Экспертный доклад Дмитрия Митяева, Сергея Батчикова и Александра Агеева Изборскому клубу.

Российская бизнес-элита (как вся в целом, так и каждый её представитель в отдельности) находится сегодня на перепутье: для двойной лояльности уже нет места: надо либо возвращаться на родину, либо окончательно рвать с ней, надеясь, что на Западе не ограбят вчистую. Как отец в евангельской притче о блудном сыне, Россия рада возвращению любого своего гражданина, если он раскаялся и готов делом искупить ошибки буйной юности, послужив интересам страны и народа, особенно — в условиях перехода Запада к ограблению всех «блудных сынов» и страны в целом. Пока к этому готовы не многие, опасаясь, что на родине спросят за «грехи прошлого», поскольку «большая приватизация» девяностых была не только несправедливой, но и незаконной даже по «мутным» законам переходного времени.

Однако в условиях войны может быть прощено почти всё, если только вместо «клятвы дарения» в отношении Запада человек готов принести «клятву служения» Родине, добровольно отдав «нажитое непосильным трудом» для защиты Отечества. Логика защиты Отечества в России побеждает логику смуты и гражданской войны: это происходило и в начале XVII века; и в 1812 г., когда вторжение Наполеона примирило фактически две нации (говорившее по-французски дворянство и жившее общиной и далёкое от западных идей крестьянство), дав толчок созданию единой русской национальной культуры;  и в 1941-1945 гг., когда, несмотря на все классовые и прочие противоречия, вторжение Гитлера поддержало не более 10% населения страны.

Согласно некоторым оценкам, «сталинская» индустриализация 30-х годов  прошлого века («Пробежать за 10 лет путь, который Запад прошёл за 100 лет, иначе нас сомнут») была бы вообще невозможна без старообрядческого и царского золота (продажа церковных ценностей и зерна дала не более трети потребного для старта модернизации страны).

И сегодня мы видим, что 84% наших сограждан, находящихся за рубежом (это даже больше, чем 76% внутри страны), голосуют на президентских выборах за Путина, понимая в глубине своего неизжитого русского сознания, что Запад им такого волеизъявления не простит. Значит, есть для русского сознания вещи поважнее благополучия! «На родину!» — выход для большинства наших соотечественников, живущих вне пределов Российской Федерации (а тот «человеческий капитал» в 2-3 млн инженеров и учёных, который «ушёл» на Запад после 1991 года с целью самореализации и финансового благополучия, стоит 3-5 трлн долл., что в 3-4 раза больше, чем убежавший из России за эту четверть века собственно финансовый капитал). Частью обратного потока может стать бизнес-элита.

  1. I. Геополитическая и экономическая повестка дня
    • Запад в очередном раунде «Большой игры» против России

Если задаться вопросом, чего на самом деле хочет от России Запад, то ответом на него будет следующая схема.

Нарратив-2018:

Кремль — преступная организация («государство-мафия»), вслед за ФСБ, ГРУ и др., в отношении которых санкции Госдепа и минфина США уже введены.

Следствие:

Все, кто с Кремлём, — пособники преступной организации.

Задача:

 Сделать российскую бизнес-элиту «токсичной» — и чтобы просто её ограбить, и чтобы решить свои внешне- и внутриполитические задачи.

Обоснование (политическое, правовое и информационное):

Тотальная диффамация русских. Доказательств в случае с русскими не нужно.[1]

В перспективе можно и нужно отобрать у российских олигархов «всё лишнее» (оставив их самих на Западе до полного «окончания разбирательств»).

Считается, что цель «нанести удар по Минфину РФ, ограничив операции с госдолгом», пока не ставится, но ситуация может моментально измениться, как только на западных рынках начнётся масштабная «игра на понижение».

Соотношение долгов/активов России и Запада провоцирует последнего на грабёж: чистая международная инвестиционная позиция (МИП) России положительна. «По состоянию на 1 октября 2017 г. зарубежные активы Российской Федерации составили 1322,8 млрд долл. Обязательства перед нерезидентами (остальным миром) были равны 1051,8 млрд долл. Разница между активами и обязательствами (чистая международная инвестиционная позиция) составила 271,0 млрд долл. …Кстати, ещё на 1 января 2017 г. чистая МИП России была равна 222 млрд долл., т.е. за девять месяцев прошлого года, когда международная атмосфера продолжала накаляться, Россия «подставилась» ещё почти на полсотни миллиардов долларов».

Если в условиях войны ежегодно отдавать врагу 5% ВВП (по текущему курсу) — много не навоюешь (да и рост ВВП невозможен в принципе)…

В целом легальные и нелегальные зарубежные активы российского происхождения составляют несколько триллионов долларов (до 5 трлн долл., включая оценки вывезенного из страны «человеческого капитала»). Их заморозка и конфискация могут существенно ухудшить финансовое положение РФ. Для сравнения: накопленные иностранные инвестиции в России составляют менее 500 млрд долл. Это показывает, что в случае взаимной конфискации активов Россия будет в существенном проигрыше.

Цель-максимум — списать на РФ вероятное обрушение американской и в целом западной финансовой системы. Хотя эта цель пока маскируется, мы точно увидим её проявление в ближайшие недели и месяцы — это вопрос повода, но не причины.

  • «Параметры порядка» и факторы дестабилизации глобальной системы

«Параметры порядка» для экономики США и РФ разные, хотя они и сопряжены через целый ряд прямых и обратных финансово-информационных и иных связей. Для США (и глобальной экономики в целом) это такие переменные, как доходность гособлигаций (для определённости возьмём десятилетние трежерис), индекс доллара, рост экономики, приток/отток капитала, дефицит торгового баланса, дефицит бюджета, индекс «Доу Джонса». Для экономики РФ важны несколько иные параметры, хотя они и связаны структурно с глобальными: цена на нефть, обменный курс рубля, динамика ВВП, отток капитала, динамика золотовалютных резервов и внешнего долга. Изменения этих параметров при разных сценариях развития событий будут подробно рассмотрены ниже.

Поскольку сценарии динамики экономики США (и — с некоторым временным лагом — всего мира) коррелируют с соответствующими сценариями для экономики России, наша задача в этой «игре на понижение» формулируется примерно следующим образом: не стать «разменной фишкой», исключить усиление внешних воздействий. Так уже было в глобальном трансформационном кризисе 1980-х, когда катастрофа СССР стала «допингом» и дала ресурсы на купирование болезненной перестройки экономик Запада после «нефтяного шока» и шока рейганомики. Точно так же в 1998 г. азиатский кризис вызвал в России коллапс финансовой системы.

