Делаю большую статью в журнал Изборского клуба. Здесь выкладываю отрывки из неё.
Нужно признать, что РФ не обладает совсем недавними способностями СССР к воплощению продуманных и сложных проектов развития. Мы всё ещё остаёмся в плену некоей «оптической иллюзии» — ибо помним близкую историю СССР. В нашей памяти живут примеры того, как Советский Союз без видимого напряжения делал большие дела. По сравнению с тем, как быстро строились в СССР атомные станции и ГЭС, как воплощались космические программы, нынешняя РФ медленна, как черепаха. Всё, что требует технической и организационной сложности, растягивается на десятилетия. Понимаю горечь нашего коллеги Георгия Малинецкого, когда он сравнивает наши дни с успешными программами/проектами СССР, но надо быть честными с самими собою. Нам предстоит заново учиться тому, что мы умели еще в 1970-1980-е годы.
***
Выход у нас один: заново осваивать утраченные навыки и умения. Воспринимая не только нынешний китайский (южнокорейский, недавний японский) опыт, но и опыт Советского Союза. Образно говоря, изучение того, как он добивался своих успехов и каким образом организовал дело для нас нынешних равносильно тому, как итальянцы эпохи Кватроченто штудировали труды древнеримского архитектора Витрувия II века нашей эры. Так сказать, 1200 лет спустя. Хотя – что облегчает нашу задачу – советские титаны-предтечи нам гораздо ближе по времени. И их опыт ценен тем, что они – русской культуры. Тогда как китайцы или японцы – всё-таки иные для нас по духу и традициям.
Потому следует начинать со скрупулёзного изучения советского опыта. С «обратного инжиниринга» больших программ и проектов СССР. И особенно ценны как период первых пятилеток 1930-х, так и то, что начиналось и предлагалось в 1985-1991 годах. В обоих случаях речь идёт о возможностях развития при ограниченных средствах. Ибо при Сталине у нас не имелось огромных нефтегазовых доходов. А опыт горбачёвских времён ценен тем, что тогда мы обладали специалистами промышленности, науки и техники высочайшего уровня. И эти буквально золотые кадры – позже бездарно утраченные – бились и трудились за будущее страны до самого конца. Пока партократы КПСС её разваливали. (Напомню, что эксперименты по созданию гиперзвуковых двигателей по программе «Холод» — это уже развальная очень 1991-го). Эти люди также предлагали программы и решения, дававшие наибольший эффект при минимуме затрат. И хотя основная их масса так и не смогла осуществиться, попав под обвал СССР, они также должны внимательно изучаться. Как самые близкие к нам по времени.
***
Давайте возьмём для примера ту программу развития биотехнологической индустрии, каковую Советский Союз имел в 1987 году. Тогда министр медицинской и микробиологической промышленности СССР, интеллигентнейший Валерий Быков рассказывал о планах на грядущее («Техника-молодёжи», август 1987 г.)
ДОСЬЕ
Валерий Быков (1938 г.р., академик РАН) – яркий пример советского технократа, а не серого партийного аппаратчика. Начавший карьеру химика на Киришском НПЗ в 1964-1971 годах, он затем стал успешным директором Киришского биохимзавода (1971-1976 гг.). Затем он – первый секретарь Киришского горкома КПСС (карьера уже по номенклатурно-государственной линии). В 1979 году защитил кандидатскую диссертацию «Интенсификация процесса получения белково-витаминного концентрата на углеводородах нефти». 1979—1985 — заведующий сектором микробиологической промышленности Отдела химической промышленности ЦК КПСС. 1985 — начальник Главного управления микробиологической промышленности при Совмине СССР. 1985—1989 — министр медицинской и микробиологической промышленности СССР. В 1989 году защитил докторскую диссертацию в форме научного доклада на тему «Разработка безотходной технологии углеводных и белковых компонентов кормов на основе гидролиза и биоконверсии целлюлозного сырья». До 1991 г – шеф Минмедрома Советского Союза.
То есть, очень квалифицированный управленец и учёный. Это не дочь Шойгу, назначенная невесть за что в правление «Долины Менделеева» (добыча редкоземельных элементов на Дальнем Востоке). Или не нынешний шеф «Роскосмоса» Баканов, ставший во главе отрасли, не имея никакого конструкторского и производственного опыта в космической индустрии.
