За время реформ мы столкнулись с удивительным феноменом. Наша страна, открывшая человечеству дорогу в космос, сумевшая заглянуть в тайны атомного ядра, создать атомные электростанции и атомные ледоколы, утратила интерес к науке, лишилась источника силы и перспективы — научно-популярной литературы.
Почему силы? Да потому что, не опираясь на научное знание, на людей, находящихся на границе с неведомым, руководство не может принять верных решений. Из списка встреч Сталина видно, что много часов он провел в беседах с создателем геохимии, выдающимся мыслителем Владимиром Ивановичем Вернадским. Ученый убеждал Сталина, что уран станет главной силой XX в., и именно атомной физикой надо заниматься самым серьезным образом. В том же он убеждал и своих коллег академиков. К счастью, он убедил их не слишком поздно. Американского атомного шантажа не произошло, как и войны Запада с забрасыванием наших городов атомными бомбами не случилось. Научно-технический проект СССР, значение поняло руководство страны, определил историю XXI в.
Замечу, что Франклин Рузвельт запустил американский атомный проект после письма Альберта Эйнштейна.
То же касается и космических проектов нашего отечества. Русский космист Николай Федоров грезил о том, что наука будущего будет оживлять всех людей, когда-либо живших на планете. Но где же они будут жить? На Земле не хватит для них места. Размышляя об этом, скромный провинциальный учитель К.Э. Циолковский начал писать фантастический роман о космических поездах, о городах на орбите, а потом формулы, обосновывающие возможность создания космических аппаратов. Ленин поддержал деятельность Циолковского.
Наука позволяет заглядывать в далекое будущее. «Должны быть созданы корабли и паруса, способные продвигаться по небесному воздуху. Тогда появятся люди, которых не отпугнут мрачные космические просторы» — писал в 1609 г. Кеплер Галилею. Наука выступает как инструмент осуществления мечты.
Я имею честь работать в Институте прикладной математики им. М.В. Келдыша. Наш институт был создан в 1953 году для решения стратегических задач, требовавших применения математики и вычислительной техники, которые стояли перед нашей страной. Конечно, многие из них были связаны с советскими атомным и космическим проектами.
Наши старики рассказывали, что 14.04.1947 в кабинете Сталина прошло совещание по вопросам развития военной техники. В кабинете была группа ученых и инженеров, которые ранее были командированы в Германию для знакомства с производством ракеты Фау-2 и высших руководителей. Перед Сталиным положили проект межконтинентальной баллистической ракеты, первого спутника, первого пилотируемого корабля, полета человека на Марс. Сталин то сидел за столом, то прохаживался по ковру, почти не выпуская изо рта потухшую трубку.
Рассказывают, что после доклада Сталин спросил: «Кто всё это придумал?». Все отошли от стола, и около него остался только один человек — Сергей Павлович Королев.
У Сталина возникло множество вопросов относительно ракет. И далее, судя по рассказам, он сказал: «Я думаю, что у нас будут и первая межконтинентальная ракета, и первый спутник в космосе и, наверно, на Луне первый человек, видимо, будет советский». Он заметил, что у ракетной техники большое будущее, что ракеты следует принимать на вооружение, а военным приобретать опыт в их эксплуатации. При этом он поручил максимально точно в течение ближайшего года воспроизвести ракету ФАУ-2 на отечественной технической базе.
Это большая и очень сложная инженерная задача. В ракете Фау-2 было 30 тыс. деталей. Для ее изготовления немцы использовали более 100 сортов стали, множество пластмасс, различные виды резины. Длина проводов электрического оборудования ракеты составляла более 35 км. В Советском Союзе выпускалось только 30 видов стали, не хватало многого другого. Возникло множество сложных инженерных проблем, которые, к счастью, удалось разрешить.
Но дело не только в понимании высшими руководителями страны научно-технических императивов её развития. Принципиально важно отношение людей к новому знанию, к тем, кто его добывает и использует.
В 1905 г. был издан первый вариант книги блестящего популяризатора науки Якова Исидоровича Перельмана: «Занимательный космос. Межпланетные путешествия». Книги этого блестящего автора с 1918 по 1973 гг. в СССР издавали 449 раз общим тиражом 13 млн экз. и 126 раз в 18 странах.
Перельман переписывался с Циолковским, встречался с Гербертом Уэллсом, составлял новые учебные программы по физике, математике и астрономии и преподавал эти предметы, в 1919 29 гг. редактировал созданный по собственной инициативе первый советский научно-популярный журнал «В мастерской природы».
Известный физик, ректор Московского физико-технического института — ведущего института, готовящего исследователей для оборонного комплекса страны — член-корр. РАН Н.В. Карлов иногда говорил: «Не каждый, читавший Перельмана в нашей стране, стал физиком, но все, ставшие физиками, читали Перельмана».
Страна жила будущим — в 1935 г. на экраны вышел научно-фантастический фильм «Космический рейс», снятый при научном консультировании К.Э. Циолковского. В нем советские космонавты в 1946 г. на гигантском космолете летят на обратную сторону Луны. После выполнения задания они возвращаются на Землю с кошкой — спасенной пассажиркой пропавшей ранее ракеты.