Обратные примеры умелого «отключения» от глобальных шоков и использования их себе на пользу показала наша страна в 1930-е годы (когда Великая депрессия в США помогла дать старт индустриализации в СССР) и в 2000 г., когда крах фондового пузыря «новой экономики» привёл к возвращению повышательной тенденции на сырьевых рынках и при изначально разумной макроэкономической политике позволил России погасить все внешние долги, а также на протяжении почти 10 лет иметь темпы роста ВВП выше, чем в мире в целом.

При нынешнем кажущемся благополучии мировой экономики реальные риски, по оценкам ОЭСР, сейчас не меньше уровня, чем были до кризиса 2007-2009 гг.[2] Тем не менее, по оценкам большинства международных организаций (Всемирного банка, МВФ, ОЭСР), рост мировой экономики в 2018 г. должен ускориться. При этом большинство оценок было пересмотрено в пользу повышения темпов роста по сравнению с предыдущими прогнозами. Очень напоминает «метод Мюнхгаузена» — вытаскивания себя из болота (вместе с конём) за волосы всё более позитивных ожиданий.

Наблюдавшийся в 2016-2017 гг. рост экономики в ведущих странах был следствием беспрецедентной господдержки экономики и рынков в виде программ количественного смягчения. Масштаб воздействия регуляторов предполагал бурный рост, однако темпы оживления оказались умеренными. Более того, ситуация продолжает требовать столь радикальных мер поддержки, что вопреки возникающим проблемам конфликта интересов, идеологии невмешательства регуляторов в инвестиции на фондовых рынках центральные банки ряда стран начали напрямую участвовать в покупке акций и облигаций конкретных корпораций. Такое происходит, в частности, в ЕС, Норвегии, Швейцарии и Японии (Банк Японии выкупил уже 75% японского фондового рынка). Наблюдается «забавный» феномен: сегодня доходность «мусорных» (в т.ч. околодефолтных) облигаций компаний «еврозоны» (благодаря «подвигам» ЕЦБ) — ниже, чем «первоклассных» американских облигаций минфина США. Это показатель того, что обратные связи отключены, рынка просто нет.

Новая масштабная коррекция тем более вероятна, что рост фондовых рынков не подкрепляется ни соответствующей динамикой ВВП, ни улучшением показателей корпоративного сектора в целом. Более того, задолженность американских нефинансовых корпораций достигла тех максимумов, которые были характерны для уровней, предшествовавших кризисным провалам в прошлом. Аналогичные показатели фондового рынка также достигли своих очередных пиков.

Многолетней проблемой экономики США остаётся двойной дефицит: торгового баланса и федерального бюджета. Этот дефицит будет значительно увеличен вследствие как налоговой реформы Трампа, так и начатой им торговой войны. Согласно оценкам комитета по бюджету конгресса США (апрель 2018 г.), дефицит бюджета уже в 2019 г. подойдёт к отметке 1 трлн долл., а в 2020 г. — превысит её. В 2021-2028 гг. дефицит составит в среднем 4,9% ВВП, более высокие значения этого показателя наблюдались после Второй мировой войны только в посткризисный период 2009-2012 гг.

Значительные риски несут и необеспеченные обязательства США, рост которых за последние 17 лет существенно обогнал рост ВВП страны, на конец 2017 г. их объём в два раза превысил объём госдолга.

Одним из ключевых факторов, способных вызвать дестабилизацию мировой финансовой системы, является повышение учётной ставки ФРС США. Ожидалось, что в 2018 г. она будет повышена трижды, теперь же речь идёт уже о четырёх повышениях. По оценкам ОЭСР, к концу 2019 г. учётная ставка ФРС достигнет 3% (верхняя граница).

Рост ставок также осложнит ситуацию из-за большого объёма валютных свопов, которые активно используются в настоящее время финансовыми институтами. Их ежегодный объём, по оценкам Банка международных расчетов, превышает 5 трлн долл. При низких процентных ставках ряд банков (в первую очередь шведские и немецкие) активно применяли эти инструменты с целью хеджирования рисков. При повышении ставки могут возникнуть массовые убытки и технические дефолты. Повышение ставок может вызвать глобальные кризисные процессы и с учётом высокой долговой нагрузки в мировом масштабе (глобального долгового пузыря).

Хотя банковский леверидж в США (отношение активов к капиталу) за последние годы снизился, с учётом рынка деривативов и теневой (офшорной) финансовой системы наблюдается резкий рост рисков в кредитной системе США в целом. Отметим, что объёмы операций с деривативами на мировых рынках и накопленные объёмы деривативов у крупнейших американских банков превышают предкризисные уровни.

В глобальном масштабе текущую нестабильность — в дополнение к «пузырям» на сырьевом, фондовом и долговом рынках — усиливают и «пузыри» на рынке криптовалют[3].

Весной 2018 г. наблюдалось ухудшение большинства экономических и финансовых показателей, что свидетельствует о замедлении экономического роста в мире. При этом ФРС США сокращает свой баланс на 20 млрд долл. в месяц, а к концу 2018 г. планируется выйти на отметку 50 млрд долл. ЕЦБ сократил программу количественного смягчения до 30 млрд евро (максимум составлял 80 млрд евро) в месяц. Начало процесса количественного ужесточения уже привело к снижению темпов роста денежной массы и в итоге может существенно препятствовать глобальному росту.

Исходя из «параметров порядка» американской и глобальной финансовой системы, её «хрупкости» в условиях перехода ФРС (и за ней других центробанков) к сокращению своего баланса сформулируем сценарии саморазрушения/сноса этой системы, которые различаются степенью вероятного ущерба для российской экономики и её бизнес-элит.

  • Определение вероятных параметров краха/управляемого сноса

Режим краха/сноса по теоретическим соображениям и по опыту (в т.ч. и российскому) может протекать в трёх сценариях: кризиса (падение на 10-15%), коллапса (падение до трети) и катастрофы (до половины и более).

«Тайминг» этой игры составляет не недели, а месяцы и даже (с учётом масштаба системы), скорее всего, годы. Распад Российской империи занял около года (1917), распад СССР — около трёх лет (1989-1991). Распад глобальной американоцентричной системы потребует соразмерного времени.