Валерий Быков тогда говорил: главные объекты наших усилий – микроорганизмы и вирусы, растительные и животные клетки. Уникальные объекты. «Природа миллиарды лет подбирала наиболее удачные сочетания молекул и атомов в молекулярных механизмах, чтобы возникли уникальные по своей эффективности конструкции, способные к размножению и существованию в различных экологических условиях. Они сверхминиатюрны, но надежны и гибки, причем обладают почти стопроцентным КПД. Они используют подручные ресурсы и энергию, не загрязняют среду и являются обязательным элементом круговорота веществ в природе.
И вот на основе использовании столь высокоэкономичного потенциала живых существ на наших глазах развивается принципиально новая отрасль — промышленная биотехнология…»
Способ поставить всё это на службу – генная инженерия, воздействие на генетический аппарат (участки генома) тех же бактерий. Управляемым культивированием микроорганизмов возможно создавать не только вакцины и антибиотики, но и препараты для очистки сточных вод и промышленных отходов. Для выделения металлов из бедных руд. В будущем же, как говорил Быков в 1987-м, биосистемы могут стать ячейками памяти в ЭВМ (компьютерах) новых поколений. А это – уже скрещение кибернетического и органического, киборгизация.
Первый опыт биотеха в СССР – 1934 год. Тогда в Грозном заработал завод, делающий ацетон и бутиловый спирт на основе микробного синтеза. В тот момент страна остро нуждалась в органических растворителях для производства быстровысыхающих лаков, искусственного каучука и химических волокон. Тогда научную часть работы сделали не химики, а микробиологи из московского Химико-фармацевтического института. В те же годы появились и первые заводы по производству кормовых дрожжей из непищевого растительного сырья. Именно этот ранний биотех в годы Великой Отечественной позволил спасти жизнь многим людям, страдавшим от недостатка белка в пище. Ведь скорость образования полноценного по аминокислотному составу белка в дрожжевых клетках в тысячи раз быстрее, чем в организме теплокровных животных. Бык весом 300 кг за сутки интенсивного откорма дает прирост 1,1-1,2 кг, в котором только 120 г бел ка. А те же 300 кг дрожжевых клетокпри культивировании в «промышленных ферментерах дают прирост 25—30 тыс. кило биомассы, содержащей 11 — 13 тыс. кг полноценного перевариваемого белка.
А что же виделось впереди в 1987-м? До 2000 года СССР планировал увеличить выпуск медицинской и микробиологической продукции в 1,7 раза. Выпуск кормового белка, аминокислот и лечебных препаратов на основе лекарственных растений хотели удвоить. За то же время мы должны были создать новые биологически активные вещества и лекарства — свыше 100 наименований. Среди них – интерферон, инсулина, гормон роста человека, моноклональные антитела.
Что такое – эти антитела? Сегодня, в 2020-е, о них пишут: «Моноклональные антитела — это новейшее достижение медицины, которое применяется при лечении тяжелых заболеваний. Среди них злокачественные новообразования, аутоиммунные, системные, заболевания сердечно-сосудистой системы, некоторые инфекции и многое другое. Помимо этого, моноклональные антитела широко используются в диагностике, например, в иммуногистохимии, иммуноферментном анализе, проточной цитофлуориметрии и др. Таким образом, данная технология используется во многих отраслях современной медицины.
Человечество уже давно открыло для себя действие антител — особых молекул, которые вырабатываются клетками иммунной системы для распознавания чужеродных агентов — антигенов и их уничтожения…»
То есть, СССР в 1987-м выбрал приоритет совершенно правильно.
«Расширится производство кормового белка, аминокислот, ферментов, витаминов, ветеринарных препаратов, что, несомненно, скажется на продуктивности животноводства. Кроме того, увеличится выпуск бактериальных удобрений и регуляторов роста растений, микробиологических средств их защиты от болезней и вредителей», — сообщал тогда министр.
***
В том же году ставилась задача: развивать биотехнологическую индустрию с применением ГПС – гибких производственных систем. То есть, роботизированных линий, способных быстро перенастраиваться с одного вида продукции на другой.