В 1970 м г. под началом одного из создателей советского ядерного оружия академика И.К. Кикоина и выдающегося математика XX в. академика А.Н. Колмогорова начал издаваться журнал «Квант» для старшеклассников, интересующихся физикой и студентов младших курсов. Блестящий научно-популярный журнал. Он издается до сих пор так же, как раньше, с одной небольшой разницей. В советские времена его тираж составлял 350 тыс. экз., а сейчас… 900 штук. Кто же придет в инновационный сектор новой России, в оборонно-промышленный комплекс, в науку, наконец?!
Наука — это споры, дискуссии, противоречия, успехи и неудачи. Это шанс преодолеть время, давая новые решения задачам, поставленным века назад, и задавая «вечные вопросы», на которые можем найти ответы мы или наши далекие потомки. Конечно, если им повезет, и они вложат необходимые усилия.
В своё время, в 1640 50 гг. сформировалась «незримая коллегия» — клуб английских ученых интеллектуалов, объединенных размышлениями над общими проблемами, а не формальными институциями. Легенда гласит, что Платон решил рассказать согражданам о бессмертии души. Тема сложная — быстро её не изложишь — поэтому с утра его слушало очень много людей, а к концу выступления, остался только один слушатель — Аристотель. Дело не только в том, что платоновская академия просуществовала 1 000 лет — немалый срок. Гораздо важнее, что это направление мысли развивается до сих пор. Иногда у нас говорят: «90% математиков — платонисты, 10% тоже платонисты, но скрывают это». Обычно ученые не могут сразу сказать, как надо. Но они ищут ответы и очень часто их находят. И этот поиск — еще одна захватывающая тема для научно-популярного жанра. Три сезона в час ночи по понедельникам с 2012 по 2014 гг. по каналу ТВ-центр шла передача Анны Урманцевой «Мозговой штурм». В ней собирали ведущих ученых, работающих над актуальными, важными для всех нас проблемами, и задавали им острые и насущные вопросы. Рейтинг передачи был очень большим, намного превосходящий те, что предлагала «телевизионная классика» — детективы, любовь, бандиты, разводы и нелегкая жизнь лидеров нашего шоу-бизнеса.
Мы с член-корр. РАН В.В. Ивановым и академиком Ж.И. Алферовым настаивали в одной из этих передач на том, что Академия наук, созданная Петром I по совету Лейбница в 1724 г., является стратегическим преимуществом нашей страны. Нам возражал академик Е.П. Велихов, утверждавший, что вместо «научной фабрики» Академии наук лучше иметь общество «ремесленников» — самостоятельных институтов, предлагающих свои «услуги» и рыскающих в поисках денег.
Алферов говорил, что власть не верит в науку, в возможности отечественных ученых, и что для этого нет никаких оснований. На мой взгляд, у тех, кто отстаивал Академию были сильные аргументы. Но в реальности был воплощен велиховский сценарий — у Академии наук отобрали институты, превратив ее в клуб заслуженных ученых. В качестве вишенки на торте в Устав этой новой организации, который утвердило Правительство, не включены научные исследования. Академия наук без науки. Пикантно.
Заметим, что вся эта «перестройка» в отечественной науке произошла в 2014 г., в начале открытого силового противостояния с нашими западными «партнерами». К чему это приведет, также говорилось в этой телепередаче… Реальность следующих 10 с лишним лет подтвердила сказанное. И это грустно.
Большой отклик вызвали передачи, связанные с образованием. Оказывается значительная доля наших сограждан запамятовала, что Волга впадает в Каспийское море, зато многие школьники уверенно рассказывали, кто победил французов на Чудском озере и о многих других удивительных вещах. Реформаторы от образования энергично убеждали нас, что всё уже стало намного лучше, чем было, а будет превосходно, когда реформы закончатся.
Ну, вот они и закончились. Советское образование было одни из лучших в мире. Международная программа по оценке образовательных достижений, в которой участвовали 15 летние ребята почти из 80 стран, в 2018 г. дала интересные результаты (позже Россия не участвовала в этой программе). По умению применять знания по математике наши средние школьники (не олимпиадники) оказались на 30 й позиции, по физике и естественным наукам на 33 м месте, по чтению на родном языке — на 31 м. Все постсоветские страны, участвовавшие в программе примерно на том же месте или ниже (за исключением Эстонии). Полная победа руководства стран НАТО и местных реформаторов над отечественным образованием.
Кто в лидерах? Конечно, ребята из тех стран, где не на словах, а на деле вкладываются в научно-техническое развитие, в высокие технологии. Это Китай, Сингапур, Гонконг, Южная Корея, Япония, Финляндия.
Показатели наших школьников ниже, чем среднее значение их ровесников в мире. Трудно не согласиться с президентом России, считающим, что главная наша проблема и самая серьезная угроза — отставание.
Интересна идея «налога Урманцевой». Этот «налог» сводится к тому, чтобы все ведущие федеральные каналы обязать в лучшее время каждый день в течение часа вести образовательные и научно-популярные передачи. Перед страной опять встала проблема борьбы с безграмотностью!