При этом, как считают финансовые аналитики, «решение вытащить вилку из розетки уже принято».

Проблема в том, что для устранения «пузыря центробанков» необходимо признание их собственной ответственности, а главное — демонтаж их власти, которая выросла за последние 10 лет до беспрецедентных уровней.

Гораздо проще назначить ответственной Россию и потребовать от неё «заткнуться и убраться», как это сделал министр обороны Соединённого Королевства Гэвин Уильямсон. Мы услышим прямые обвинения России в обрушении глобальной (западной) финансовой системы, как только по ней пойдут первые открытые трещины: будет ли это пресловутая кибератака, «новичок», «старичок» или «бодрячок», — роли не играет.

А) Сценарий “Благоприятный” (вероятность — стремится к нулю)

Благоприятный сценарий близок к тому, что ожидают ОЭСР и другие международные организации, полагающие, что, несмотря на глобальные риски, темпы роста мировой экономики ускорятся. Так, по прогнозам ОЭСР (март 2018 г.), эти темпы вырастут с 3,7% (2017 г.) до 3,9% в 2018-2019 гг. При благоприятном сценарии в США возможны ускорение роста ключевых экономических показателей, стабилизация рынка труда, рост внутреннего спроса, нормализация баланса ФРС и пр.

В благоприятном сценарии предполагается, что американская налоговая реформа имени Дональда Трампа пройдёт успешно. Суммарный эффект от уменьшения налоговой нагрузки на бизнес и домохозяйства может составить 0,5–0,75% ВВП. В сочетании с повышением ставки ФРС налоговая реформа способна стимулировать приток капитала в США — знаменитый «долларовый пылесос».

Но способна ли налоговая реформа сбалансировать бюджет США? Вряд ли — скорее, наоборот. Этот сценарий, как включённый форсаж, способен дать Трампу всплеск для закрепления власти республиканцев к промежуточным выборам в ноябре, а затем инерция победит.

Б) Сценарий “Инерционный” (вероятность — 1/9)

В этом сценарии предполагается, что при определённых условиях устранение «пузырей» (долговых, фондовых, криптовалютных и др.) может происходить достаточно медленно, приобретая вид скорее «сдутия», чем «схлопывания». При этом отдельные «пузыри» (например, на рынке гособлигаций) могут даже какое-то время расти.

При таком инерционном сценарии рост мировой экономики может затормозиться, цены на нефть — несколько снизиться из-за снижения мирового спроса и ухудшения ожиданий участников мировых сырьевых и финансовых рынков. Для западных стран санкции могут создать дополнительные препятствия с точки зрения выстраивания взаимовыгодного механизма сотрудничества и формирования условий, расширяющих возможности их собственного развития.

В) Сценарий “Кризис” (вероятность — 1/3)

В сценарии «Кризис» предполагается вовлечение экономики США в рецессию и финансовое сжатие. Будут иметь место ухудшение показателей финансового сектора и паника на американских рынках, что вызовет комплекс нерыночных мер со стороны правительства США — вплоть до приостановки биржевых торгов (для ряда наших компаний — например, Русала — это уже реальность).

Деятельность российских бизнес-групп, ориентированных на каналы внешнего финансирования, резко осложнилась по мере ужесточения режима санкций (включения компаний и лиц в SDN-лист минфина США, предусматривающий полный «отказ в обслуживании» таких субъектов американской финансовой и правовой системой плюс вторичные санкции против тех, кто продолжает с ними иметь дело). Традиционный канал финансирования через западные и офшорные центры перекрыт, что транслируется в экономику РФ по каналам текущих операций (экспорта) и капитальных операций (необходимость досрочного возврата кредитов). В данном сценарии при негативной геополитической ситуации и неблагоприятной ценовой конъюнктуре мировых товарных рынков стоимость российского экспорта заметно снизится, что затормозит или даже существенно сократит и внутренний спрос.

Г) Сценарий  “Коллапс” (вероятность — 2/9)

По прогнозам Голдман Сакс, в ближайшие шесть месяцев доходность 10-летних казначейских облигаций вырастет до 3,5%. Это спровоцирует уход инвесторов из акций в гособлигации, усиливая обвал фондовых рынков. Рост учётной ставки и доходности гособлигаций также должен привести к оттоку капитала с рынков развивающихся стран, что вызовет там обвалы и дестабилизацию. Трёхмесячная ставка по долларовому Libor, используемая при ценообразовании в многочисленных контрактах по всему миру, уже выросла до самых высоких значений с 2008 г.  Последние годы глобальные банки на рынке процентных свопов в основном играли на успокоение/снижение ставок. Скачок доходности поставит их перед выбором: либо выплаты по этому инструменту в среднесрочной перспективе порядка 3-5 трлн долл., либо попытка заставить ФРС отказаться от политики дальнейшего повышения ставок и вернуться к политике нулевых или даже (как у ЕЦБ и Банка Японии) отрицательных ставок с новым раундом «количественного смягчения». Этот момент попытки рынка (глобальных финансовых игроков) «сломать ФРС» может спровоцировать переход кризиса финансовой системы в режим коллапса.

В данном случае, при сохранении текущего режима «встраивания РФ в мировую экономику» и продолжении реализуемой ЦБ и Минфином политики «вашингтонского консенсуса», произойдёт существенное падение экономики РФ, способное перерасти в полномасштабную катастрофу, аналогичную началу девяностых. Это будет означать во внутренних расчётах массовые неплатежи и банкротства, в связи с чем могут возникнуть проблемы энерго- и продуктоснабжения больших городов. На поддержку банковского сектора в рамках данного сценария потребуется около 10-15 трлн рублей (в текущих ценах).

При «коллапсе» показатели вывоза капитала из России достигнут 100 млрд долл. и выше (как в 2014 г.), что невозможно без растраты валютных резервов страны. Этому будет способствовать нарастающая дисфункциональность финансовой системы, которая постепенно будет прекращать кредитовать реальную экономику и даже обслуживать платёжный оборот. Произойдёт массовое бегство вкладчиков из банков. Даже госбанки не смогут удержать своих клиентов.

Д) Сценарий  “Катастрофа” (вероятность — 1/3)

В сценариях «Коллапс» и «Катастрофа» предполагается, что на экономическую ситуацию всё сильнее будут влиять геополитические факторы.

