После снятия Хрущёва с должности идеолог партии М. А. Суслов определит его действия, прежде всего в идеологической сфере, т.е. развенчание Сталина, как огромнейший вред. Впрочем, брежневское руководство не решилось на реабилитацию Сталина. Какую-то роль в этом сыграло и организованное в 1966 году, в канун XXIII съезда КПСС определённой частью КГБ активное мероприятие — письмо 25 известных деятелей культуры и науки против планировавшейся (по крайней мере, по их мнению) реабилитации Сталина. Подписи собирал старый коминтерновский разведчик, ярый ненавистник Сталина Эрнст Генри.
Тем не менее, с конца 1960-х годов Сталин стал появляться в художественных фильмах о войне, причём его появление на экране нередко вызывало аплодисменты в зале, тем более что за Сталина возвысили свой голос и многие фронтовики. Но не дремала и противоположная сторона. К антисталинской линии Хрущёва, прочерченной на XXII съезде, в качестве “мусорщиков” присоединились наиболее рьяные из так называемых “шестидесятников”, ну а о диссидентах, многие из которых пели не только на “гэбэшные”, но и на “чужие” голоса и “плыли” на чужих “волнах”, и говорить нечего — они были частью антисоветской пропаганды.
Есть информация, что реабилитацию Сталина готовил К. У. Черненко, готовилось возвращение названия города “Сталинград”. Если это так, то вкупе с тем, что по команде предпоследнего генсека в Ставрополь была направлена группа следователей разобраться в деятельности Горбачёва, когда он руководил этим краем, то смерть Черненко начинает отливать зловещими багровыми тонами.
Перестройка ознаменовала новый этап шельмования Сталина и советской истории. Началась кампания “гулагизации советской цивилизации” (Ю.М.Поляков). Одним из первых “залпов” стал довольно слабый фильм Т.Абуладзе “Покаяние”. Фильм, по сути, призывал советский народ каяться в грехах, главным из которых был тот, что этот народ — советский и что все его достижения и победы куплены такой кровью и такими преступлениями (читай: сталинизм), которые эти достижения и победы обесценивают.
Призыв к подобного рода покаянию имел очень простую цель — привить обществу, народу комплекс исторической неполноценности, чтобы снизить степень психической сопротивляемости народа воздействию извне, сломить его волю к сопротивлению внешнему противнику и его коллаборационистам, всем этим шустрым “детям Арбата” — новому и значительно менее безобидному варианту “детей лейтенанта Шмидта”, весьма смахивающих на полицаев от пропаганды при англо-американских идеологических “штурмбанфюрерах”.
Сталин в антисоветской кампании был не просто мишенью, но также играл роль пропагандистского тарана, причём по отношению не только к советской, но и — программа-максимум — ко всей русской истории. Главный идеолог “перестройки” А.Н.Яковлев уже в послесоветское время говорил, что “тоталитарный режим”, т.е. советскую систему можно было разрушить, только используя партию, её “тоталитарную дисциплину”. С точки зрения технологии или даже методологии борьбы Яковлев прав: есть только один способ снести любую систему — направить её на путь саморазрушения. Сначала яковлевы и К° разбалансировали систему, а затем вызвали в ней хаотические процессы, ломающие компенсаторные звенья системы и стерилизующие сознание.
Именно в перестройку в помощь разрушителям с телеэкранов на психику людей обрушились разнообразные кашпировские и прочие “маги”, устроившие нечто вроде революции хаоса в сознании. Цель — полностью дезориентировать людей и вызвать выброс негативной социальной энергии и направить её против системы. Это — на нижнем и среднем уровнях социума. На верхнем — адресные идеологические воздействия на точки социально-психологической акупунктуры.
Вот как описал “прораб перестройки” план — свой и своих подельников по разрушению “Системы СССР” — в книге “Омут памяти” (само название — проговорка по Фрейду) так: “…авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и “нравственным социализмом” — по революционаризму вообще”. А затем, после “революционаризма” — удар по России как по конечной цели. Первые шаги — камуфляж: “больше демократии — больше социализма”. То есть, грубо говоря, “больше Абрамовича — больше Ленина”.
И как тут не вспомнить фразу Сталина на XV съезде ВКП(б), “Соединить Ленина с Абрамовичем? Нет уж, товарищи! Пора бросить эту жульническую игру!” Но яковлевы и выруливали от Ленина к Абрамовичу, 1991 год — это победа абрамовичей, которую готовили яковлевы, в том числе разнузданной и глумливой антисоветской пропаганды. Поразительные гримасы строит иногда история. Яковлева нередко называли “хромым бесом перестройки”. Но ведь хромым был и Геббельс — тоже бес антисоветской, но только уже нацистской пропаганды. То, что пропаганда Яковлева и его преемников-наследников была и остаётся антисоветской, сомнения не вызывает.
В одном из интервью Яковлев сказал, что своей перестройкой они ломали не только Советский Союз, советское общество, но и тысячелетнюю модель русской истории. Причём задумано так было с самого начала. “Я сам грешен — лукавил не раз, — скажет Яковлев в одном из интервью, — говорил про “обновление социализма”, а сам знал, к чему дело идёт. А как было иначе?” И всё это лишний раз указывает, во-первых, на теснейшую связь советофобии и русофобии; во-вторых, на то, что антисталинизм, кампании “десталинизации” — мощное средство в руках русофобов как внутри страны, так и за её пределами; в-третьих, перед нами классический пример работы агента (субъекта) влияния, когда на первых порах его действия выдаются за таковые в интересах собственной страны, тогда как на самом деле это промежуточный пункт на пути достижений цели заказчика или хозяина, завербовавшего агента.