Наверно, если бы заменить пение дворовых песен «ай-люли, малина» на малаховских передачах на толковые, интересные рассказы о возможностях науки, промышленности, о будущем, о перспективах России, то было бы гораздо лучше. Для каждого, для всех нас, для Отечества.
ПОНИМАНИЕ
Иногда говорят, что дети являются обычно самими жесткими и необъективными судьями своих родителей. Наверно, то же самое относится и к научным школам. Ученики очень строго спрашивают с учителя.
Моим учителем был выдающийся специалист в области математического моделирования, один из создателей теории самоорганизации член-корр. РАН Сергей Павлович Курдюмов.
Российская и западная наука организованы по-разному. На Западе научное сообщество можно сравнить с сосудом с перемешиванием — бакалавриат заканчивают в одном университете, магистратуру — в другом, аспирантуру — в третьем, работают в четвертом. В США меня поразило, что сотрудники успешного научного коллектива регулярно рассылают свои документы в другие научные центры в надежде получить большую зарплату или сменить своё место в данном штате на другое, где климат или другие условия лучше. В такой организации есть свои достоинства — можно быстро собрать коллектив под новую перспективную задачу, если для решения нашлись деньги. Кроме того, легче искать кадры — один не подходит — можно взять другого. Другой не подошел — третьего. Знают они примерно одно и то же, да и возможности их сравнимы. Естественно, в жизни «научных кочевников» есть свои плюсы и минусы.
Для отечественной науки характерны научные школы, объединенные общими идеями, исследовательской программой, методологией и целями. Для таких школ характерно наличие лидера, который сплачивает вокруг себя коллектив, создают научную атмосферу. В такие школы стремится творческая молодежь, в них работают ученые разных поколений. По сути, это другой способ самоорганизации научного сообщества.
Наука не является хорошим способом зарабатывания денег или выбивания грантов под исследования. Она должна заниматься получением новых знаний о природе, обществе и человеке и поиском способов использовать это знание во благо людям.
Многие проблемы требуют усилий не одного и не двух поколений людей. Кроме того, во многих областях достигнут очень высокий уровень, и важна практика, часто идущая от учителя к ученику, которую в книгах не опишешь. Серьезной проблемой отечественной науки стало то, что у нас выросло поколение исследователей, никогда не проводивших испытания ядерного оружия и не запускавших космические аппараты в дальний космос. Кроме того, ученым часто приходится создавать инструменты для своих исследований — это требует понимания, настойчивости и времени. Кроме того, наука — это «игра в долгую». Например, ИТЭР — международный проект экспериментального термоядерного реактора типа токамак должен прояснить перспективы «новой энергетики» для человечества. Строительство сооружения, в котором принимает участие 33 государства, было начато в 2010 г., запустить ректор предполагают в 2039 г. Другими словами, работать на этой установке будут дети и внуки тех людей, которые начинали его строить. Конечно, очень важно, чтобы данные, полученные в ходе этой работы, не были растеряны, а исправленные ошибки не были забыты. Грантами тут не обойдёшься. Научные школы, развивающие отдельные направления больших проектов или работающие над ключевыми проблемами, тут подходят гораздо больше. Особенно важны они и тогда, когда происходит научный прорыв и стремительно рождаются новые области науки.
Конечно, у научных коллективов, организаций, самих областей исследования есть свои болезни. Но не о них сейчас речь.
Мне посчастливилось быть членом научной школы блестящего ученого, мыслителя, философа, член-корр. РАН Сергея Павловича Курдюмова. Эта школа сложилась в Институте прикладной математики им. М.В. Келдыша (ИПМ), созданном в 1953 г., для решения стратегических задач, требовавших математического моделирования и компьютерных расчетов. В те годы эти задачи были связаны с атомным и космическим проектами нашей страны. Успех в реализации этих проектов определил мировую историю второй половины XX в., а также до настоящего времени обеспечивает суверенитет новой России.
Первую атомную бомбу рассчитывали с помощью логарифмической линейки. Квалификация и интуиция исследователей позволили выделить ключевые взаимосвязи в сложнейшем процессе взрыва и не рассматривать остальные.
Первым директором ИПМ был выдающийся математик механик, организатор науки академик М.В. Келдыш. Под его руководством ключевые для нашей страны задачи были решены удивительно быстро. За считанные годы рождались новые направления науки, а с ними и научные школы. Это и новая вычислительная математика, связанная с компьютерными расчетами, теория управления космическими кораблями, системное программирование, робототехника, компьютерная графика, теория планетных атмосфер и многие другие.
Высшая математика оперирует с бесконечно малыми величинами, пределами, бесконечностями. Компьютеры «не понимают» этого, не умеют оперировать с бесконечностями и работают в гораздо более простых пространствах. Но что из «сложных» пространств отобразить в «простых», чтобы отразить в них главное и проводить в них расчеты с необходимой точностью? Академик Л.Д. Ландау, участвовавший в атомном проекте, назвал решение возникших здесь проблем «научным подвигом». И этот подвиг был совершен в научной школе академиков А.Н. Тихонова и А.А. Самарского, работавших в ИПМ и занимавшихся математическим моделированием и вычислительной математикой.