Сценарий «Катастрофа» может произойти в силу одновременного стечения процессов деструкции, когда из-за какого-то первичного шока (необязательно в финансовой сфере) начнут параллельно развиваться взаимно усиливающие друг друга факторы кризисных обострений. Возникнет резонанс разрушительных волн разной природы и амплитуды.

Существенный обвал может произойти и на сырьевых рынках как в силу объективных факторов (например, шока и паники потребителей), так и субъективных, в т.ч. — информационных и геополитических, факторов.

В ситуации глобального экономического хаоса, паралича мировой финансовой системы и кризиса доверия к ведущим регуляторам (ФРС, центробанкам и минфинам западных стран) экономика РФ, при отсутствии адекватной политики со стороны российских регуляторов, также автоматически попадёт в ситуацию катастрофы. Девальвация рубля может приобрести неконтролируемый характер. Станет невозможным финансирование критического импорта. В режим натурального хозяйства могут перейти и население, и крупные компании (бартер, свои платёжные системы, собственные системы распределения продуктов питания и т.д.).

Сценарий «Катастрофа», вероятно, приведёт к кардинальному пересмотру подходов к российской экономической политике. В частности, представляются возможными такие меры, как введение запрета на экспорт капитала, резкое ужесточение валютного регулирования, национализация ряда промышленных, торговых и транспортных предприятий. При этом неизбежен отказ от «плавающего» курса рубля, «замораживание» цен на многие товары и услуги, а также контроль  над распределением жилья и важнейших товаров. Однако эта запоздалая реакция не купирует угроз.

Хотя в 2018 г. вероятность финансовой катастрофы в США (и тем самым крах/управляемый снос глобальной финсистемы) кажется несущественной, по мере развития кризиса и в случае перехода его в режим схлопывания (коллапса) подобный исход будет казаться для основных проигрывающих схватку глобальных игроков всё менее немыслимым — так в своё время для советской партхозноменклатуры стал желанным роспуск СССР после коллапса финансовой системы Союза и невозможности дележа союзных выгод (в т.ч. от эмиссии).

Как в военном деле надо быть готовым к нападению всеми силами и средствами, которые имеет противник, так и в сегодняшней «предвоенной» ситуации и бизнесу, и государству Российскому надо готовиться, прежде всего, к наихудшему из возможных сценариев — «Катастрофе».

Много лет либералы пугали нас автаркией («Венесуэльским путём»), США вознамерились реализовать эту модель для нас за год-два, увёртываясь (как они надеются) от собственной катастрофы.

 

  1. II. Адаптация российской бизнес-элиты к «игре без правил».

Что такое западные «правила игры» для российской бизнес-элиты?

Это — возможность «встраиваться» в глобальное финансовое и правовое пространство, использовать чужие юрисдикции и банки в своих интересах.

И хотя это «встраивание» всегда несло в себе известные риски, они считались ниже, чем риски отечественного правоприменения и денежного оборота. Такое вытеснение «удобной юрисдикцией» неудобной российской (как хорошими деньгами плохих — знаменитый закон денежного обращения Грешема) было, безусловно, почти всегда правилом в 1990-е. Так оставалось в основном в 2000-е; и уже не совсем так в 2010-е. В 2018-м это становится совсем не так: мышеловка захлопывается быстрее, чем соображают в ней мыши, стащившие туда весь сыр и свившие там гнёздышки для своих мышат.

Чужие юрисдикции перестают быть для бизнеса комфортными ровно в тот момент, когда глобальные банкиры, аудиторы, рейтинговые агентства, суды и прочие системные элементы этой «удобной инфраструктуры» начинают рассматривать все операции (причём задним числом, с момента заводки к ним бизнеса на обслуживание) под «русофобской лупой»: если есть в происхождении капитала намёк на «русский след», режим с благоприятствования сначала меняется на режим изоляции, а для непонятливых — и на «тюремный режим».

Правовая база в виде «Закона о криминальных финансах» и права администрации без суда и следствия объявлять любого вне закона (как физлицо, так и компанию), а также карать за любые отношения с объявленными вне закона (т.н. «вторичные санкции») подготовлена как в США, так и в Великобритании. Спорить тут бесполезно.

2.1. Назад в 1990-е? Эскалация угроз

«Плата» за пользование чужой финансово-правовой инфраструктурой переносилась на российское государство (недоплата налогов, вывоз капитала во всех формах и проч.). За безопасность и бесперебойность этого процесса отвечали делегированные во власть представители бизнес-элиты, которые объясняли политическому руководству и населению, что «иного не дано», что кроме неолиберального «мэйнстрима» для таких стран, как Россия, ничего в мире нет. Режим «встраивания» работает хоть как-то и для кого-то только до «момента истины» — схлопывания внешних долговых и фондовых пирамид, куда встроены наши РБГ и конкретные, давно легализованные на Западе граждане двух-трёх (иногда больше) государств. Для Запада — они все русские, все, кто сделал здесь деньги и «имеет связи с Кремлём». Гражданства, приобретённые за инвестиции (это есть в соответствующих законах), можно отобрать задним числом, объявив инвестиции криминальными и/или «новых граждан» подозрительными/токсичными. И вот уже Лондон пересматривает задним числом 700 выданных инвестиционных виз, а Кипр собирается пересмотреть выданные ранее инвестиционные гражданства. Затем — Мальта, далее везде.

Запад никогда не воспринимал использование чужими (русскими, арабами или китайцами) своего финансового и правового пространства в качестве неотъемлемого права последних. С точки зрения Запада это — временно дарованная привилегия, которая должна подтверждаться выгодой для глобальных банков и центров потребления: пока есть приток ресурсов (в первую очередь — финансовых), можно потерпеть наивность чужаков, считающих удобства на Западе «общечеловеческими».

Но как только «чужие» начинают переигрывать «своих» на созданном для «своих» поле (будь то спорт, экономика или война) — включаются «встроенные закладки» (антидопинговая система, рейтинги, аудит — всё что угодно), и начинается «игра без правил».

