— Михаил, ещё лет десять назад все уверенно говорили, что Достоевский – самый читаемый русский писатель и в России, и за рубежом. А как сейчас? Складывается впечатление, что читают книги только о том, как разбогатеть и как стать успешным.

— Это в некоторой степени заблуждение. Как преподаватель могу с полной уверенностью с казать, что по крайней мере из всего того, что изучается в школьной программе, Достоевский среди учеников – по-прежнему самый читаемый автор. Могут не принять «Обломова», могут пройти мимо «Отцов и детей», а «Преступление и наказание» прочтут с желанием, не по велению программы и учителя.

Это радует, но и несколько настораживает. И вот почему. Помните такую перестроечную пьесу «Дорогая Елена Сергеевна» Людмилы Разумовской? Там ученики приходят домой к учительнице, чтобы подменить контрольные, которые они накануне неудачно написали. Учительница должна дать им ключ от школьного сейфа. Ради этого ключа они устраивают её квартире погром и показывают, что «им всё дозволено». Один из учеников говорит, что готовится стать филологом, увлекается Достоевским, изучает проблему появления зла – и приходит к выводу, что зло в мире от человека, и он постоянно тянется к нему, потому что во зле сокрыто удовольствие.

Так вот я всегда боюсь, что в Достоевском разглядят только это, что увидят бесов, смердяковых, свидригайловых и не увидят старца Зосиму, кроткого Алёшу Карамазова. Воспримут топор Раскольникова и не воспримут его покаяния. Теория Раскольникова, согласно которой можно осчастливить всё человечество, пожертвовав лишь одним человеком, претворяется в жизнь не только Раскольниковым, но и Соней Мармеладовой. Только она вносит в эту теорию очень важный корректив: осчастливить человечество можно, если жертвой, тем одним человеком, станешь ты сам, если пойдешь на самозаклание, а не возьмёшь в руки топор. Это главное, что нужно понять в Достоевском.

Так, может быть, всё-таки рано школьникам и студентам читать Достоевского? Может быть, надо убрать его из школьной программы?

— В педагогике и психологии есть такое понятие «зона ближайшего развития»: это некий прыжок выше головы, духовное возрастание, нравственное взросление здесь и сейчас. Сегодня мы всё чаще говорим о затянувшемся инфантилизме: подросток ведёт себя, как ребёнок, юноша – как подросток. А всё потому, что в своё время не прочли Достоевского, не осознали, что надо взрослеть, умнеть, крепчать и головой, и сердцем.

Есть мнение, что классику, и особенно Достоевского, нужно постоянно перечитывать. А с какой периодичностью?

— Если каждая эпоха прочитывает классику по-иному, то естественно, что и каждый человек в разные периоды своей жизни выносит из одной и той же книги что-то новое. В том же «Преступлении и наказании» в детстве увлекает детективный сюжет, в отрочестве – полуницшеанские теории Раскольникова, во взрослом возрасте – духовные поиски. То есть твой жизненный опыт привносит в содержание литературного произведения что-то прежде не осознаваемое.

А если говорить не о субъективном, а об объективном восприятии, что нового сегодня открывают в Достоевском культурологи, литературоведы?

— Биографически и текстологически Достоевский изучен сегодня до мельчайших подробностей. Жизнь писателя разобрана даже не по дням, а по часам. Мы теперь знаем о Достоевском больше, чем он сам знал о себе. Сопоставлены черновики, редакции его произведений, написаны подробнейшие комментарии к ним. Другой вопрос – прочитан ли сегодня Достоевский? И как прочитан?

Важно понять, когда и почему возникают всплески интереса к Достоевскому. Серебряный век – символисты и русские религиозные философы. Советский период. И сегодняшний день. Думаю, Достоевский становится особенно важен и близок в те периоды, когда человек оказывается в патовой ситуации, в острейшей ситуации выбора между Добром и Злом. Когда существование человека как творения Божьего оказывается под угрозой, когда «дьявол с Богом борются, а поле битвы — сердца людей». Ковид и трансгуманизм вновь заставляют нас искать спасение в Достоевском.

У каждого автора в его литературном наследии есть произведение, которое является ключом ко всей его творческой системе, к его мировоззрению. Это не обязательно первое или последнее произведение, необязательно самое объёмное или самое известное. В случае с Достоевским, на мой взгляд, это «Пушкинская речь». В ней, говоря о Пушкине, он во многом говорит и о себе. Говорит, что русский человек – это извечный скиталец, которому необходим весь мир, «всемирное счастье, чтоб успокоиться: дешевле он не примирится». Весь мир не в смысле путешествий или политической экспансии. Во «всемирной отзывчивости Пушкина» как раз воплотилась «всемирность», «всечеловечность» русского человека. Он готов примирить всех и вся, преодолеть в мире любые противоречия. На русского человека возложена ответственность произнести слово общей гармонии всех народов, обратить людей к Царствию, где «нет ни эллина, ни иудея».