Крупные, важные для страны научно-технические задачи, которые надо решить достаточно быстро, рождают крупных ученых, готовых браться за такие задачи и добиваться успеха. Один из замдиректоров ИПМ как-то сказал: «Решение больших задач позволяет удовлетворить любые амбиции исследователей. Когда таких задач нет, то возникает суета, интриги и толкотня локтями». Реформы последних десятилетий в научной сфере России показали, что дела обстоят именно так.
При взрыве, сильном нагревании возникает четвертое состояние вещества — плазма. Именно изучение солнечной плазмы делает реальностью жизнь на Земле. Привычными стали сообщения в газетах о вспышках на Солнце. Плазма очень сложная и интересная вещь. В ней могут возникать вихри, структуры, происходить самоорганизация, при которой разные части объекта начинают вести себя как единое целое. Именно благодаря этой сложности проект ИТЭР растянулся на десятилетия да и это не предел.
Исследование самоорганизации в плазме, в химических системах, на Солнце, в обществе привело к формированию в ИПМ научной школы Сергея Павловича Курдюмова.
Пожалуй, более всего моего учителя характеризуют энергия, оптимизм, уверенность в огромных возможностях науки. «Ученые должны быть спасителями человечества. Они должны указывать человечеству пути в будущее и риски, связанные с ними. Общество должно выбрать, по какой дороге оно готово идти», — говорил он ученикам.
Конфуцию приписывают фразу: «Выбери себе дело по душе, и тебе больше не придется работать ни дня». Жизнь Сергея Павловича в полной мере соответствовала этому парадоксальному суждению. Разумеется, дел было много, и не всё всегда давалось легко, но в своей научной школе, а позже и в ИПМ, когда он стал его директором, была атмосфера праздника. Ощущение, что рядом с тобой работают удивительно талантливые люди, что делаются вещи, открывающие новые горизонты, дорогого стоит. На одном из институтских вечеров пели: «Не кочегары мы, не плотники /Но сожалений горьких нет, как нет, / А мы научные работники, / А что мы делаем — секрет». В ИПМ всегда было много молодежи. Он был базовым институтом — «базой», как тогда говорили, Московского физико-технического института (МФТИ), его сотрудники преподавали в МГУ и МИФИ.
Сергей Павлович артистично читал лекции и вел научные семинары. Именно на семинарах, которые иногда перерастали в оживленные дискуссии, рождалось много удивительных идей. Наверно, поэтому меня поразили научные семинары в американских центрах, в которых мне довелось побывать. Я по привычке стал что-то объяснять докладчику, рассказывать, как можно развить его идеи и прочее, в отличие от американских участников. После всего этого ко мне подошел один из сотрудников этого центра — спросил и объяснил: «Почему вы хотите завалить докладчика? Вы конкуренты? Ведь после ваших замечаний он может не получить гранта. Возможно, на семинаре был именно тот человек, к которому его заявка попадет на рецензию». Другая научная реальность. Не стоит со своим уставом ходить в чужой монастырь…
Мне всегда казалось, что все сотрудники громадного института — друзья Сергея Павловича или его хорошие знакомые, работы которых надо поддерживать, а их достижениями гордиться. Естественно, множество общих праздников. Фотография снята на одном из них. Здесь Сергей Павлович, Сергей Петрович Капица и автор этих строк. Это празднование 70 летия моего учителя, не в ресторане, а в большой институтской аудитории, куда он пригласил половину института и ещё множество коллег.
В большом институте разные сотрудники занимались различными задачами. Сергей Павлович расспрашивал их об их проблемах и результатах, рассказывал о наших, не жалея на это времени. Понимание того, что делают коллеги, работающие рядом, позволяло во многих случаях Институту выступать как единое целое и браться за новые необычные задачи.
Тем не менее, для меня было неожиданностью настойчивое пожелание Сергея Павловича, адресованное мне в конце аспирантуры, написать научно-популярную брошюру в подписную серию издательства «Знание» — «Новое в жизни, науке, технике». Оно и понятно — исследователю не хочется ни на что отвлекаться, кроме той задачи, которую решает он сам и которая кажется ему самой важной.
Листаю страницы это 60 страничной брошюры, изданной в далеком 1983 году «Синергетика — теория самоорганизации. Идеи, методы, перспективы».
Она была издана в подписной серии тиражом 29 200 экз. и стоила 11 коп. С тех пор мне пришлось писать много текстов, связанных с наукой, но, наверно, их общий тираж меньше тех самых первых 30 тыс. Серии были посвящены физике и биологии, космонавтике и астрономии, медицине, экономике, истории. К 1990 г. таких серий насчитывалось 37, а число подписчиков превышало 10 млн чел. Огромное количество людей в нашей стране хотело знать, что делается на переднем крае науки. Многие выдающиеся ученые писали об этом. Брошюры бывали разные, но некоторые из них были блистательны. Прекрасно ощущение, что представление о новом ты получаешь из первых рук.
