают, четвёртый год воюем, уже пятый год, и результаты очень относительные. В общем-то, они в этом отношении правы с их точки зрения. Значит, думают они, надо дожимать Россию санкциями, оскорблениями, угрозами, провоцировать, раздражать, чтобы она потеряла свою уверенность в себе, чтобы она почувствовала слабость, чтобы общество начало раскалываться.
А вы думаете, это всё не действует? Это всё действует. Конечно, в основном это вражеская пропаганда, но люди внутри страны тоже начинают задавать вопросы: ну как же так? Где образ победы? Где чёткая, понятная логика? Многие очень у нас становятся недовольны, и на это они рассчитывают. Наш враг рассчитывает на то, что если давить сейчас на Россию всеми силами, повышать степень эскалации, то они добьются своего. Ведь мы-то отвечаем довольно скромно. «Орешник» без специальной начинки, какие-то удары по таким целям, которые не являются символическими…
Это не смешно. Их намерение, их стремление нанести нам стратегическое поражение — это совсем не смешно. Не смешно же было стремление нанести стратегическое поражение Советскому Союзу Гитлером. Это было очень серьёзно, мы с таким трудом эту войну выиграли — Великую Отечественную. Это было невероятно серьёзно. И сейчас назревает нечто не менее серьёзное, если не более. Европа — это 400 миллионов людей, это очень много. И в Америке колоссальное население, огромные экономические и технологические возможности.
Я совершенно никого не пугаю, я просто думаю, что надо уже понять: дело принимает крайне опасный оборот. Если мы ожидаем, что они пойдут нам навстречу, что начнут с нами переговариваться, что они сменят тон — с какой стати им это делать? Разве есть какие-то бесспорные аргументы? Разве есть у нас такие колоссальные успехи, которые могли бы заставить их это сделать, чтобы остановить, например, наше могущественное наступление? Вот если бы Харьков, Одесса были наши, если бы мы стояли под Киевом — тогда они изменили бы тон. А пока линия боевого соприкосновения остаётся примерно такой, какая она есть сейчас, с небольшими изменениями. Дело очень опасное. Они искренне считают, что выигрывают. Мы понимаем, что это не так, но раз они так считают, не считаться с этим нельзя.
— Не так давно завершился Петербургский международный экономический форум. Он был посвящён, помимо экономических вопросов, в том числе и будущему мироустройству. Президент России Владимир Владимирович Путин выступил на нём и подробно поговорил про грядущий мировой порядок. Александр Гельевич, скажите, пожалуйста, насколько такие форумы в современном мире значимы для определения того, как мы будем жить дальше? Какое значение они имеют сейчас?
— Я думаю, что все форумы разные. Есть Давосский форум, где собираются глобалисты, которые осмысляют свои проекты. Есть форумы, где доминирует Китай и в основном говорит о себе. Есть исламские форумы, где решаются исламские проблемы.
Санкт-Петербургский экономический форум был задуман — а я, кстати, стоял у его истоков, когда Егор Строев и Евгений Максимович Примаков в конце 90-х (где-то в 1997–1998 годах) только обозначили его, — и на первых ПМЭФах у меня были презентации моих книг и проектов: «Основы геополитики», «Абсолютная Родина», «Наш путь». Я сейчас вспоминаю, насколько эти идеи были несвоевременны тогда, они вызывали недоумение. Мы обсуждали их с разными фигурами ельцинской системы, с её советниками, министрами и замминистрами. С моей точки зрения всё это было правильно, а с их точки зрения это звучало страшным диссонансом. Хотя Примакову и его ближайшему окружению, да и некоторым военным, это очень нравилось.
Но за эти почти 30 лет с начала форума изменения произошли колоссальные. Во-первых, Владимир Путин придал ему колоссальный масштаб в 2000-е годы. Это стало экспозицией, выставкой России, её достижений и успехов. К нам приезжали лидеры многих европейских государств, когда эскалация между нами и Европой ещё не достигла нынешней стадии — стадии прямой войны. И тогда это была витрина новой поднимающейся России, стремящейся интегрироваться в Запад, но с сохранением своего суверенитета.
Этот проект постепенно обрушился. Сначала ковид, когда форума либо не было, либо мало кто приехал, потом начало СВО. И вначале от форума отшатнулись — была идея изолировать и демонизировать Россию. Все те высокопоставленные гости и представители крупных компаний, которые составляли цвет ПМЭФа периода 2000-х годов, ушли. Тот форум имел огромное количество тёмных сторон, избыточных увеселительных программ, когда Питер становился такой экспозицией «окна в Европу», куда с обеих сторон устремлялись не самые лучшие персонажи. Но этот западнический ПМЭФ завершился.