Вводя санкции или используя накопленную информацию о всех бизнес-операциях и интересах, накопленных в системе за многие десятилетия, западные монетарные власти всего лишь реализуют свою интеллектуальную собственность на базовое правовое обеспечение — как «Майкрософт» оставляет за собой право на «обновления» и использование персональных данных всех пользователей своего «удобного софта». «Мягкая сила» (soft power) основана, прежде всего, на подавляющем господстве в области программного обеспечения. Зависимость российского бизнеса в информационной сфере тотальна: более 97% государственных информационных систем работает на западном софте, в бизнесе эта доля, вероятно, сопоставима. Поэтому, когда крупнейшие мировые компании вводят санкции (прекращают поставки софта и продление обслуживания ранее поставленных систем), это ставит под угрозу всю деятельность крупнейших российских компаний.

В этой ситуации решение проблемы «информационного суверенитета» не менее важно и приоритетно, чем возврат «финансового суверенитета» страны.

Краткосрочная цель «кремлёвского доклада» США — «подвесить» как можно больше российских компаний и лиц, присвоив им некие «индексы коррупции», на основании чего в дальнейшем (в неопределённое время и неопределённым способом) можно будет их «щипать» и «разделывать».

Отработка «технологий ощипывания» и выбрасывания с глобальных рынков производится открыто с начала апреля на примере группы О. Дерипаски, в которую входит более 100 компаний в трёх офшорных юрисдикциях. Стоило двадцать лет выстраивать хитроумные схемы владения, запутанные, защищённые лучшими международными юристами трастовые и иные редуты, чтобы тот, кто и придумал все эти юрисдикции и взрастил всех этих юристов, в один момент перемножил это всё на ноль: токсично всё, о чём вы даже подумали применительно к этому человеку и к его армии. Хотя закалённый герой алюминиевых войн 1990-х попробует.

Внешняя оболочка империи О. Дерипаски, на которую привлекались средства на глобальных рынках, представляет собой структуры в офшорных юрисдикциях (Кипр, BVI, Нидерланды), которые практически не связаны с реальными активами в России. Схема владения в электроэнергетике вообще «закольцована». Алюминиевый бизнес замкнут на 6 компаний BVI, однако последние не имеют прямого отношения к «вывеске» офшора, на который привлекались средства (компания SPV), таким образом владелец готовился к ситуации форс-мажора, и «ящерица может легко отбросить свой хвост». Так кажется на первый взгляд.

Однако то, что является нормальной защитой в обычной ситуации, с точки зрения логики SDN является «пустой уловкой»: любые, даже самые слабые следы будут трактоваться в логике войны против «ОПГ Кремль».

Предложенный 23 апреля с.г. минфином США «выход из ситуации»: снятие санкций с «Русала» в случае ухода О. Дерипаски как его главного бенефициара, — «лукавый»: в SDN-лист включены в качестве «друзей Путина» почти все руководители крупнейших госкомпаний и госбанков, а также многих частных. Поэтому логика смены собственников и руководителей по требованию минфина США ведёт к требованию смещения В. Путина.

Тем не менее, если «не играть в поддавки», ряд российских стратегических активов (газ, нефть, металлы, химия, логистика, атомная и оборонная промышленность) достаточно защищены от внешнего «враждебного поглощения» как с точки зрения структуризации бизнеса, так и с точки зрения технологической и рыночной самодостаточности. Если часть из них можно «достать» через США и Европу, которые служат основными потребителями их продукции, то некоторые можно «добыть» только «вместе со страной».

Осознавая свою «стратегичность», соответствующие РБГ проводят достаточно активную и успешную глобальную экспансию, которую невозможно остановить чисто финансовыми средствами. Но можно — нечистыми и нефинансовыми.

Поэтому другая среднесрочная цель «доклада Мнучина» — не банальный захват российских средств и активов, находящихся на Западе, а отсечение всех РБГ от глобальных рынков, при этом с комфортными для США исключениями (типа поставки ракетных двигателей, атомного топлива, титана и др.) — в расчёте на то, что нуждающиеся в валюте русские не посмеют ответить контрударом даже в условиях блокировки для них европейских и (косвенно, через отказ от финансового и информационного обслуживания) азиатских рынков.

Есть у «доклада Мнучина» и долгосрочная цель — склонить все стратегические РБГ к переходу в статус «дочек» глобальных корпораций и фондов (прежде всего, с американской пропиской): тогда санкции де-факто перестанут действовать, даже если они не будут отменены де-юре.

Это — проект «пересборки» нашей страны при внешнем сохранении суверенитета и приличий: таким же образом после 1945 г. были «пересобраны» Германия и Япония, которые в обмен получили временную возможность быстрого, встроенного в глобальный рынок развития.

Если США перешли к «разборке по понятиям», логично было бы разговаривать с ними на том же языке. После санкций против О. Дерипаски и его компаний в Сбербанке возникла потенциальная дыра (по оценке Fitch, в 20% капитала, или в 11 млрд долл.), при этом американские акционеры владеют примерно 20% капитала Сбербанка. Самое время предложить «взаимозачёт» — поменять акции на долги, и пусть американские акционеры идут в минфин США с вопросом, что им делать с этой «уступкой прав требования». Но такое решение (есть и более радикальные, основанные на возврате к происхождению «Русала» в конце 1990-х годов, так же как и для остальных частных компаний — судебная оценка залоговых аукционов, как уже было сделано в голландском суде в «деле ЮКОСа») — это «выход за флажки», означающий, что мы собираемся играть по своим правилам, а не адаптироваться к игре без правил.

Сакраментальный вопрос: кто на этом пиру российские бизнесмены и чиновники: «чужие»? «хищники»? «жертвы»?

В индивидуальном плане — люди как люди, хотя в «свободной охоте» рыночных реформ успешны были прежде всего те, кто не сильно мучился рефлексией, но имел железную хватку и мог отстоять захваченное. Однако для большинства «выход за флажки» ментально и интеллектуально почти недоступен — легче попытаться приспособиться к условиям санкций в надежде «проскочить между струй».

На таких Запад собаку съел, и минфин США готов объявить любого россиянина вне закона. К удивлению многих, в SDN-лист включили Виктора Вексельберга, который имеет серьёзные связи и бизнес в самих США. Может быть, это знак всем остальным о том, что попытки возврата в Россию или двойной лояльности быть не может? По данным управляющего директора юридической фирмы Marks & Sokolov Брюса Маркса, который представлял интересы канадской Norex Petroleum в её иске против Виктора Вексельберга и Леонарда Блаватника в США, у Вексельберга был вид на жительство в США, но в середине 2000-х он отказался от американской грин-карты. В результате этого решения его статус в США изменился на иностранца (alien), и поэтому стало возможным наложить на него санкции, что и было сделано[4].