Особенно ГПС тогда желали применять для выпуска конечной продукции. Когда биологически активным веществам или другой продукции придают товарный вид — гранулируют, сушат, запаивают в ампулы, фасуют, пакуют, складируют. Послушаем диалог почти сорокалетней давности:
«Соответствующие автоматы и роботы уже созданы, правда, применительно к химическим или машиностроительным технологиям, но можно и перенастроить их с учетом специфики выпускаемого продукта. Внедрение ГПС резко сокращает затраты людского труда на наиболее тяжелых участках производства.
— Можно ли сегодня ставить вопрос о создании ГПС специально для биотехнологического производства?
— Можно и нужно. Хотя задача представляется сложной и вследствие этого отдаленной. Ведь предстоит формализовать многочисленные стадии органического синтеза, а также специфическиепроцессы, связанные с жизнедеятельностью микроорганизмов. Специалисты знают,сколь трудно поддаются автоматизации такие деликатные операции, как подготовка эталонной культуры микроорганизмов, подбор оптимального состава питательной среды и условий ферментации, выделение целевого продукта и т. п. Все это требует тщательного изучения физико-химических и кинетических закономерностей данных процессов, знания особенностей физиологии продуцента, учета свойств сырья и характера воздействия внешних факторов на рост или инактивацию клеток.
Словом, решение этой задачи предполагает разработку оборудования и приборов нового поколения, компьютерную грамотность сотрудников на всех участках производства — от директора предприятия до оператора.
— Что, на ваш взгляд, мешает ускорению перехода к безлюдным биотехнологиям?
— Прежде всего сложность полного математического описания биотехнологических процессов. Без этого невозможно
ни оптимальное управление производством, ни тем более создание автоматизированных систем (АС). Лишь задействовав подсистемы АС НИ (автоматизированной системы исследований) и АСУ ТП (автоматизированной системы управления технологическими процессами), можно переходить на ГПС, а от них к безлюдной технологии.
К сожалению, существующие инженерные подходы в биотехнологии обычно учитывают лишь специфику отдельных процессов, направленных на получение конкретных продуцентов. Между тем сам вид продуцента, физиолого-биохимические особенности его роста и развития играют ведущую роль в совершенствовании технологии и аппаратуры…»
То бишь, велась крайне сложная работа по созданию безлюдных биопроизводств. Её вели институты самого министерства – и связанные с ними координационными планами и заданиями институты и лаборатории Академии наук СССР, Минприбора, Минхиммаша, Минхимпрома и Минвуза. Важные задач и тогда поставили перед новым межотраслевым научно-техническим комплексом «Биоген», тогда объединившим усилия академических институтов двух научно-производственных объединений «Биотехника» и «Фермент». ВНИИ генетики. •Как видим, силы были сосредоточены немалые, направления работы выбраны самые перспектив ные. На ряде промышленных предприятий Минмедбиопрома СССР успели внедрить АСУ ТП. Скажем, на заводе кормовых дрожжей, Курганском комбинате «Синтез» (производство антибиотиков), на Белгородском витаминном комбинате (аскорбиновая кислота), заводе «Акрихин»…
Горько говорить сегодня – но погиб Белгородский витаминный комбинат. Который после приватизации оказался разорённым в 2002 году и теперь представляет из себя руины. Но в 1987-м такого апокалипсиса никто не ожидал – и министр ставил перед прикладной наукой СССР конкретные задачи. Требовалась принципиально новая приборная база. Надежные средств автоматизации, которые позволили бы получать достаточно качественную информацию о параметрах микробиологических процессов (и на ее основе, соответственно, управлять этими процессами). Особые надежды возлагались на безынерционные оптико-волоконные датчики, которые в сочетании с лазерной техникой позволили бы практически мгновенно оценивать направление процесса биосинтеза. Ведь на ход реакции влияют масс-обменные, тепловые, гидродинамические эффекты и параметры, определяющие состояние клеточных популяций. Даже незначительные отклонения от технологического режима ведь резко сказываются на качестве получаемого продукта. По деликатности биотехнологические процессы несравнимы даже с реакциями тонкого химического синтеза…
Для создания гибких роботизированных систем требовалось наладить производство голографических интерференционных микроскопов. Чтобы специалисты могли загядывать вглубь живой клетки и наблюдать ее в естественной среде, лучше понять, детальнее представить протекающие в ней реакции. ГПС же уничтожали зависимость от дорогостоящего оборудования, приспособленное для производства лишь одного какого-то продукта…