Потом несколько лет был ПМЭФ растерянный, когда мы собирались с духом и показывали, что всё-таки выстраиваем свою линию. Гости там были в основном из стран незападных цивилизаций. Это тоже хорошо: о России не забывали, мы оставались открытыми, но теперь уже не западному миру.
А сейчас, на этом форуме, я почувствовал очень интересную перемену: он опять становится мощным, он набирает силу, мы приходим к себе. Мы восстанавливаем несколько пошатнувшуюся уверенность в своих возможностях, и происходит глубокий поворот наших политических элит в сторону нашей глубинной цивилизационной идентичности, в сторону той многополярности, о которой говорил президент. И эта наша уверенность в себе заражает всех остальных.
В этом году гости смотрели на нас совершенно иначе, в том числе и многочисленные представители Запада. Приехали знаковые фигуры — например, Кэндис Оуэнс, независимая американская журналистка, чьё влияние распространяется на десятки миллионов людей в Америке и во всём мире. Было ощущение, что эти люди уже осознанно приехали к нам, к русским, и сами русские, которые собрались там, тоже осознают, кто они такие. Когда утром произошла атака беспилотников, она никого не испугала, а, наоборот, сплотила. Люди почувствовали себя единым целым.
Там больше не было засилья системных либералов на первом плане, среди которых когда-то белыми воронами смотрелись патриоты-носители суверенных идей — Глазьев, Галушка, Константин Малофеев, Александр Исаев. Раньше люди с патриотическим мировоззрением были скорее экзотическими экспонатами на таких форумах. А в этот раз подобного не было и в помине. Очень собранные, целенаправленные, бодрые и сильные представители и нашей элиты, и регионов, и зарубежные гости — все понимали, что такое Россия как государство-цивилизация.
Да, конечно, были отдельные огрехи вроде демонстрации каких-то странных автомобилей — это ещё отголоски старого «археомодерна» из 2000-х или 2010-х годов, без этих волн нелепости пока невозможно. Но вспомните: когда-то у «Царьграда» Константина Малофеева павильон был оформлен под хохлому, и все проходили мимо с удивлением. Потом постепенно появились электронные кокошники. А сейчас практически каждый второй стенд был оформлен с русскими элементами. Представительства наших регионов продемонстрировали свои этнические, культурные традиции — и русские области, и национальные республики. Каждый город показал свою самобытность, и при этом мы — единый народ.
Мы больше не делимся на «воюющую» и «не воюющую» части страны. У нас и губернаторы, и чиновники, и министры, и предприниматели — все сейчас включены в этот исторический процесс, все понимают, насколько всё серьёзно. Мне показалось, что это был уникальный форум, который продемонстрировал постепенное возвращение России как суверенного, в полном смысле слова, чувствующего собственное достоинство, силу и свободу государства-цивилизации. И эта Россия готова к диалогу со всеми, кто к нему настроен: на Востоке, на Западе, в Африке и в Латинской Америке. Китай был представлен очень системно и плотно, приехала замечательная журналистка из Индии, которая была в полном восторге от происходящего. По сути, на наших глазах проступают реальные контуры нового мира.
Наш форум, Санкт-Петербургский, в котором я вначале немного одиноко раздавал брошюрку «Наш путь», где всё было описано тогда — приблизительно то, к чему мы наконец-то и пришли с большим трудом, — это был первый опыт, первые ощущения некоторого одиночества и явной преждевременности всего. И вот сейчас на этом форуме, где я принимал участие, у меня было ощущение: да, медленно, конечно, «мельницы богов» мелют, медленно все у нас процессы происходят. Но если быть уверенным, работать, ждать, любить свою страну, работать на неё не покладая рук, то лет через 30, может быть, какие-то результаты мы и увидим. И то, если это совпадёт с тем, что самые главные лица в нашей стране будут двигаться в этом же самом патриотическом направлении.
Но это было подтверждение долгих, огромных трудов, кропотливой работы очень многих, я думаю, миллионов русских людей. То есть мы сдвинули корабль российской государственности со сложного курса, обращённого на интеграцию в западный мир, к подлинному курсу утверждения собственной идентичности, суверенитета, свободы, своих цивилизационных, традиционных ценностей. И мы перешли какую-то грань. Ещё в прошлом и позапрошлом годах тоже были очень неплохие питерские форумы, но там было трудно четко сформулировать, что именно мы представляли. Мы показывали, что начинаем как-то пересобираться, свою позицию в мире переосмысливать, экономику пытаемся импортозамещать. А сейчас вопрос уже не просто об импортозамещении. Сейчас вопрос о том, как России раскрыть свой бесконечный потенциал и в политике, и в ресурсах, и в экономике, и в технологиях.