«Обосновывая введение санкций против Дерипаски, минфин США указал на то, что тот сам заявлял о наличии у него российского дипломатического паспорта и участии в переговорах за рубежом от имени российских властей, а также на наличие слухов, согласно которым Дерипаска имел связи с организованной преступностью и был причастен к подкупу чиновника и к убийству неназванного бизнесмена»[5]. Таково почти официальное обоснование санкций к крупнейшему (после Китая) производителю алюминия.

2.2. Позиционирование основных российских бизнес-групп (РБГ) в глобальном экономико-правовом пространстве

Рассмотрим общую модель устройства российской экономики.

Постсоветская модель экономики унаследовала «трехтактный движок», работавший в 1950-1980 гг.: ВПК (оборона) + ТЭК (экспорт) + внутренний инвестиционный комплекс (население). Модификация модели произошла через её упрощение (через гиперинфляцию и дефолт): третьим элементом стал к настоящему времени, вместо разрушенного инвестиционного комплекса, новый неолиберальный субъект — банковско-бюджетный комплекс (ББК), олицетворяемый связками Сбербанк—ЦБ и ВТБ—Минфин и соответствующими «системными либералами», прочно держащими контроль над ЦБ и Минфином.

ОПК (остатки ВПК: Ростех + Росатом + Роскосмос + ОАК + ОСК и др.) объективно тесно связан с силовиками, эти группы «россиецентричны», т.к. без сохранения стержневых компетенций и технологий они потеряют и масштаб деятельности (как в значительной мере потерял Роскосмос), и соответствующие властные позиции. РБГ, относящиеся к ТЭКу и иным экспортным отраслям, напротив, объективно «космополитичны», однако они уже не могут (в период «гибридной войны» США и «коллективного Запада» в целом против России) без государственного силового прикрытия (иначе закроют доступ на западные рынки и всё там отберут — пример «Русала» быстро приводит в чувство).

В отличие от них ББК «не имеет родины» в принципе (это просто «сегмент глобальной финансовой системы»), т.к. он «сидит» на эмиссионном доходе и бюджетной ренте, «крышуется» финансовыми «алхимиками» и клептократами космополитического или патриотического окраса, что не важно с точки зрения результата для хозяйственной системы в целом, потери конкурентоспособности и невыполнения ББК своей основной (инвестиционной) роли в экономике страны.

Ренессанс ББК (реинкарнация «семибанкирщины» 1990-х) за последние 10 лет был «политически терпим» как «операция прикрытия» возрождения ОПК и за счёт большей нагрузки на ТЭК (после «дела ЮКОСа» приведшего сырьевых баронов в некоторое чувство). Но при усилении внешнего давления на страну и лишении её (тем или иным способом) львиной доли экспортных доходов ББК должен готовить очередной открытый дефолт (в ползучем виде «санации» банковской системы он идёт уже сейчас) — через девальвацию (сброс внутренних обязательств) и/или отказ от внешних обязательств. Проблема состоит в том, что финансисты искренне считают все возникающие в ББК прибыли собственными, зато издержки — общественными; тогда как силовики и сырьевики склонны считать заключённые с финансистами сделки мошенническими. Так, Транснефть попыталась отсудить у Сбербанка 130 млрд руб. по «барьерным опционам» на курс рубля 2014 г., однако стороны достигли некоторого мирового соглашения, детали которого не раскрываются.

Такое «водяное перемирие» между ББК, который привык к твёрдой банкирской и бюджетной ренте, с одной стороны, и связки ОПК с ТЭК, живущей с переменных доходов (зависимых от мировой конъюнктуры и внешних внеэкономических рисков) в 2018 г. становится невозможным: вывозя на Запад по 5-7% ВВП по линии ББК, рассчитывать на требуемый двум «столпам режима» (ОПК—ТЭК) экономический рост или хотя бы сохранение статус-кво нельзя.

В этих условиях ББК должен быть (второй раз за новейшую историю страны) демонтирован и вместо него образован «внутренний эмиссионный картель» (инновационно-инвестиционный комплекс), проводящий эмиссию в целях национального развития, а не в интересах частных (хотя и в государственной форме) финансистов-глобалистов. Если же этого не будет сделано, вместо решения проблем развития и бедности как условия стабильности и смысла своего существования, ОПК и ТЭК получат — дополнительно к беспрецедентным внешним угрозам и давлению — внутреннее сжатие финансовых (в т.ч. бюджетных), кадровых и иных ресурсов.

Поражённые когнитивным оружием «единственно верной» неолиберальной модели, многие руководители ОПК и ТЭК не понимают логики борьбы с ними, даже если номинально они считаются патриотами и прагматиками. Либо же «продаются в розницу», предпочитая встраиваться в «финансовые команды утилизаторов» по вывозу/проеданию капитала[6].

На это и делается ставка (через сохранение ББК как «шлюза с внешним миром» и дарования ему доли ВВП примерно в 15-20%, присваиваемой им) внешними партнёрами финансистов (агрессорами), которые понимают, как устроена модель, управляемая «лучшими министрами финансов и главами ЦБ». «Подсадив на иглу» лёгких доходов (в том числе теневых личных) от финансовых манипуляций (сделок слияния и поглощения по всему миру), затянув РБГ в области ТЭК в глобальные рынки и логику «долговой удавки», акционеры с Потомака и Темзы уверены, что «клиент не соскочит с крючка» и будет до последнего (момента ограбления) считать себя хоть младшим, но партнёром. И даже когда у всех подряд отнимают активы и репутацию, некоторым (нужным на десерт) будут шептать: «Это не про вас, вы с нами за столом; вы — гости, а не пудинг».

Выделим некоторые стратегии, которые реализуют РБГ последние четыре года после введения первых секторальных и системных санкций:

— стратегия «олл ин» (все в игру): группы Роснефть, Газпром, ряд других госкомпаний и госбанков, за которыми стоит государство с его армией и печатным станком[7];

— стратегия «пас» (остаться при своих, выжить): Роскосмос, РЖД, Сбербанк, ВТБ, «Лукойл», «Базэл», Норникель, «Алроса», металлурги, химики, производители удобрений;

— стратегия выхода в кэш: Сургутнефтегаз — третья по размерам нефтяная компания России (11% добычи и 7% переработки) и самая богатая компания страны (на её счётах на конец сентября 2017 г. было около 2,146 трлн рублей). Конечных собственников не раскрывает, руководитель компании В. Богданов попал в SDN-лист минфина США — под предлогом признания компании «тайной заначкой» Путина она рассматривается как следующая законная цель «охоты»;

— стратегия повышения ставок: «Новатэк», «Сибур», Росатом, ОАК, ОСК, потенциально (если найдет ресурсы) Норникель. Эти корпорации находятся в активном строительстве новых инновационно-технологических кластеров, способных резко усилить их (и страны) роль в современном мире.

