— У нас вчера был большой и красивый праздник, даже не один: мы отметили День космонавтики и ещё один из самых светлых праздников года. Я предлагаю начать именно с этой темы. Давайте поговорим о важности этих событий и об их влиянии, в том числе и на общемировом уровне.
— Вы знаете, стоя на торжественной литургии и пасхальной заутрене, я всё время думал о содержании того, что мы празднуем. Видя столько людей в храмах, воодушевлённых этой радостью, я задался странным вопросом: а понимаем ли мы вообще — обычные люди, приходящие освятить куличи — значение этого праздника сегодня? Доходчивы ли до нас его смыслы?
Я решил вслушаться в каждое пропетое и провозглашённое слово, отложив свои богословские познания и философские представления. И мне стало немного не по себе. Мы слышим: «Христос преодолел смерть». Но смерть ведь есть. Слышим: «Христос принёс мир». Но человечество воюет так же, как и две тысячи лет назад. Слышим об истине, но заблуждения становятся лишь жёстче.
Оказалось, что все эти послания обращены к человеку, который по умолчанию должен обладать глубокой духовной культурой и представлением о реальности, выходящей далеко за пределы тела. Благая весть Христа заключалась в том, что духовный мир устроен иначе, чем считало ветхозаветное человечество. Но почему это было шоком тогда, две тысячи лет назад?
Потому что иудейская традиция тоже формировала духовный мир, но в нём господствовали иные представления о посмертной судьбе. Считалось, что души всех людей, включая праотца Адама, неизбежно попадают в шеол, в ад. Различие между Богом и миром казалось непреодолимым, как ни старайся. И вот эта картина закрытого духовного мира была пронизана и преодолена приходом Христа. Одна реальность сменилась другой — открытой. И это осознание чрезвычайно важно для нас сегодня.
Всё, с чем мы имеем дело в Церкви, связано именно с этим: с тем, что вместе с Христом, Его страданиями на кресте и тридневным воскресением для нас открылся иной духовный мир. Это революционное религиозное откровение, но оно обращено к людям, которые не просто знают о существовании этого мира, а уверенно и развито чувствуют себя в нём. К тем, кто понимает, каким он может быть, и радуется, что благодаря жертве Христовой он стал для нас именно таким.
Однако, глядя на прекрасных людей в храме — молодёжь, людей среднего возраста, пожилых с открытыми глазами и сердцами — я осознал одну вещь. За исключением укоренённой паствы, обладающей духовными навыками, большинство присутствующих едва ли понимает суть происходящего. Даже если объяснить всё на современном русском языке, начинать придётся с самых азов. Чтобы понять, что именно поётся в пасхальной службе, почему мы «пьём пиво новое» и почему и куда идём «веселыми ногами», требуется колоссальная духовная культура. Раньше её основы давались даже самым простым сословиям, крестьянству, а сегодня мы эту культуру практически утратили. Мы потеряли способность осознавать даже базовые смыслы этого великого праздника.
Я надеялся, что в своём пасхальном послании Святейший Патриарх попытается приблизить эти смыслы к людям. Сейчас наступил переломный момент в истории: люди всё чаще обращаются к религии, к вопросам о Боге, душе, бессмертии и конце света — особенно когда вокруг столько смертей и страданий. И хотя послания были написаны на высоком духовном подъёме, это были тексты богословов для богословов. Образ «весны в духе», предложенный Патриархом, прекрасен, но в чём она заключается для обычного человека?
Для воцерковлённого человека, чья повседневность наполнена молитвой, это послание содержательно. Но современного русского человека — постсоветского, пережившего либеральную эпоху — этот богословский пластавтоматически не касается . Мы часто игнорируем его в проповедях либо ограничиваемся правильными моральными наставлениями. Я никого не осуждаю, но я увидел огромный изъян нашего бытия: отсутствие у общества адекватного представления о духовном мире.
— Разрешите предположить: возможно, многие приходят в храм и слушают службу, что называется, без слов. То есть они не вслушиваются в конкретные смыслы того, что говорится, а воспринимают саму мелодичность, то спокойствие, которое передаётся с этими молитвами, голоса батюшек, исполняющих песнопения. Может быть, здесь дело не всегда в словах, а во внутреннем ощущении этой самой мелодии?
— Как раз в Евангелии, которое читается на Пасху, говорится о том, что вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Богом, и этим Словом всё было создано. В греческом оригинале это «Логос». Так вот, как же мы, почитая себя христианами и приходя в Церковь Христа, которая построена вокруг воплощения Слова, можем довольствоваться лишь мелодиями, интонациями или добрыми выражениями лиц? В этом есть глубокое противоречие. Логос — это мысль, Логос — это дух, и Бог — это дух.
