Нам предложено обменяться мнениями на две темы. С одной стороны, на обсуждение вынесена евразийская тема. И мы будем говорить на основе категорий и методологий, связанных с географическим положением, в данном случае — Евразии. Поэтому я взял классическую категорию геополитики — Хартленд. И вторая тема — историческая. Поэтому здесь будут уместны исторические апелляции.

Начну с того, какие вызовы стоят перед нами. Если мы рассуждаем в категориях борьбы Хартленда и Мирового острова, то посмотрим: что сегодня делает противник, и какие стратагемы борьбы с Хартлендом используются? Во-первых, это — блокирование, то, что классически называлось «выстраивание санитарного кордона». Во-вторых, это раздробление пространства Хартленда — технологии такие тоже работают. В-третьих, использование технологии хаоса, внесение дисфункциональности в структуры Хартленда. В-четвёртых, выстраивание альтернативных сборок — таких, какие, продуцирует сегодня, например пантюркистский проект. В-пятых, переориентирование регионов Евразии на иные центры. И из этой переориентации вытекающая смена идентичности: вместо единой, как бы она ни называлась — советской, русской цивилизационной идентичности — новые идентификаторы. В-шестых, идеологическое поражение функций центра: центр перестаёт нести миссию сборки евразийского пространства.

Как отвечать на эти вызовы? Классическая теория геополитики гласит: устойчивость систем задаётся выходом к крайним для них океаническим пространствам. Применимо к Хартленду это означает следующее: государство будет геополитически устойчиво, если оно достигнет одновременно двух океанов: либо по оси «Атлантический океан — Тихий океан», либо «Северный Ледовитый океан — Индийский океан». Создание такой оси будет означать неуязвимость Хартленда.

Исторически Россия продвигалась по геополитической линии «Запад — Восток». В теории геополитики эти вектора российской политики соотносились с концептом великой континентальной оси. Апологетом создания континентальной оси «Берлин — Москва — Токио» среди западных мыслителей выступал, как известно, Карл Хаусхофер. Но стратагема континентальной оси исторически пробуксовывала. Первая мировая и Вторая мировые войны были провалом политики «Запад — Восток». Последующее в послесталинский период обострение отношений между СССР и КНР также подрывали перспективу создания евразийской континентальной оси. Современная ситуация показывает и то, что основные европейские акторы — такие, как Германия — на континентальный альянс с Россией (концепт «Единая Европа от Лиссабона до Владивостока») не пойдут. Поэтому Изборский клуб предложил такую постановку вопроса по выстраиванию стратагемы России: не упираться в схему «Запад — Восток», а переориентироваться на геополитическую ось «Север — Юг», имея в виду альянс «Россия — Иран — Индия», и она имеет основания на больший стратегический успех.

Стоит и вопрос о методологии формирования геополитической стратегии. Широко применяется в геополитике методология «Оси». Берлин — Москва — Токио или Берлин — Москва — Пекин являются проектами в применении именно осевой методологии. Её условно можно назвать методологией Карла Хаусхофера.

Но существует и другая методология геополитического моделирования, которая описывается моделью мир-систем Иммануила Валлерстайна. Она основывается на тезисе о том, что любая система имеет свой центр, полупериферию и периферию. Мне кажется, эта методология в применении к реальной политике работает гораздо лучше, чем осевой подход.

Принципиальным в этой связи становится вопрос не о союзниках по оси, а о выстраивании собственной мир-системы. И главное — как в этой мир-системе и за счёт чего будет выстроен центр. Если в качестве такого центра мыслится Россия, то вопрос и состоит в потенциалах россиецентричного мир-системного строительства.

А за счёт чего могут в принципе строиться мир-системы? Таких факторных обстоятельств мир-системного строительства вокруг предполагаемого Центра несколько:

— центростремительные экономические связи;

— технологические цепочки;

— транслирование Центром квалификационных потенциалов (как Россия прежде, нёсшая индустриальные потенциалы на Восток);

— интеграция элит (Россия исторически включала национальные элиты в общероссийскую);

— наднациональная идентичность (пример такого рода даёт советская идентичность в СССР);

— наличие языка межнационального общения;

— общая история;

— религиозная общность;

— консолидация через образ врага;

— наличие общего культурного контента;

— единые образовательные стандарты;

— коллективная система безопасности, защита Центром от врагов периферии (Россия защищала малые народы от геноцида со стороны более сильных соседей и эти народы устремлялись под скипетр русского царя).

У Центра мир-системы могут быть разные функциональные аспекты. Центр мир-системы может быть политическим, финансовым, духовным, научным, культурным. Все эти функциональные аспекты могут быть соединены в едином Центре мир-системы. Но так бывает не всегда. И случается, что складывается модель рассредоточенного Центра. Но Центр для мир-системы нужен в любом случае, ибо без него она не может функционировать.

Какие исторические образы надо использовать при выстраивании новой россиецентричной мир-системы? Все, какие только возможны и связаны исторически с интеграционной семантикой. Перечислю образы, которые могут быть в интеграционном плане взяты из истории.