Читаешь всё это как хроники погибшей высокоразвитой цивилизации. Неужели мы ещё недавно могли ставить перед собою такие задачи? Но, смахнув невольную слезу, уясним: как комплексно было организовано дело. То есть, развивать не только биотехнологическое производство, но и отечественное оборудование для него. Это не РФ-подход, когда то или иное ведомство решает свои узконаправленные задачи – и плевать хотело на технологический суверенитет. Мне надо обеспечить связь? Давайте мне импортное готовое оборудование. Мне надо обеспечивать авиаперевозки – и подайте мне зарубежные авиалайнеры. На отечественный авиапром мне начхать…
***
Сегодня РФ не весьма успешно пытается наладить промышленную кооперацию в рамках ЕвразЭС или БРИКС. А тогда, замысливая грандиозный биотехнологический рывок, Минмедбиопром СССР выстраивало кооперацию с восточноевропейскими странами СЭВ (Совета экономической взаимопомощи). Например, в её рамках (соглашению СССР с Кубой, Польшей и Чехословакией) возник Мозырский завод по производству кормовых дрожжей из нефтяных парафинов! Ежегодно он выпускал 300 тысяч тонн «нефтяных дрожжей», содержавших все необходимые микро- и макроэлементы (свыше 60% сырого протеина, до 18% углеводов, до 16% липидов). Они практически полностью усваились организмом животного. Увы, с середины 90-х этот завод гонит только спирт.
Ну, а в 1987-м сотрудничество со странами СЭВ шло и по лини внедрения технологии производства и применения ферментов, аминокислот, в совершенствовании селекционно-генетических методов получения промышленных микроорганизмов. Совместно со специалистами ГДР (Восточной Германии) мы сотрудничали в области освоения производства кормового белка из природного газа, модернизации технологии получения витаминных концентратов из метанола. С Болгарией мы работали над новыми технологиями производства кормовых добавок на основе гидролиза растительного сырья.
А главное: ставилась задача нарастить экспорт продукции биотеха СССР на мировой рынок. Благодаря чему, как сказал тогда министр, «закупим больше оборудования и материалов для производства лекарственных средств и более полного удовлетворения потребностей советских людей в медицинской продукции…» Заметьте: наращивать вывоз не углеводородов, а именно биотех-подукции.
Перспективы открывались огромные. Уже тогда генная инженерия позволяла производить с помощью модифицированных бактерий крайне ценный противовирусный препарат – интерферон. Или гормон человеческого роста – из кишечных палочек. Всё это обеспечивало и импортозамещение, и возможность СССР выйти на глобальный рынок с передовой продукцией. Существовали планы совместного со Вьетнамом производства лекарств из спирулины – водоросли, чрезвычайно богатой витаминами, белками и аминокислотами. Задачу решил профессор Нгуен Хыу Тхуок, защитивший докторскую диссертацию в Институте физиологии растений АН СССР. Он смог – вместе с инженерами – разработать технологию выращивания спирулины в специальных бассейнах.
А в одной из лабораторий МГУ коллектив доктора биологических наук Андрея Каменского в 1987-м шли интереснейшие работы. Был создан препарат из пептидов (осколков белков), который у подопытных крыс резко стимулировал память, повышал двигательную активность и стойкость к физической боли. Не вызывая пагубных эффектов и привыкания, как химические средства. Каменский уйдёт из жизни в 2023-м. Разработки его научно-исследовательской группы легли в основу создания первого пептидного ноотропного лекарства — капель «Семакса», применяемого для восстановления работы мозга при инсультах, травмах, тяжёлых физических и умственных нагрузках. Препарат, работы над коим шли под эгидой Минобороны СССР, появился в 1991 году…
Владислав Ксионжек писал в апрельском номере «Техники-молодежи» об огромном потенциале пептидных препаратов: «Работа в этом направлении ведется коллективом ученых во Всесоюзном научном кардиологическом центре АМН СССР. Здесь, в лаборатории доктора химических наук Михаила Ивановича Титова ведётся синтез новых пептидных веществ. Он удостоен звания лауреата Государственной премии СССР, уже получен первый в мире пептидный препарат для заживления кожных ран, лечения таких тяжелых заболеваний, как язва желудка, поражения печени, поджелудочной железы. Препарат успешно прошел клинические испытания и утвержден Фармакологическим Комитетом Министерства здравоохранения СССР (под названием даларгин) в качестве нового противоязвенного средства.