В лексиконе Достоевского часто встречается одно необычное слово – «ответчивость»: своеобразное соединение ответственности и отзывчивости. Достоевский ответчив каждому из нас, готов откликнуться на любой вопрос и утешить любую боль.

Если читательский интерес к Достоевскому может угасать, то наша действительность, к сожалению, подкидывает такие события, которые могли бы стать сюжетной основой романов Достоевского: смерти, убийства, отравления. Нужен ли сегодня какой-то новый Достоевский, или нам следует по-настоящему вернуться к тому Фёдору Михайловичу, про которого многие забывают?

— Русская литература в своём развитии всегда ищет кого-то нового, ориентируясь на былые вершины. Мы ожидаем в поэзии второго пришествия Пушкина. О молодом Достоевском современники говорили: «новый Гоголь родился». Думаю, нам нужен писатель с образом мыслей Достоевского. У нас сегодня не хватает писателей-метафизиков. Есть писатели-социологи, есть писатели-психологи, но не хватает тех, кто способен понять природу человека во всей сложности его души. В человеке есть всё, и потому в себе бережёшь самое дорогое, и потому самого себя порой боишься. Не знаешь, кто в какой момент в тебе проснётся: в каждом из нас живут все трое братьев Карамазовых и даже, Господи помилуй, Смердяков. Дай Бог одолеть в себе Смердякова и взрастить Алёшу Карамазова.

Как стоит отметить юбилей Достоевского?

— В массовой культуре мы сегодня ударились в какой-то тотальный акционизм – действа, перформансы, флешмобы. Я называю всё это «салют в дневное небо»: сиюминутная эффектность, но после ничего не остаётся, человек никак не меняется. Немного раньше мы отмечали подобные юбилеи экранизациями. Но главные произведения Достоевского экранизированы и не по одному разу. Не думаю, что в нашем кино в ближайшее время способна народиться какая-то принципиально новая эстетика, поэтому с экранизациями можно сделать паузу.

Для простого читателя – лучшая возможность отметить юбилей Достоевского – это обратиться к его книгам. Например, поставить себе задачу за год прочитать «Великое пятикнижие»: «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы». Это будет лучшим подарком Достоевскому. Каждый из этих романов ты начинаешь читать одним человеком, а завершаешь совершенно иным, будто окончил университет души: ты уберёгся от преступлений, обрёл щит над сердцем. Достоевский приглашает нас на юбилей персонально каждого, он хочет с каждым из нас познакомиться, а мы часто знаем о нём понаслышке, хотя это тот автор, которого нужно постигать исключительно в первоисточнике.

Как связан Достоевский с Оренбургом? Только читательским интересом?

— История и биография, как известно, не любят сослагательного наклонения. И тем не менее Достоевский мог бы оказаться в ссылке не в Сибири, а в наших Оренбургских краях. Но тогда у нас был бы иной Достоевский, иное литературное Оренбуржье, иная России, да и наша с вами жизнь сложилось бы как-то по-другому.

Литературный контекст, классическая преемственность в каждом регионе очень важны, но я думаю, это не тот случай, когда следует отстраняться, говоря, что Достоевский оренбуржцам не так близок, как Пушкин, Аксаков, Даль, потому что не был на нашей земле. Связать Оренбуржье с Достоевским можно самыми разными способами: можно, например, учредить клуб достоевсковедов или организовать постоянную конференцию в честь писателя.

В Достоевском есть очень многое из того, что близко оренбургскому сознанию, оренбургской мечте. Это беспредельное, степное ощущение свободы. Ощущение бунта. Если у Пушкина он социальный, исторический, то у Достоевского личный, как у Рогожина или Мити Карамазова. Знаю, что некоторые современные оренбургские писатели в своём творчестве ориентируется на неисчерпаемую традицию Достоевского.

Беседовала Дарья Тишакова 

ИсточникГТРК «Оренбург»
Михаил Кильдяшов
Кильдяшов Михаил Александрович (р. 1986) — русский поэт, публицист, литературный критик. Кандидат филологических наук. Секретарь Союза писателей России, член Общественной палаты Оренбургской области, председатель Оренбургского регионального отделения Изборского клуба. Постоянный член Изборского клуба. Подробнее...
comments powered by HyperComments