По сессиям я тоже был в этом году приятно удивлён. Каждая вторая посвящена демографии, повышению рождаемости, развитию регионов, расселению крупных городов. Одна часть повестки — про патриотическую тему, помощь матерям, женщинам, семьям; а вторая половина — про рывок в технологиях, искусственный интеллект и другие инновации. Прекрасно, это просто оптимальная повестка.
На сессии, которую мы организовали вместе с Константином Малофеевым, мы обсуждали угрозы 2050 года и способы их преодоления. Это была, пожалуй, одна из самых живых и посещаемых сессий после выступления президента. Люди не вмещались в зал, аудитория могла бы заполниться трижды. И это означает, что люди очень серьёзно относятся к будущему. Они понимают, какие угрозы нависли над нашей страной, какие сложности нам предстоит ещё преодолеть. Ни у кого никакого шапкозакидальческого настроения не было. Мы едины, мы восстанавливаемся, мы сильны, нас не запугать. Мы окончательно укрепились в нашем патриотическом измерении, другого просто нет — всё остальное либо уехало, либо затихло, во всяком случае, на форуме этого не было. А на форуме собрались люди, которые осознавали свою задачу спасения России в довольно сложных условиях. В сложных, но совсем не безнадёжных.
— Александр Гельевич, вот и на этом форуме, и во многих публичных выступлениях мы говорим о России как государстве-цивилизации, говорим о создании многополярного мира, которое активно продолжается. В контексте многополярного мира Россия как государство-цивилизация — она несёт что? Какая это цивилизация?
— Я сейчас только что издал книгу, называется она «Государство-Цивилизация», по госзаданию мы её делали.
Что вообще значит «быть цивилизацией»? Это значит обладать абсолютной монополией на смыслы. То есть Россия сама определяет, что хорошо, а что плохо, что гуманно, а что нет, к каким целям мы идём, какое общество мы строим, какую систему выбираем, и никто извне нам никакие ценности навязать не может. Мы хотим — примем сами по собственной воле, хотим — отвергнем. И это та степень цивилизационного суверенитета, которая недоступна обычному государству.
Италия, Испания, Голландия или Бельгия тоже считаются суверенными, политически суверенными государствами. Марокко, Египет. Но они принадлежат к той или иной цивилизации и вынуждены просто разделять её ценности, даже если это идёт вопреки их национальным интересам. То есть цивилизация сама определяет самое главное. Она определяет даже не только то, что хорошо и что плохо, а то, что есть и чего нет. Цивилизация имеет свой собственный космос, она описывает саму структуру бытия, исходя из своих представлений.
Наша цивилизация, безусловно, православная по своим корням, безусловно, восточнославянская — это и есть Русский мир, это наше ядро. И вот это спокойное, достойное утверждение русского начала как оси нашей цивилизации, православия как духовного содержания, государственности и державности как политической формы выражения нашего исторического миссионизма, народности и справедливости — эти ценности милосердия, открытости, всеобщности, традиционной семьи, традиционного отношения к поколениям и составляют внутреннюю жизнь нашего народа. Всё вместе это формирует нас самих.
Это гораздо важнее, чем технологии. Гораздо важнее, чем ресурсы, экономика, нюансы, торговля, финансы, бизнес. Это всё важно, кто же спорит, но оно второстепенно и имеет в цивилизации прикладной характер. У русских должна быть русская экономика, у русских должна быть русская финансовая система. Если нам что-то понравилось где-то за границей — например, исламский банкинг или какие-нибудь другие формы управления финансовыми активами, — мы можем это позаимствовать, но это наша воля. Хотим — возьмём, хотим — отвергнем. И никто нам извне никогда не может навязать, какой резервной валютой пользоваться, с кем заниматься экономическим взаимодействием, с кем дружить, с кем сотрудничать, а с кем нет. Это всё исходит из одного места — из центра нашей души, из нашего русского сердца.
Вот это представление о государстве-цивилизации — это само по себе философия, само по себе учение, мировоззрение, идеология, что угодно. Из этого одного термина раскрывается гигантское поле смыслов. Если мы самостоятельная цивилизация, значит, мы не часть Запада. И тогда Запад отслаивается. Ещё одно прикладное значение государства-цивилизации заключается в том, что Запад утрачивает своё право на универсализм, на всеобщность, на монополию и на гегемонию во всех смыслах.