Сергей Павлович объяснял мне, что эта брошюра будет полезна и для нашего института, и для теории самоорганизации, и для всей научной школы, и для меня. Решающим аргументом был следующий: «Посмотри на учебники Зельдовича, которые помогли многим войти в науку. Посмотри как автор на ясность и точность его книг». Академик Яков Борисович Зельдович, один из создателей атомной и водородной бомбы, трижды Герой Социалистического Труда — фигура легендарная. В те годы он руководил небольшим отделом астрофизики у нас в институте. Зельдович был одни из немногих академиков, не имевших высшего образования. В 17 лет он был принят лаборантом в Институт химической физики, а в 22 защитил кандидатскую диссертацию. И при этом он автор научно-популярных книг «Высшая математика для начинающих» (по которой я начинал осваивать этот предмет), «Элементы прикладной математики» и ещё множества других толстых, не обходящим вниманием детали, отлично написанных книг.
На физфаке МГУ рассказывают такую историю о Зельдовиче. Быстрая работа над важными научно-техническими проектами дает всплеск нового знания. Это ясно видно по работе ядерных и космических центров в нашей стране и в США после первых успехов в этих областях. На этой волне академик Л.Д. Ландау начал читать на физфаке МГУ курс статистической физики и пригласил Зельдовича на свои лекции. Зельдович пришел, сел на первый ряд, рядом с четверокурсниками, открыл тетрадку и начал записывать.
Видимо, понимал он не всё и каждые две-три минуты задавал вопросы лектору. Ландау терпеливо отвечал. После лекции к Зельдовичу подошел корреспондент стенгазеты «Советский физик», которая до сих пор издается на физфаке, и спросил о его впечатлениях о лекции, студентах. «Очень сильно подготовлены студенты. Мне многое было непонятно, а им-то все ясно».
Научно-популярная литература меняет мировоззрение, дает понимание настоящего и будущего. Для нашей страны это особенно важно — наше общество строило коммунизм, двигаясь нехожеными путями. Науку в этой ситуации можно сравнить с нитью Ариадны, ведущей из тупика сложных проблем. Беды начинались тогда, когда на эту нить не обращали внимания или считали, что можно обойтись без неё, пытаясь сделать так, как у других. Сталин говорил: «Без теории нам смерть, смерть, смерть». Многие его последователи думали иначе.
Понимание того, что и почему делают сотрудники института, и насколько это важно, сыграло, на мой взгляд, ключевую роль в судьбе нашей организации. Сергей Павлович был директором в самые тяжелые годы реформ 1989 99 гг. Проблемы с зарплатами, быстрое изменение отношения общества к науке, множество способов подработать в странных конторах, попытки развалить ИПМ и многое другое легло на его плечи. Общее понимание ситуации, многочисленные разговоры, дискуссии и главное — понимание важности того, что мы делаем, сыграло свою роль. В отличие от многих других развалившихся или «переформатированных» организаций ИПМ выстоял. Понимание — важнейший результат рассказов о том, что делается в науке.
Сергей Павлович в отношении был романтиком в отношении и науки, и Академии. Когда он попросил меня подать документы для избрания в эту организацию, я поинтересовался, что надо делать дальше. «Ты объедешь всех, кто будет голосовать, расскажешь им, что ты делаешь, и тебя изберут», — сказал учитель. Конечно, результат понятен. «В академии надо действовать шайками», — объяснил мне один из ветеранов этой организации. Но я благодарен учителю за совет — следуя ему, мне довелось встретиться с очень многими интересными людьми, понять логику их научных исследований.
Бытует такой афоризм: в России две структуры могут существовать вечно, если они сами себя не погубят. Это Академия наук и Русская православная церковь (РПЦ). Логика понятна — правительство, парламент, множество других структур собираются и работают в течение 4-5 лет, а потом распускаются. Это короткое время, слишком короткое для больших масштабных проектов. И Академия, и РПЦ ориентированы на вечность. Неясно, за какое время могут быть решены фундаментальные проблемы, и можем ли мы с ними справиться. Это совсем другая логика работы. В РПЦ говорят, что они уже 20 веков объясняют то же, что оставил нам Христос. Кроме того, звания и в Академии, и в РПЦ присуждаются пожизненно…
Про развал тоже сказать стоит. И Академия, и РПЦ, кроме своего основного дела, стали инструментами формирования элиты — научной или церковной. И если с элитой проблемы, то и на научных институтах, и на церквях и монастырях это немедленно отражается… И тут, видимо, не все гладко. Вспомним академика «историка» Александра Яковлева, академика «писателя» Александра Солженицына, член-корр. «информатика» Бориса Березовского, член-корр. «философа» Юлию Синеокую. Да и среди 1500 академиков и член-корреспондентов Российской академии наук есть и ряд других замечательных персонажей. И с церковью дела похожи. Когда я выражал удивление по поводу избрания одного из персон в этой организации, иерарх, с которым я беседовал, ответил: «Конечно, вы правы. Он не верит ни в Бога, ни в черта. Но в нынешних условиях это лучшая кандидатура. Кроме того — вера одно, а церковь — совсем другое». Видимо, обмен вечности на время не проходит даром.
БУДУЩЕЕ
Важную роль в развитии прикладной математики, философии и науки в целом в нашей стране сыграл академик Никита Николаевич Моисеев с середины 1950 х гг. и до 2000 г. работавший в Вычислительном центре Академии наук (ВЦ). Колебательные процессы во взлетающих ракетах, асимметричный ответ на американскую программу «звездных войн», разработка системы управления истребителем СУ-27, создание математической теории развивающейся экономики, модели климата и «ядерной зимы» и ещё множество других важных и интересных задач было решено в научной школе этого ученого. В 1969 г. он организовал факультет управления и прикладной математики МФТИ, значение которого трудно было переоценить. Наша страна вступала в компьютерную эпоху, и остро нужны были специалисты, владеющие современными цифровыми технологиями.