Во-первых, это образ СССР, переосмысливаемый в перспективе нового советского модернизированного проекта. Во-вторых, образ Российской империи с семантикой «Белого царя» — объединяющего сакрального символа для Востока. В-третьих, образ Византии и связываемого с ней неовизантийского проекта. Выдвижение такого проекта позволит вести акцентированную идеологическую работу на поствизантийском пространстве. В-четвёртых, образы, сопряжённые с тематикой «Скифства» («Да, скифы — мы!»). В-пятых, образы с апелляцией к теме «Славянства», используемые, к примеру, Сталиным, противопоставлявшим в конце войны идею славянского единства пангерманизму. В-шестых, образ Монгольской империи — крупнейшего государства за всю историю человечества. В-седьмых, малоизвестный, но имеющий определённые потенциалы образ Церкви Востока как крупнейшей по территориальному распространению христианской общности средневековья, с идеологемой новой христианизации Востока. В-восьмых, образы «Сакральной Индии» и «Сакрального Ирана» — не столько в качестве современных государств, сколько в качестве священных символов, связываемых в том числе с праисторией индоевропейской общности.

Ещё одной важной составляющей формирования мир-системы является её оппонирование другой мир-системе. Если есть сакральный Центр, то должен быть и Центр инфернальный. Никакая сборка невозможна без наличия образа врага, и не просто врага ситуативного, а метафизического.

Поэтому, если мы говорим о новой евразийской общности, то принципиально важно определить то, кому она противостоит в онтологическом смысле. А противостоит она не только и не столько Западу, или мировому острову, как учит геополитика.

Некоторое время назад швейцарские учёные предложили вниманию уникальную разработку, в которой прослеживались связи тысяч мировых корпораций. Было показано, что все крупнейшие ТНК встроены друг в друга. Они не просто связаны между собой, но представляют единую систему, в том числе и в управленческом плане. То есть существует единый корпоративный центр: мир транснациональных корпораций, глобальная система олигархата, стоящая над национальными государствами, включая государства Запада. Это вызов формируемой антицивилизации, которая угрожает всем цивилизациям. В публикациях Изборского клуба её называют «цивилизацией потопа». Именно в альтернативе к ней, а не к Западу и следует выстраивать российскую мир-систему. Что же до Запада, то следует говорить не о борьбе с ним, а о его спасении как жертвы антицивилизации. Именно так, собственно, и ставил вопрос Советский Союз.

А что в этом отношении говорят наши противники? У Барака Обамы спросили: «Возможна ли холодная война с Россией?» И он отвечал: «Нет, мы не вступаем в новую холодную войну. Ведь Россия, в отличие от Советского Союза, не возглавляет блок государств, не представляет глобальную идеологию». Россия в оценке Обамы — региональная держава не потому, что она недостаточно сильна, а потому, что у неё нет глобальной идеологии. Региональных идеологических проектов, как и преподносится евразийский проект: с адресацией к Евразии, — недостаточно. Пространственные ограничители, манифестации, что мы держим свою территорию для победы в глобальной борьбе,— этого мало. Нужен проект глобальный, адресованный всему человечеству. Но этот глобальный проект может и должен включать в себя также проекты региональные. Именно так, собственно, и осуществлялось советское идеологическое строительство.

А есть ли вообще основания считать, что такая интеграционная идеология, как Хартленд, может быть сформулирована? Основания для подобного утверждения предоставляет, в частности, один из наиболее масштабных проектов количественного расчёта ценностной ориентации стран мира «World Values Survey». Он реализуется с 1981 года, охватывая около ста государств. Многочисленные опросные данные укладываются по системе, разработанной Рональдом Инглхартом, в рамках двух ценностных дихотомий: традиция — секулярность и коллективизм — индивидуализм. Страны, принадлежащие к различным цивилизационным ареалам, чётко кластеризуются, подтверждая правильность применяемой расчётной методики. Россия и весь «православный» кластер стран оказываются в ценностном отношении наиболее отдалены от кластеров «протестантского» и «англо-саксонского» ареалов. На основе полученных количественных результатов можно говорить о мировой альтернативе Россия — Запад (максимальный среди всех цивилизаций показатель ценностной отдалённости). Ценностно близкими оказываются не только православные страны, но и страны других религиозных традиций, которые потенциально могут быть объединены в рамках Евразии. Эмпирика социологии показывает, что есть основание для ценностного объединения на платформе коллективизма, солидарности, приоритетности общего над частным.

И есть смысл говорить о том, что евразийское пространство — это место развития мировых цивилизаций. Именно вокруг этого пространства формируются разные цивилизационные системы. И эта апелляция к генезису цивилизационных систем также способствует выдвижению положения об объединении всех цивилизаций против общего врага — наступающей антицивилизации, которая связана с транснациональным корпоративным миром и глобальным олигархатом.

Конечно, для интеграционных перспектив очень важны экономические, социальные, военные аспекты. Но Россия, помимо всего прочего, всегда выступала генератором больших смыслов. Этих смыслов в мире сегодня крайне недостаточно. И фундаментальной основой новой, грядущей, сборки может стать выдвижение Россией, прежде всего, интегральной системы ценностно-смысловых координат спасения человечества.

ИсточникЗавтра
Вардан Багдасарян
Багдасарян Вардан Эрнестович (р. 1971) — российский историк и политолог, доктор исторических наук, декан факультета истории, политологии и права Московского Государственного Областного Университета (МГОУ), профессор кафедры Государственной политики МГУ им. М.В. Ломоносова, председатель регионального отделения Российского общества «Знание» Московской области, руководитель научной школы «Ценностных оснований общественных процессов» (аксиологии). Постоянный член Изборского клуба. Подробнее...
comments powered by HyperComments