То, что мишенью был выбран именно Сталин, лишний раз свидетельствует о роли не только в советской, но и в русской истории этого человека — как личности и, что не менее, а возможно и более важно, одновременно как феномена, надличностной сущности, далеко не всегда и не во всём тождественной конкретной личности. У Б.Л.Пастернака есть такие строки:
А в те же дни на расстояньи
За древней каменной стеной
Живёт не человек, деянье:
Поступок ростом с шар земной.
Кто-то считает, что это попытка поэта польстить Сталину. Может так, может нет. Однако в любом случае Пастернак уловил надличностность Сталина, его нетождественность себя как фигуры себе как личности. Кстати, Сталин эту нетождественность понимал. Тому есть примеры. В частности, рассказывают, когда, отчитывая однажды сына, он сказал нечто вроде: “Ты думаешь, ты — Сталин? Ты думаешь, я — Сталин? Нет. Вот он — Сталин” — и указал на свой портрет, висевший над картой СССР. Даже если эта история сочинена, сути это не меняет: Сталин прекрасно понимал своё значение как деятеля, отделяя его от личности, так сказать, от частного лица.
Об этом лице он мог высказаться и так: “Да что Сталин. Сталин человек маленький”. Разумеется, здесь и доля самоуничижения паче гордости — Сталин знал себе цену и свой масштаб, и тем не менее… Вообще, чем больше нетождественность государственного деятеля самому себе как частному лицу, чем больше надличностность — тем масштабнее деятель, тем больше это влияет на саму личность. Антисталинисты же подменяют историческую критику Сталина-деятеля смакованием отрицательных черт характера, описанных, как правило, его противниками и хулителями: мерзкий Сталин, мелкий завистливый человек. “Врёте, подлецы, — ответил бы им Пушкин, — он мал и мерзок не так, как вы, иначе”. Потому что проблемы ему приходилось решать “размером с шар земной”. Мелочь же во всём видит исключительно шкурные интересы и корысть, тогда как кесарю — кесарево.
Помимо прочего, сталинизм, сталинская система при всей её жестокости (время было такое — достаточно посмотреть на то, что предшествовало ей в нашей истории и что творилось одновременно с ней в мире) стала активной, победоносной и, по сути, единственно возможной формой выживания русских во враждебном окружении, нацелившемся на “окончательное решение” русского вопроса, на слом тысячелетней модели русской истории. И чем планы яковлевых отличаются от тех, кто стремился уничтожить историческую Россию? Можно сказать, что антисталинская пропаганда, в том виде, в каком она развивалась на Западе, и кампании десталинизации в том виде, в каком они организовывались у нас с конца 1980-х годов, суть не что иное, как классово-цивилизационное орудие буржуинов против России и русских. Те, кто участвует в этих кампаниях, не понимая их смысла и целей, работают на врага. Это — не говоря о коллаборационистах за деньги или (значительно реже) за идею.
Разрушение СССР, постперестроечные времена стали праздником — dance macabre — десталинизаторов. На экране замелькали фарсово-одиозные фигуры вроде полуобразованного пафосно-фальшивого публициста, академика-недоучки с ухватками стукача, алкоголика с претензией на роль международного дельца и прочая бездарь — страдающая, помимо прочего, тем, что Ч.Ломброзо называл “нравственным помешательством”. Все достижения сталинской эпохи, если, скрипя зубами, приходилось их признать, объявлялись ими свершёнными “вопреки Сталину”, тогда как все неудачи и тёмные пятна радостно записывались на счёт лично Сталина. Ну разве не напёрсточники?
“Аргументация” “ковёрных антисталинистов” сводилась чаще всего к эмоциям на грани истерики, игре в духе клубной самодеятельности с выкриками “кошмар”, “ужас”, “позор” — всё это очень напоминает шакала Табаки из киплинговского “Маугли” с его “позор джунглям!”, эмоциям, как правило, либо без каких-либо фактов и цифр, либо оперированием фантастическими цифрами жертв “сталинских репрессий” — “десятки и десятки миллионов” (почему не сотни?). Если на что и ссылались, то на “Архипелаг ГУЛАГ” Солженицына. Но Солженицын-то был мастер легендирования и заготовки “подкладок”. Например, он и не претендовал в “Архипелаге…” на цифирную точность; более того, выражался в том смысле, что указанное произведение носит, так сказать, импрессионистский характер. Подстраховался агент “Ветров” — вот что значит школа.
Антисталинская кампания занимала центральное место в спецоперации над массовым сознанием, психоинформационной войне, которую развернули “перестройщики” под кураторством Яковлева против советского народа. По сути это была психологическая гражданская война, которая довольно быстро переросла в политико-экономическую. Одной из целей десталинизации как в перестройку, так и после помимо удара по советскому прошлому было раздробление общества по идейно-конфликтному принципу — так, чтобы сделать невозможным появлением у населения общей идеи, особенно на основе какой-то крупной фигуры.