Никита Николаевич воевал, был стрелком на штурмовике Ил-2. Их самолет был сбит, но удалось выжить и пробраться в расположение советских войск. Был ранен, лечился. Среди стрелков, воевавших с ним в одном подразделении, в живых к концу войны не осталось никого. Среди родных он остался единственным в этом поколении.
Казалось, судьба берегла его для важных и ответственных дел. Естественно, оборонные задачи были в центре внимания его научной школы. Он рассказывал мне, что в его отделении в течение ряда лет решалось около 30 задач, связанных с обороной. Под его началом был активный, веселый, молодой коллектив.
Логика научного творчества Никиты Николаевича, видимо, была такова. Суверенитет страны предполагает наличие современного оружия, превосходящего то, что есть (и будет в обозримом будущем) у оппонентов. Его производство требует сильного оборонно-промышленного комплекса (ОПК). Эффективный ОПК предполагает активное, гармоничное развитие всей экономики. Важно, чтобы это развитие шло за счет людей, поэтому надо эффективно описывать и моделировать экологию и социальную сферу. Последняя тесно связана со смыслами, ценностями, мировоззрением, философией.
Н.Н. Моисеев умел находить новые области и задачи, выдвигать ключевые идеи, «поднимать флаг», а затем, к огорчению учеников, развивающих обозначенное учителем направление, вновь уходить в «научную целину». Ему нравился фильм «Праздник Святого Иоргена» и он, касаясь своей научной стратегии, перефразировал слова из фильма: «В профессии вора и ученого самое главное вовремя смыться».
«Чтобы дело сдвинулось с места в нашем отечестве нужна поддержка первых лиц» — часто говорил он, и, исходя из этого, был несколько лет в научном совете и при Горбачеве, и при Ельцине. Это время закончилось разочарованием: «У них оловянные глаза. Они не понимают происходящего и не хотят думать о будущем».
По мысли Н.Н. Моисеева большое будущее связано с российским Севером, с Северным морским путем. Он обратился к Президенту РАН, предлагая начать большую программу исследований, связанную с этим. Диалог по этому поводу он пересказывал мне так:
— Зачем вы за всё это беретесь? Зачем вам чужая работа? Вы что, хотите помочь стране?
— Именно этого я и хочу!
— Не надо это делать! Вы математик, ну и доказывайте свои теоремы!
С большой горечью Никита Николаевич рассказывал мне об этом и закончил словами: «Они не хотят думать о будущем, а это даром не проходит».
В течение ряда лет он редко бывал в ВЦ и принимал посетителей и коллег у себя дома. Показывал компьютер, принтер, сканер, улыбался и говорил: «Вот это моя лаборатория».
В этой «лаборатории» он написал множество научно-популярных книг. Когда он дарил мне одну из них, я спросил о том, какой смысл этой работы, для чего он это делает. «Для будущего» — последовал ответ.
Он прав! В далеком 1978 г. в серии «Эврика» (в этой серии было выпущено 334 книги общим тиражом более 32 млн экз.) Н.Н. Моисеев выпустил книгу «Слово о научно-технической революции». Он рассказывал в ней, какой могла и должна была стать наша страна, если сама активно шла бы свои путем вперед, а не плелась бы в хвосте западных «доброхотов».
По его оценке только использование тех знаний, которые были в Академии наук, могло дать экономический эффект, сравнимый с результатами работы всей страны в течение пятилетки.
Заметим, что и Хрущёв, и Горбачёв отвергали идею форсированного развития вычислительной техники и применения её в системе государственного управления. Келдышу по этому поводу Хрущев разъяснял: «Для управления у нас есть ЦК, а если в этом хочет участвовать академия, то пусть она идет к чертовой матери!».
Книга Моисеева о себе, его научном пути, нашей стране «Как далеко до завтрашнего дня…» писалась, по его словам, для него самого, его жены, детей, близких людей, но оказалась очень важной для многих, для тех, кого волнует прошлое и будущее Отечества.
У Никиты Николаевича множество интересных научных статей, несколько отличных учебников много научно-популярных книг. Однако статьи живут годы — коллеги и ученики пойдут дальше, учебники — десятилетия. У научно-популярных книг, очерчивающих будущее, жизнь гораздо дольше. У страны, в которой пишутся такие книги, гораздо больше шансов на достойное будущее, по сравнению с государствами, где таких книг нет. Мечта и прогноз — очень важное измерение обсуждаемого жанра.