Есть ряд РБГ, стратегии которых носят нерыночный характер, что вызвано их нечётким рыночным позиционированием (например, Ростех или ВЭБ).

Отдельный анализ требуется для стратегий ключевых игроков финансового рынка: ЦБ, который через ФКБС стал крупным игроком банковского рынка; Сбербанка, на стратегические вопросы в котором влияют частные институциональные инвесторы (40% из частной половины капитала Сбербанка владеют американские игроки, еще 30% — британцы); ВТБ, который превращается (по словам его президента А. Костина) в фонд прямых инвестиций на 15 млрд долл. (в активах — ритейл-сеть «Магнит», крупные строительные компании, недвижимость и проч.); Газпромбанк, интересы которого замкнуты на такие стратегические РБГ, как Роснефть, Газпром, «Сибур» и другие. В условиях неизбежного демонтажа ББК стратегии этих банков должны будут учитывать растущие с ускорением риски по мере ужесточения санкционных режимов по отношению к любым РБГ.

Казалось бы, волноваться не о чем: ЦБ РФ как «кредитор последней инстанции» в любом случае спасёт банковскую систему (как он «спас» «Открытие», БИН, «Траст», «Рост» и многих других, потратив через АСВ и ФКБС уже более 4 трлн руб.). Однако баланс Банка России критическим образом зависит от состояния и ликвидности находящихся в его распоряжении иностранных активов (2/3 валюты баланса). Риски для баланса, неведомые другим ведущим центробанкам, продуцирует и текущая денежно-кредитная политика Банка России: он — единственный из мировых ЦБ, который убыточен и планирует оставаться таковым в ближайшие годы. Всё это делает его потенциальной мишенью для финансового агрессора.

ББК заинтересован в сохранении статус-кво «любой ценой»: пусть санкциями «отрубают» отдельные РБГ, но его рента куется не на мировых рынках, а на Московской бирже — пока она под контролем, как и бюджет, и санация банков, — система «встраивания» воспроизводится (хотя и на снижающемся базисе), но за это заплатят население и внутренний бизнес, в крайнем случае — ТЭК и другие экспортные сектора.

2.3. Возможности манёвра «всё вдруг»

Адекватная реакция на эскалацию финансовой агрессии Запада состоит не только в обсуждении министром финансов А. Силуановым на весенней сессии МВФ в Вашингтоне с г-ном С. Мнучиным и «обеспокоенными американскими инвесторами» перспектив вывода из России застрявших прибылей от кэрри-трейд, а также планов по наращиванию заимствований в этом году (с 0,8 до 1 трлн долл.) при одновременной покупке валюты на бирже (безумная политика «занимай и сберегай», при которой на разнице в ставках теряется 5-7% годовых), но и в решении комплекса вопросов адаптации финансовой политики к новым условиям и, по возможности, опережающего (сценарного) моделирования и реагирования.

Среди таких элементов команды «всё вдруг» предлагается:

— разработать оперативный план нейтрализации угроз национальной безопасности и обороны в валютной, финансовой и внешнеторговой сферах, имея в виду его обязательный характер для всех органов государственной власти, компаний и банков с госконтролем;

— Банку России довести к 2020 г. долю золота в ЗВР с нынешних 20% до минимум 50%, максимально сократив долю государственных облигаций стран НАТО (сейчас — 230 млрд долл., или почти 50% активов);

— отозвать ценные бумаги российских эмитентов из депозитариев стран НАТО, запретив их хранение и оборот в нероссийских юрисдикциях. Московской бирже прекратить прямой доступ к депозитариям стран НАТО и к торгам на бирже зарубежным компаниям (за исключением стран ШОС) [8];

— перейти на оплату основных экспортных товаров в рублях либо ввести обязательную продажу валютной выручки. Дополнительный спрос на рубль в размере экспортной выручки от основных продуктов экспорта (газ, нефть, нефтепродукты, металлы,  удобрения и др.) в размере 2 трлн руб. в месяц (30 млрд долл.) позволит не только стабилизировать курс рубля, но и провести обеспеченную денежную эмиссию с обязательствами компаний по направлению не менее 30% средств на инвестиции (что позволит выполнить соответствующую установку президентского Федерального послания 2018 года). При этом обслуживание соответствующих валютных обязательств компаний должно происходить за счёт средств ЗВР, а в случае блокировки последних должен объявляться автоматический дефолт по таким выплатам до снятия соответствующих блокировок и санкций;

— дать директивы Минфину РФ незамедлительно прекратить покупку валюты на биржевом рынке за счёт средств бюджета с отменой «бюджетного правила» и направлении всех высвобожденных средств на решение задач, поставленных в президентском Федеральном послании 2018 года;

— Банку России принять публичное «правило процентной политики»  (реальная ключевая ставка ЦБ РФ не выше 1,5% годовых), а также «правило курсовой политики» (удержание реального курса рубля на заданном уровне), что даст предсказуемость для принятия долгосрочных инвестиционных решений и предотвратит очередные атаки на рубль. Использовать все доступные Банку России инструменты защиты устойчивости рубля и финансовых рынков;

— восстановить контроль Банка России над Московской биржей, для чего консолидировать контрольный пакет и избрать председателем Наблюдательного совета биржи одного из первых зампредов ЦБ РФ;

— восстановить предварительный валютный контроль по операциям с компаниями из стран НАТО и офшорных зон. Поручить ЦБ РФ и Росфинмониторингу блокировать все операции по выводу валютных средств в пользу организаций стран НАТО и офшорных зон в случае распространения западных санкций на Минфин и ЦБ, а также системообразующие банки и компании России.

Это лишь некоторые из тех мер, к которым можно и нужно прибегнуть для защиты и консолидации интересов государства и РБГ в объявленной уже 9 месяцев назад (принятие CAATCа) тотальной финансовой войне.

