«Нужно пропитать сознание нашего общества, сознание народа важностью того дела, которому вы служите», — сказал Владимир Путин о бойцах СВО на встрече с самими военнослужащими.
Здесь неизбежно возникает тема самого массового из искусств — кино: если кто и способен в полной мере справиться с заданной президентом задачей, так это кинематографисты.
Не секрет, однако, что из 250 фильмов, выходящих в России ежегодно, теме СВО посвящены буквально единицы.
Едва поднимаешь об этом вопрос — тут же сыплются весьма однотипные контрдоводы, почему якобы этого кино не может быть много. «Лучшее кино о Великой Отечественной появилось после войны», — сообщают нам. И в целом это неправда.
Ещё до начала ВОВ стали выходить фильмы, осмыслявшие предстоящую схватку. А с 1941 года (при весьма ограниченных бюджетах, которые могла позволить себе страна) выходили десятки киносборников короткометражных фильмов и одновременно безусловные полнометражные шедевры: «Два бойца», «Зоя», «Нашествие», «Она защищает Родину», «Небо Москвы»…
Для решения сложных творческих задач необходимо создание канона, необходима постоянная, неустанная практика.
Чтобы появился Пушкин, русская словесность развивалась 100 лет, и если б не было Ломоносова, Тредиаковского, Сумарокова, Крылова, Державина, не было бы и Пушкина.
Чтобы в Голливуде появились масштабные кинодрамы, американцы те же 100 лет тренировались, снимая фильмы зачастую сомнительные. Зато теперь посредством кино убеждают весь мир, что это они выиграли Вторую мировую.
Чтобы появились фильмы «Батальоны просят огня» и «Они сражались за Родину», советское кино более полувека училось работать с этой сложной и страшной тематикой. Если бы советский кинематограф решил переждать пресловутые 20 лет, он не справился бы с данной темой. Это ровно то же самое, что предложить художнику 20 лет не рисовать, чтобы дорасти, спортсмену — 20 лет не тренироваться, а солдатам и офицерам — на 20 лет отправиться в увольнение.
Проще говоря, это демагогия.
Вспомните: после типологически схожих конфликтов в Приднестровье и Осетии прошло более 30 лет — ну и что мы теперь можем об этом снять? Да ничего не можем: тема быльём поросла.
Иные пишут мне: лучше, мол, обсудите с президентом вопросы демобилизации и помощи участникам СВО. «Это важнее вашего кино!» — наставляют меня.
У иных людей, право слово, отсутствуют даже навыки логического мышления. Чем больше массовой пропаганды — в первую очередь кинопропаганды, — тем больше идёт на фронт добровольцев, причём не только из России. Чем больше кино об СВО — тем лучше и больше помогает тыл фронту. Чем больше добровольцев и волонтёров — тем выше шансы сменить тех, кто психологически выгорел и едва тянет срок контракта.
Чем настойчивее пропаганда — тем выше самосознание народа, в том числе, не поверите, даже тех чиновников, которые отвечают за поддержку семей участников СВО, инвалидов и пострадавших.
Сталину хватало ума понять, что важно всё: и танки, и книги, и военкоры, и фильмы, и выставки живописи, и работа дипломатов.
Нынче же чуть что — начинается: «А что, у нас есть Бондарчуки и Бондаревы? Перевелись!»
Демагоги зато не переводятся никогда.
Вы что, всерьёз думаете, что Бондарев и Бондарчук на пустыре выросли, без стараний государства? Да их выучили! В самом прямом смысле выучили те, кто снимал кино и писал книги о войне в 1930-е и 1940-е.
Потому что культура — это опыт. Это — как и в любом деле — передача опыта. А какой опыт могут передать, как у нас любят говорить, «нашим мальчикам, пришедшим с войны» киноделы, выпустившие за годы СВО 100 сказок и 100 кинокомедий?
Чему они могут научить ветеранов?
И быть может, самое главное: пока вы, деятели культуры, оставляете себе 20 лет на раздумье — у тех, кто воюет, этих 20 лет может и не оказаться. У них, может, и двух лет нет. У них и 20 дней может не найтись.
В ту великую войну кинематографисты, операторы, сценаристы с фронта не вылезали, чтоб зафиксировать, запомнить, сохранить подвиги, имена, фактуру, жесты, слова, присказки солдат и офицеров. Они потом договорили за погибших — потому что видели и слышали героев в дни войны.
За кого наша культура сможет договорить 20 лет спустя, если она сама ни черта не видела?
В России есть примерно сотня действующих режиссёров первого плана, которые практически ежегодно получают бюджеты на новые свои картины.
Знаете, сколько из них доехали до фронта за четыре года войны?
Один. Егор Кончаловский.
Остальные так и не сподобились.
Мне тут говорят: да пусть лучше они вообще ничего не снимают, если они не сделают по совести.
Вы не понимаете.
Чтобы появились те, кто делает по совести, надо хотя бы начать делать.
Демагоги не унимаются и твердят: народ хочет отдохнуть от всех этих проблем.
Да никто ж не тянет ваш «народ» за руку смотреть про войну! Речь лишь о тех русских людях, русских подростках, русских детях, которые желают знать о подвигах своих современников здесь и сейчас, а не в 2050 году.
А все ваши надоевшие уже отговорки — они в помощь лишь тем идут, кто хочет тему русского противостояния, отложив «до лучших времён», похоронить навсегда.