Как сообщил мне доктор медицинских наук Валентин Антонович Виноградов, проводивший испытания даларгина, принцип его действия коренным образом отличается от старых лекарственных средств. Если раньше пытались просто подавить секрецию кислоты в желудке и тем самым ослабить разъедание слизистой оболочки (как говорят медики, снизить фактор агрессии), то даларгин улучшает свойства оболочки кишечника. Нет нужды объяснять, что такой способ лечения влечет за собой .значительно меньше вредных побочных эффектов. Да и сроки лечения язвы сокращаются. Теперь они составляют не более двадцати дней.
Наряду с даларгином в ВКНЦ АМН СССР синтезирован еще .один пептидный препарат — сурфагон. Это аналог пептида люлиберина, как считают, выведенного Артуром Хейли в романе «Сильнодействующее средство». Не буду о нем говорить. Известный романист уже описал его достаточно красочно. Замечу лишь, что сурфагон сильнее природного аналога примерно в 100 раз. Намечено использовать его в животноводстве для повышения продуктивности скота…»
Да, потенциал в одном лишь биотехе открывался для нас огромный. Но всё погубил авантюризм горбачёвщины и обвал СССР…
***
Прервём экскурс в минувшее. Задумаемся: а пригоден ли к применению опыт таких вот программ и проектов СССР для грядущей Великой России? Ведь больше нет единого социалистического комплекса народного хозяйства с его командной системой.
Вполне пригоден и применим! Ведь так же грамотно и последовательно можно создавать программы и для смешанной экономики. Где есть и государственные, и частные предприятия, и структуры иных форм собственности. Кто мешает создавать временные, целевые «министерства», воплощающие подобные проекты? Есть отличные рычаги для воплощения, скажем, нового биотехнологического проекта, вписанного, допустим, в новые Пятилетки развития. Они существуют в виде налоговых льгот, государственных субсидий и льготных кредитов. Как в Японии 1950-1960-х годов. С 1987 года научное оснащение и технологии биоинформатики/генной инженерии шагнули далеко вперёд. При этом исчезли ведомственные барьеры, мешавшие работе созданных при Горбачёве МНТК – межотраслевых научно-технических комплексов. Частная инициатива, умело вписанная в общенациональный курс, чудеса творит.
Например, в 1988 году в научно-технических кругах СССР разразился скандал, связанный с перспективной лазерной установкой «Лантан-3». На тот момент она, созданная в Институте проблем машиностроения АН СССР (ИПМ) опережала мировой уровень. Показали эту установку в 1987-м. Читаем в «ТМ» за апрель 1988 г.: «Мощность его («Лантана-3» — М.К.) — 3 кВт. Излучает в инфракрасной области, луч его невидим. Он может резать сталь ные листы, сваривать и упрочнять металл, наплавлять порошковые материалы. И на все это он затрачивает энергии вдвое меньше, чем иные технологические лазеры. Ничего подобного в мире пока еще не создано…»
И вот эту установку (шкаф в 2 метра высотой) поручили делать МНТК «Технологические лазеры». Мало того, что дело запланировали на 1989 год (сказалась общая негибкость социалистической экономики тех времён – нужно выбить фонды, создать нужные мощноси), так всё испортил один из участников МНТК – ВНИИ электросварочного оборудования. Дали сему институту чертежи – так в них «было внесено столько изменений — и весьма неграмотных изменений,— что наш лазер на метр вырос в высоту и почти в два раза снизил мощность, ВНИИ было просто необходимо было поставить на изделии штамп и доказать свое авторство. У них, конечно, были свои интересы, их вполне можно понять. Но стоит ли сотрудничать на таких условиях?» (Разговор с членом Совета МНТК «Технологические лазеры», заместителем директора ИПМ, членом-корреспондентом АН СССР Николаем Генераловым. «ТМ», №4, 1988 г., стр. 18).
То есть, этому ВНИИ просто требовалось загрузить себя работой и добыть средств. Вот он и испортил «Лантан».
В условиях, когда есть нормальная кооперация предприятий (созданная не жёстким приказом сверху, как в СССР 1980-х, а сложившаяся органически), когда в деле – частные научно-технические предприниматели, подобных проблем нет. Нужная установка появится на свет быстро и без уродливой «отсебятины».
Потому ценнейший опыт СССР должен послужить делу создания новой, Великой Руси.