III. российские бизнес-элиты к 2020 году

Замысел противника — разобраться с каждой РБГ поодиночке, не допустить консолидации их интересов и позиций, а также трансляции «воли к жизни» на уровень политического руководства страны. Поэтому мы видим не фронтальную атаку США сразу на всех, а постепенное усиление санкционной волны по разным поводам.

Внешние воздействия на структуру нашей экономики не следует переоценивать: эконометрические оценки влияния санкций за период 2014-2018 гг. показывают вклад санкций в общую динамику экономики на уровне 1/5, остальные 4/5 определяются действующей макроэкономической, денежно-кредитной, бюджетно-налоговой и надзорной политикой правительства и Центробанка.

В данной связи крайне актуальным является и сокращение вложений ЗВР России в американские активы. Как стало известно, «с учётом всех рисков» Центробанк в апреле-мае 2018 г. вывел из американских государственных облигаций и бондов свыше 81 млрд долл., доведя их объём до 14,9 млрд долл., что вызвало новый виток ужесточения антироссийских санкций, включая заморозку части российских активов в американской юрисдикции. К конфискационным мерам США неоднократно прибегали в прошлом. Учитывая последние прецеденты заморозки средств суверенного фонда и других зарубежных активов Казахстана, следует помнить и о возможности заморозки или ареста российских активов в других ведущих западных странах. О такой возможности говорил недавно бывший председатель Банка Англии М. Кинг: «При серьёзных обострениях отношений иностранные активы могут быть аннулированы»[9].

Конечно, нынешнюю систему управления экономикой РФ это не сломает, и причина тут проста: доходы от сырьевого экспорта.  В 2017 г. профицит российского торгового баланса (по товарам и услугам) составил 130,117 млрд долл., в первой половине текущего года, по данным ФТС, — 98 млрд долл.  Благодаря им положительное сальдо счёта текущих операций платёжного баланса РФ может достигать около 20-35 млрд долл. — даже с  учётом существенного оттока капитала (по многим каналам). Т.е. рост цен на экспортные товары РФ как побочное действие секторальных и индивидуальных санкций оказывается «встроенным демпфером», смягчающим их негативный эффект для отечественной экономической системы.

Но при сохранении действующей модели «встраивания» процентный канал денежной трансмиссии не сможет обеспечить связи цены денег с основными макроэкономическими параметрами (включая валютный курс). Сохранение процентных ставок на достаточно высоком уровне (при сохранении прежних подходов регуляторов) не будет стимулировать рост инвестиционного и потребительского спроса. «Стагфляционная ловушка» российской экономики будет в этом случае существенно усилена и вместо слабого роста начнётся новая фаза «рецессии».

Запад использует санкционное давление как вполне успешную стратегию: так, после включения в SDN-список «Русала» его капитализация упала на 70%, в то время как капитализация «Алкоа» — напротив, существенно (до 30% на пике) выросла. Санкции против российских компаний рикошетом бьют по европейским бизнес-элитам. Когда Меркель и Макрон обратились к Трампу с предложением не распространять на европейские компании, работающие с Ираном и Россией, вторичные санкции минфина США, им было отказано. Формально — потому что данный закон таких исключений не предусматривает, а содержательно — потому что  он был принят против всех конкурентов Америки.

3.1. Реструктуризация модели российской экономики. Сценарии для РБГ до 2020 г.

Согласно подсчётам Всемирного банка, за последние 15 лет доля частного бизнеса в российском ВВП уменьшилась с 65% до 29%, а доля государства, соответственно, выросла с 35% до 71% ВВП. Теперь, с точки зрения Запада, РБГ и Кремль — почти близнецы-братья, а поэтому, атакуя РБГ, минфин США и Ко атакуют башни Кремля.

Административная конфискация (полная правовая база для неё: и по частным лицам, и по компаниям, — в США и Британии полностью сформирована) всегда быстрей и проще любых судебных или конкурсных процедур. Если в России при национализации бизнеса нужно по закону выкупать имущество, а недовольный может обратиться в суд, то британские и американские законы о криминальных финансах сродни ленинским декретам о национализации: секретарь/канцлер казначейства США/Британии — это своего рода «матрос Железняк», который в любой момент относительно любого актива может заявить «Караул устал!» и забрать всё себе.

В этом — вся суть западной (англосаксонской) системы: после стадии «напитывания губки», длящейся годами и десятилетиями, неизбежно следует стадия «выжимания губки». «Ползучая национализация» нулевых подобна накоплению частного капитала в 1990-е годы (только с противоположным знаком). Российская экономика входит в режим быстрой насильственной реструктуризации собственности (банковская система вошла в него с опережением на 1-2 года), в результате чего возможны изменения, сопоставимые с крахом «семибанкирщины» после дефолта 1998 г.

Эти возможные изменения под воздействием санкционных атак и/или кризисного изменения мировой конъюнктуры в ближайшие год-два таковы:

— Слом модели воспроизводства. Описанный выше «трехтактный движок» российской экономики: «ББК—ТЭК—ОПК» (финансисты—экспортёры—силовики), — который год «барахлит», поскольку его «топливный насос», отвечающий за подачу внешних займов и инвестиций (ББК), полностью забит. Более того, Минфин и банки могут стать инструментом откачки (заморозки) накопленных экспортёрами резервов (хранящихся в бюджете и банках) и ступором для развития ОПК, критическое значение которого в условиях «гибридной войны» будет только возрастать. В этой ситуации возрастает роль Минфина и ЦБ как прямых доноров затронутых санкциями РБГ, что повышает риск атаки непосредственно на этих «кредиторов последней инстанции».

Наращивание долга (с целью инвестиций) Газпрома и Роснефти, так же как и фондирование Сбербанка и ВТБ, шло с 2014 г. во многом по схеме «выпуск облигаций банка/корпорации — включение их в ломбардный список ЦБ — рефинансирование банков-андеррайтеров ЦБ». Эта схема — вынужденная стыдливая замена прямой западной схемы эмиссии, до 90% которой идёт на покупку бюджетных и ипотечных бумаг. Но этой схемы становится недостаточно в условиях навязанного нам перехода на стандарт Базель III. Скрытый кризис ликвидности, основанный на латентной неплатёжеспособности банков (размер «плохих долгов» в балансах превышает их капитал), пока купируется ЦБ РФ.

Поэтому при новой санкционной атаке или глобальном финансовом кризисе ве