То есть мы можем что-то принять оттуда, а что-то отбросить. И никто не может сказать: «Почему вы не взяли, например, права человека?» Это потому, что мы по-другому понимаем и права, и человека. Вот поэтому мы не следуем тому, что вы в это понятие вкладываете. И вообще, ваши права человека — это либеральная индивидуалистическая идеология, которую вы используете в своих интересах. Вот, пожалуйста, в эти игры мы не играем. У нас своё понимание человека, своё понимание его прав, основанное скорее на православном и гуманистическом мировоззрении нашей классики, чем на ваших новейших идеях.
То есть мы сами задаём себе стандарты, критерии, цели, меры. Вот что такое быть цивилизацией. Это касается всего: это касается образования, это касается политики. Например, если мы государство-цивилизация, то мы можем отменить демократию. Скажут: «Ах, почему вы отменяете демократию?» Но ведь мы можем и не отменять… Смотрите: все в панике, все в ужасе, потому что думают: разве демократии есть альтернатива? — Конечно есть. Это западноевропейское изобретение Нового времени, довольно криво функционирующее, деградирующее на глазах и превращающееся в диктатуру, которую прикрывает всевластие глубинных государств или либеральных элит. Ну и что мы будем с ней носиться? Это не божественный закон. Это вообще человеческая конструкция.
Может быть, она и неплоха. У нас была хорошая земская система, земщина, земские соборы. Вот такая демократия нам нравится. А либеральную демократию — во-первых, мы её отвергли вместе с либерализмом, но можем даже и оставить элементы, если захотим. Вот что главное: если у нас будут какие-то элементы демократии, так это потому, что мы их выбрали, а не потому, что нам их навязали. Потому что мы так подумали, взвесили всё: «Ну, давай, пожалуй, демократию». Но для этого надо сначала понять, точно ли она нам нужна. Может, вообще без неё лучше. И если мы будем сразу пугаться: «Нет, нет, нет, как же без демократии?», то тут мы и попадаем в ловушку.
Здесь мы должны — думающие мужи и жёны, которые занимают не последнее место в сфере мысли и мудрости, — сесть и обсудить это на всенародном совещании. Русский народ, нужна ли тебе демократия? Русский народ, может быть, скажет: «Да пошли вы вон с ней. Давай нам лучше процветание, справедливость, честность, сильное государство, и зачем нам эта демократия нужна?» А может, скажет: «Нет, очень я, русский народ, хочу эту демократию. Мне очень нравятся выборы — приходить, выбирать людей». Если русский народ так скажет, тогда мы примем демократию.
Главное — понять, что мы можем выбрать, а можем и нет. Мы никому ничего не должны. Точно так же с правами человека, с гражданским обществом: хотим — сильную державу строим, что хотим, то и выбираем. Вот что такое быть государством-цивилизацией. Это полная автономность. И никто нам ни религию, ни идеологию, ни политику, ни культуру, ни науку, ни образовательные стандарты навязывать не может, пока мы сами, русские люди, честно, глубоко, принципиально и основательно всё не рассудим, не помыслим и не взвесим. Вот что даёт нам цивилизация. По сути дела, она даёт нам абсолютную, максимально возможную в человеческой истории свободу.
— У нас разве это в таком случае не требует некого законодательного, может быть, закрепления, или это всё должно остаться на уровне именно мироощущения? Потому что вот вышеперечисленное — лично мне, может быть, я не прав, конечно, — напоминает некую идеологию, которая у нас запрещена Конституцией. То есть в этом направлении не требуется ли каких-то изменений?
— Есть разные точки зрения. Во-первых, если вспомнить, в каких условиях принималась Конституция, — то есть это тоже исторический момент, но Конституция не закон Божий. Конституции принимают, Конституции меняют, Конституции отменяют, Конституции опять принимают или вообще без Конституции живут. Это исторический момент, поэтому не надо её абсолютизировать.
Да, у нас сейчас государственная идеология запрещена. И тем не менее до самого начала СВО она у нас фактически была. Это был либерализм западнического толка, который был воплощён в нашей экономике, в нашей культуре: «Ты, мол, индивидуалист, делай личную карьеру, ориентируйся на Запад — это и есть цель». Вот это и была наша реальная идеология. Хотя формально в государстве она была запрещена, тем не менее она господствовала.
Сейчас мы от неё избавляемся — как раз от этого либерализма — и открываем по-настоящему новый мировоззренческий горизонт. В рамках государства-цивилизации каждая узкая идеология имеет право найти своё место, каждая политическая форма может быть осмыслена. Государство-цивилизация — это отнюдь не догматическая модель, это открытость ко всему, кроме диктата Запада и, собственно говоря, навязанного нам либерализма.