Когда нам говорят о любви, речь идёт об особой любви, связанной с духовным миром. В греческом оригинале используется термин «агапэ», который в христианском контексте никогда не применим к любви плотской. Это слово означает совершенно иной уровень отношений, поэтому даже само понятие «любовь», которое постоянно звучит в храме, требует специального толкования.
Конечно, хорошо, что люди приходят, что они зашли в храм хотя бы раз в год, чтобы удостоверить свою веру, пусть она и находится в самом зачатке. Это очень важно, и я никого не критикую. Я лишь хочу сказать об огромном объёме пустоты в нашей жизни там, где должен быть духовный мир. Ведь вся Благая весть, традиции, таинства, проповеди и молитвы — всё это обращено именно к нему.
Многие сегодня вообще не знают о существовании этого мира или им забыли о нём напомнить. Как они будут это слушать? К чему применять? Можно, конечно, сказать: не надо ничего толковать и понимать, просто приходите — и то хорошо. И я с этим согласен. Лучше ходить в церковь и самым некритическим образом слушать истину от лица священников. Даже если вы её совсем не понимаете, примите это как абсолютную истину и следуйте ей, максимально не задумываясь.
Однако свойство человека — быть разумной душой, в отличие, например, от обезьяны, травинки или расцветающих сейчас цветов. Возможно, Христос обращён и к ним, но в первую очередь Он взывает к мыслящей душе, то есть к нам. Даже если мы считаем себя простыми людьми, мыслящая душа — это всё равно мы. Человек не был задуман и создан «идиотом»: он несёт в себе то измерение, к которому на самом глубоком уровне обращается послание Христа. Это послание умное, оно связано с колоссальными реальностями Духовного мира.
И вот этот Духовный мир, с которого начинается Церковь, ушёл в тень. Он никуда не исчез, он остаётся главным, но в нашей повседневности он не играет почти никакой роли. Мы умудряемся сводить все события жизни к рациональным, материальным причинам и следствиям, упуская самое важное. Сейчас настало время постоянно и везде возвращаться к этому духовному измерению. Без него мы ничего не объясним: ни в политике, ни в обществе, ни в экономике. Всё будет разваливаться. Духовный мир — это то, что соединяет людей между собой, связывает народ и власть, время и пространство, поколения и семьи.
Если у брака нет священного смысла, никто не будет его уважать или считать нерасторжимым. Лишь когда мы понимаем, что семья — это таинство, и объясняем, как оно связано с душой, Богом и воскресением из мёртвых, слова священника «будут двое в плоть едину» обретают силу. Без этого пояснения наше общество утратит убедительность. Мы не сможем объяснить, за что воюем, какую цивилизацию представляем и против чего боремся. Представление о христианском понимании духовного мира перестаёт быть чем-то факультативным или необязательным.
Это не идеология и не искусственный интеллектуальный конструкт. Речь идёт о воспоминании о той огромной, решающей реальности, которую мы забыли и утратили. Она живёт в Церкви, и нам жизненно необходимо её восстановить. Пасха происходит безотносительно того, понимаем мы её или нет — в этом её величие. Но чтобы быть полноценными людьми в полноценном государстве, нам необходимо принять волю Божию и признать невидимый мир с его абсолютными вечными основами. Это совершенно необходимо.
— Вы отметили, насколько большое значение имеет Пасха. В связи с этим в обсуждении широких геополитических вопросов хочется спросить: каким образом празднование Воскресения Христова отражается на взаимоотношениях, скажем, православных и католиков? Как они выстраивают диалог на этом фоне? Наблюдаем ли мы в такие моменты некую деэскалацию и сближение, или, напротив, происходит ещё больший разрыв из-за того, что у нас есть различия в календаре и традициях празднования?
— Наши отношения с католиками и протестантами можно описать и сделать понятными только в том случае, если мы начнём разбираться в самой природе нашей веры, в её сущности. Речь ведь не идёт об условностях или о том, что одни просто придумали одну идеологию, а другие — другую. На самом деле раскол Церкви в XI веке фактически предопределил существование двух антагонистических цивилизаций, пути которых разошлись бесповоротно.
