Михаил Кильдяшов: Всадник по имени «Жизнь»

Подлинное творчество не знает малых форм. Максима или афоризм, фильм в несколько минут – будто лупа перед глазами читателя и зрителя: всё лишнее отсечено, главное – увеличено, проявлено, оно неотвратимо, неизбежно.

Таковы «Камешки на ладони» Солоухина: «Ручьи впадают в реки, реки в моря. А куда впадает высокогорный ледник, который тоже ведь постоянно течёт, хоть и не столь быстро. Ледник впадает в теплоту».

Таковы «Мгновения» Бондарева: «И если на то будет Воля Твоя, то оставь меня на некоторое время в этой моей скромной и, конечно, грешной жизни, потому что в родной моей России я узнал много печали ее, но еще не узнал до конца земную красоту, таинственность ее, чудо ее и прелесть. Но дано ли будет это познание несовершенному разуму?».

Таковы «Каток и скрипка» Тарковского – грёза о детстве, дружбе, труде, вдохновении, весне, чистоте и искренности, обо всём, что есть на свете, обо всём, из чего соткан человек.

Смысл здесь густ и плотен, ему тесно в искусстве, тесно в образах, словах и кадрах. Он бьёт через край, изливается в жизнь, захватывает тебя в свою орбиту – и ты уже не просто наблюдатель, созерцатель. Ты – соучастник, сопричастник.

Неслучайно первый художественный фильм о Донбассе, по-настоящему вошедший в русское сознание – короткометражка. «Дежурство» Ленара Камалова – фильм о войне, явивший силу и боль, работу и усталость, человека и отечество, мать и сына, жизнь и смерть. Стали бы эти восемь минут эпизодом полнометражного фильма, всё разжижилось бы в диалогах, утонуло бы в деталях, поблекло бы в долгой череде кадров. Эпопея о Донбассе – свои «Тихий Дон», «Оборона Севастополя», «Освобождение» — ещё впереди. А пока Камалов весь мир собрал в одной точке, словно на кончике пера летописца. Выпустил этот мир горячей пулей в мишени лукавства и лжесвидетельства.

Герой фильма – ополченец с позывным «Кот», сыгранный Захаром Прилепиным – заступает на дежурство, которое принимает с более тяжёлым сердцем, чем выдвижение на передовую. Дежурный «сидит на трубе»: перед ним десятки мобильников. Вот раздаётся первый звонок: на том конце мать выкликает сына Мишу. Ополченец, как в колл-центре, по текстовой подложке озвучивает стандартный ответ: «Здравствуйте. Это не ваш сын. Мой позывной «Кот». Я ополченец Донецкой Народной Республики. Солдат, у которого мы нашли этот телефон, погиб. Мне очень жаль. Мы забираем мобильные телефоны у погибших солдат и отвечаем на звонки их родных по мере возможности. Тела мы обмениваем на наших погибших товарищей. Нам известно, что украинские военные замалчивают данные о своих потерях и очень часто просто закапывают своих убитых солдат, чтобы те числились не погибшими, а пропавшими без вести. Это делается с целью скрыть потери и не выплачивать компенсацию родственникам. Советую вам обратиться к вашим властям и узнать, что случилось с вашим сыном. Скорее всего он погиб. Мне очень жаль».

Нужно сохранить беспристрастность автоответчика, не выдать живых интонаций, не вступить в живой разговор, не изменить заранее заготовленных фраз. Но всё же в конце в ответ на рыдания тяжелым выдохом прозвучит человеческое: «Мне, правда, очень жаль».

Кажется, если остановишь фильм на кадре, где показан рукописный текст, озвученный дежурным, прочтешь страшное слово, чёрной дырой затягивающее в себя жизнь. Это слово притаилось между строк, рассыпалось на буквы и въелось в другие слова. Его античный корень в глубине столетий, оно не бытовое, толкование его нужно искать в словарях и энциклопедиях, но оно поселилось в интонациях и глазах ополченцев.

После боя двое играют в слова, составляют словесную сетку из отдельных букв. «Кот» подсказывает товарищу и выкладывает слово ЭНТРОПИЯ. То самое, которое никто не произносит, но которое ощущает каждый. Приближение мира с каждым мгновением к смерти, необратимость умирания всего и вся – тела, мысли, любви, памяти. В кроссворде ополченцев ЭНТРОПИЯ пересекает СМЕРТЬ и УТОПИЮ: цена свободы и правды для одних и морок незалежности для других.

Война ускоряет энтропию, пробуждает всадника по имени «смерть». Это он косой и мечом собрал урожай, высыпал его перед дежурным потухшими телефонами, что уподобились черепам с «Апофеоза войны» Верещагина.

Но вот они один за другим оживают светящимися экранами и сверлящими виброзвонками. Теперь они словно сердца убитых, что надеются в родительском зове выхватить последний глоток жизни. Родительский звонок – это предчувствие тьмы, это извечное причитание по погибшим, что слышится от самой Киевской Руси. Дежурный ответит, произнесёт то, что должен произнести, вынет сим-карту, навсегда оборвёт биение сердца.

Звонок – набат, погребальный звон. Телефон – колокол. По ком звонит колокол? Он звонит и по тебе.

В финале фильма «Кот» говорит по мобильнику со своей матерью. Она – счастливая: ей ответил сын, а не такой же дежурный с противоположной стороны. У войны есть жуткая зеркальность, есть общий знаменатель, под который подведены и свои, и чужие. Подобно тому, как пастернаковский доктор Живаго видит после боя 90 псалом в ладанке и у белого, и у красного, где-нибудь под Донецком замерли в последней схватке два славянина, и у каждого телефон загорается словом «мама». Над ними мечется всадник по имени «жизнь». Он ищет спасительный исход, ищет путь эктропии, что одолевает умирание и открывает неизбывные источники света.

Фильм закончится. После дежурства «на трубе» ополченец соберётся с силами, рассыплет слова смерти и утопии, перемещает славянские буквы и выложит из них – ЭКТРОПИЯ.

ИсточникЗавтра
Михаил Кильдяшов
Кильдяшов Михаил Александрович (р. 1986) — русский поэт, публицист, литературный критик. Кандидат филологических наук. Секретарь Союза писателей России, член Общественной палаты Оренбургской области, председатель Оренбургского регионального отделения Изборского клуба. Постоянный член Изборского клуба. Подробнее...
comments powered by HyperComments