Много воды утекло. Уже нет ВЦ, в котором прошла основная часть научной жизни Н.Н. Моисеева, Его «слили» с другой организацией. Руководство этой конторы велело под корень извести математическое моделирование, заменив его искусственным интеллектом. Пустые комнаты, закрытые двери. Немногие оставшиеся сотрудники иногда пьют чай в бывшем кабинете Никиты Николаевича. Академия, созданная Петром I в 1724 г., приказала долго жить в 2013 г. У неё отняли научные институты, запретили заниматься исследованиями и превратили в клуб ученых с отличными стипендиями. Ученых оценивают не по тем задачам, которые они решили или решают, а по информационному шуму — количеству статей в журналах первой, второй и третьей свежести. Диссернет бдительно проверяет что, кто и у кого из ученых списал, как учительница у нерадивых первоклассников.
Однако книги Н.Н. Моисеева, да и многих других авторов, работающие на будущее, издаются. У них есть читатели, грезящие о взлете России. И это дает надежду, что всё у нас ещё будет.
Конечно, Никиту Николаевича радовало, что его избрали в академики, и что он взобрался на «научный Олимп». Однако многие из его инициатив не находили поддержки в этой организации, и он довольно часто чувствовал себя «белой вороной». «У нас есть много талантливых людей, для которых самое место в Академии, но как только я начинаю их поддерживать и говорить об этом на разных академических сборищах, их шансы на избрание резко уменьшаются», — не раз говорил он мне.
Никита Николаевич не раз с улыбкой мне рассказывал, как его избрали в Всесоюзную сельскохозяйственную академия им. В.И. Ленина (ВАСХНИЛ). Секретари райкомов сельскохозяйственных районов много времени тратили на то, чтобы узнать, как идет сев, обмолот, уборка в хозяйствах, которые были в их районах, а потом докладывать от этом «наверх». Не берусь судить, насколько это было нужно. Но высшее начальство решило, что надо выбрать в ВАСХНИЛ специалиста по «сельхозинформатике», чтобы и сельское хозяйство было компьютеризованным. (Тогда секретарем ЦК по сельскому хозяйству был М.С. Горбачев.) Остановились на Н.Н. Моисееве, который в это время отдыхал в Болгарии.
«Положение спасла моя секретарь — весьма лихая дама. Не долго думая, она не только составила все необходимые бумаги, но и расписалась за меня всюду, где это было нужно», — пишет Никита Николаевич в одной из своих книг. Естественно, его избрали как единственного кандидата на единственное место по «сельхозинформатике», понимая, что в дела ВАСХНИЛ он, конечно, вмешиваться не будет. Дама же доложила, что пока он отдыхал, она его избрала в ВАСХНИЛ.
Никита Николаевич был удостоен медали РАЕН им. В.И. Вернадского на черно-белой муаровой ленте за успехи в развитии теории самоорганизации. Он с гордостью показывал мне эту награду и говорил: «Они оценили мой вклад в теорию самоорганизации, которая идет еще от Вернадского. Это действительно ключевое направление, значение которого будет расти. Правильно было бы выдать такую награду Сергею Павловичу Курдюмову, который очень много сделал в этой области. Думаю, что ему надо было более активно и энергично отстаивать эти идеи. Без этого в нашем научном сообществе не поймут их определяющей роли».
И в этом он был прав! С одной стороны, дело в научно-популярной литературе, о которой идет речь. Люди, взявшие на себя ответственность за происходящее в научной сфере страны, должны ясно представлять тенденции развития мировой науки, понимать, что делают коллеги, и каковы перспективы. Этого не хватало. Поэтому «междисциплинарных» членов Академии было раз, два и обчелся. Такие направления, как компьютерная графика, борьба с компьютерными вирусами и многие-многие другие оказались «не замечены» этой организацией.
И логика этого тоже понятна. Если Иванов и Петров делают примерно одно и то же, то им легче избрать Сидорова, который занимается тем же, чем человека, работающего над новыми прорывными вещами, которых они не представляют. Если же в этом направлении нет «академического человека», то и развивать его трудно, и средства для этой сферы добыть нелегко. Впрочем, это «дела давно минувших дней», относящиеся ко времени, когда Академию еще не превратили в клуб, и она было стратегическим преимуществом России.
ОЧЕВИДНОЕ И НЕВЕРОЯТНОЕ
Мне посчастливилось быть не только слушателем, зрителем, но и соавтором выдающегося просветителя России Сергея Петровича Капицы. На мой взгляд его самой важной чертой было удивительно точное и ясное понимание главного.
В самом деле, что главное и для мира, и для России в обозримой перспективе? Ответ ясен — сколько нас будет. И здесь мир совершает самый крутой поворот — скорость роста числа людей на планете за последние десятилетия резко уменьшается. Чтобы оценивать это, надо прогнозировать население не отдельных стран, а мира в целом. Этим занимается глобальная демография, которую создал С.П. Капица, и для которой он предложил первые математические модели. В благоприятном варианте нас будет к 2100 г. около 11 млрд чел., да и мир станет другим. 40% населения будут жить в Азии, 40% — в Африке и примерно по 10% в Америке и Европе. Наше столетие называют веком Африки, и, планируя, это тоже стоит иметь в виду.
Наука стала междисциплинарной, новые направления в ней рождаются на границе или при синтезе прежних дисциплин.
«Тот, кто знает только химию, он и химию знает недостаточно», — говорил Михаил Ломоносов. Ученые должны знать, что делают их коллеги в соседних областях и регулярно и точно получать об этом информацию. Лидером в этом «научно-популярном жанре для ученых» является ежемесячный журнал «Scientific American». Его тираж в США — 100 тыс. экземпляров и ещё 100 тыс. в остальных странах.
Тираж показателен — он говорит о том, сколько ученых действительно интересуются работой коллег. Огромные усилия С.П. Капица приложил для того, чтобы этот журнал переводился в стране, дополнялся статьями об отечественной науке и регулярно издавался. И он действительно издавался с 1983 по 1993 гг. и с 2003 по 2022 гг. тиражом 12 500 экз. Это очень важное дело, позволявшее многим ученым держать руку на пульсе мирового научного пространства.
Блестящая научно-популярная программа, которую вел с 1973 по 2012 гг. С.П. Капица «Очевидное–невероятное», формировала общественное сознание. Ей аудитория составляла от 5 6 до 20 млн телезрителей.
Умный, веселый, ироничный ведущий, беседующий с учеными, работающими с неведомым. Что может быть интереснее? Меня всегда восхищала легкость и естественность диалогов. Я знаю только двух людей, которых можно назвать «подарками для редакторов», — их устную речь практически сразу можно печатать. Это С.П. Капица и А.А. Проханов.
Такая легкость и настрой требовались в передаче от обоих участников. Я понял это, когда мы в передаче «Очевидное–невероятное» беседовали о нелинейной динамике. Сергей Петрович очень важной считал обратную связь и время от времени спрашивал у редактора, следящего за программой: «Это понятно или стоит обсудить подробнее?», «Этот кусок у нас не слишком длинный?».
Конечно, он был любимцем и миллионов зрителей, и тех, кто работал с ним. Как же кончилась эта блестящая передача? Да очень просто. «Первый канал» требовал, чтобы я, во-первых, громил советскую науку и, во-вторых, не возражал против всякой лженауки. Я отказался категорически. Тогда меня выгнали оттуда», — говорил Сергей Петрович.
У С.П. Капицы есть много крылатых выражений. Когда в стране стали активно насаждать религию, то стало ясно, что его об этом спросят, и отвечать надо так, чтобы не потерять миллионы зрителей. Его ответ: «Я русский православный атеист». О науке: «Наука занимает основное место в современной жизни», «Только противоречие стимулируют развитие науки. Его надо подчеркивать, а не замазывать». О работе ведущего: «Если вы перед людьми изображаете умника, говорите с ними на каком-то заграничном языке — этого они вам не прощают. Если же вы с людьми говорите серьезно и они не понимают — это они вам простят». Об информации: «Телевидение это сильнейшее средство взаимодействия людей, сейчас оно находится в руках тех, кто совершенно безответственно относится к своей роли в обществе». «Не компьютер может довести человека, а интернет. Замечательный русский психолог Алексей Лесков сказал в 1965 г. «Избыток информации ведет к оскудению души». Эти слова должны быть написаны на каждом сайте».
Некое время назад после лекции студент спросил у меня: «Каков ваш оклад по основному месту работы — Пятьдесят тысяч — А у людей которые возят пиццу оклад 250 тыс. Зачем вы нас зовете в «научное рабство»?» — «Наука — самое удивительное приключение, которое может быть в жизни человека. Я зову вас в эту реальность».
Чтобы большая страна могла развиваться и защищать себя ей нужна своя сильная наука. Чтобы люди приходили в неё и понимали её значение нужна отличная научно-популярная литература. Она была у нас в прошлом. Надеюсь, появится и в ближайшем будущем.
Пожалуй, еще один урок С.П. Капицы состоит в том, что своей судьбой ученого и популяризатора он показал, что наука является отличным основанием для оптимизма. Несмотря на его исследования в области СВЧ-электроники, ядерной физики, создания глобальной демографии, на множество учеников, блестящее многолетнее заведование кафедрой общей физики МФТИ, научное руководство Российским новым университетом, 14 изобретений и одно открытие, он так и не был избран в Академию. Начальники разных мастей объясняли ему, как надо жить, работать, как заниматься наукой, а не ее популяризацией. Когда мы с ним говорили об этом, он улыбался, шутил и как-то раз сказал: «Популярность недешево стоит».
Затем он перевел разговор на неизбрание в академию Дмитрия Ивановича Менделеева. Да, действительно, великий химик, а также инженер, экономист, демограф, которого во множестве опросов относят к 10 самым великим ученым человечества, «не потянул» избрания, не смог соперничать с более достойными конкурентами.
Удивительно, но он очень болезненно воспринял этот факт. В 1882 году он продиктовал статью «Какая академия нужна в России». Эту стенограмму расшифровали… в 1966 году. Прежнюю Академию он критиковал за оторванность от российских реалий и утрату связей с государственными задачами. Он предлагал меры, позволяющие быстро изменить ситуацию к лучшему. Но кто его послушает?
Ирония истории — сейчас президиум Российской академии наук, превращенной в клуб по интересам, стоит на улице Сергея Петровича Капицы. Думаю, его бы это позабавило.
Ньютон говорил Гуку, что мы видим далеко, потому что стоим на плечах гигантов. Прекрасно, что такие гиганты в отечественной науке были, есть и, хочется надеяться, еще будут.