Для того чтобы объяснить, кто такие католики, протестанты или что представляет собой современный антихристианский Запад в целом, мы должны сначала осознать, кто мы сами. Это не случайные вещи. Изначально мы были частями единой греко-римской христианской цивилизации. Но после разделения мы старались сохранять изначальную ориентацию, верность истокам, пусть что-то и утрачивая по пути. Западный же мир, западное католичество и западное Средневековье свернули с этого пути.
Двигаясь в ином направлении, западная цивилизация начала мутировать. Сначала это проявилось на уровне религиозных догм, затем последовала Реформация, которая окончательно исказила изначальные представления о христианстве. А в современности те принципы, на которых Запад когда-то основывался, стали прямо уничтожаться. Начиная с XVI века, через эпоху Просвещения, материализм и Великую французскую революцию, всё христианское было этим «христианским» Западом попросту отброшено.
Между нами и современным Западом сегодня лежит глубочайшая цивилизационная бездна. Когда мы говорим: «Мы православные, они католики или протестанты», нужно прежде всего понимать, что современная западная цивилизация стала антихристианской. Статус тех же католиков и протестантов в их обществе сегодня радикально отличается от того, что был раньше.
Этот исторический путь, который нас разлучил и разделил с Западом, — своего рода духовная карта, священная история. Она не менее важна, чем история Ветхого Завета или Ранней Церкви. Мы должны быть историческими существами. Когда мы называем себя русскими православными людьми, мы обязаны видеть перед собой весь наш цивилизационный маршрут. Причём воспринимать его не как условность или историческую случайность, а как определённый промысел вечного Бога — Бога Троицы, Иисуса Христа — о нашем народе и о других цивилизациях.
Всё это требует очень серьёзного изучения, которое сегодня стало абсолютной необходимостью. Без понимания этого пути мы не сможем осознать своё место в мире и ту ответственность, которая на нас возложена.
— Мы поговорили о религии, и, конечно же, хочется спросить: а что происходит с этим на Западе? Мы видим, что Дональд Трамп всё чаще обращается к религиозным мотивам. То к нему приходят группы пасторов, то какой-то отдельный проповедник. Вдобавок началась неожиданно жёсткая критика Папы Римского — его порицают за то, что он не поддержал действия США в Иране. И уж совсем неожиданной стала публикация в Truth Social, где Трампа представили чуть ли не в образе Иисуса Христа, воскрешающего мертвых. Как на всё это смотреть?
— Это, конечно, абсолютный скандал. Вначале говорили, что эта картинка — иранская пропаганда. Но я провёл собственное расследование, обратился к ресурсам искусственного интеллекта, и мне предоставили ссылки на оригинальный пост самого Трампа. Самое поразительное на этом изображении: он стоит в кощунственной, богохульной позе, а над ним летят рогатые демоны. Это не просто обращение к религии, это обращение к чему-то прямо противоположному христианству.
Многие сейчас вспомнили, что во время своей второй инаугурации Трамп не положил руку на Библию. Стали внимательнее присматриваться к его окружению: это отнюдь не просто пасторы, а представители специфического направления в протестантском фундаментализме — диспенсационализма. Эти люди верят, что цель Америки заключается в полном следовании за интересами израильского государства. В основе их толкования лежит представление об избранности нехристианских иудеев.
Добавьте к этому практику так называемой глоссолалии — «говорения на языках». Глава религиозного офиса Трампа Пола Уайт кричит как одержимая на несуществующем языке, утверждая, что через неё вещает дух. Традиционные христиане, которые поначалу были в коалиции Трампа, в частности католики вроде Кэрри Боллер, с ужасом отшатнулись от этого и вышли из состава его советников.
Вместо того чтобы объединить западных христиан вокруг себя — мы сейчас даже не берем православие, это отдельная тема — Трамп фактически начал войну с католичеством. Папа Римский осуждает действия в Газе, Ливане и войну против Ирана, и католики просто не могут принять те инфернальные образы, которые Трамп и его окружение транслируют в социальных сетях. Вокруг него словно разрастается «чёрное пятно», которое отторгает традиционную христианскую среду.
С нашей православной точки зрения католики сами очень далеко отошли от традиции. Но даже они не заходили так далеко, как нынешнее окружение Трампа. Это трудно описать: то ли это пародия и клоунада, то ли откровенное беснование, то ли рекламная акция. То, с чем мы имеем дело под маской «христианства» в Белом доме — это полная катастрофа.
Я не знаю, к кому они обращаются. Даже среди евангеликов, баптистов и кальвинистов это течение — абсолютное меньшинство. Какая-то маленькая, совершенно сбесившаяся христианско-сионистская диспенсационалистская секта захватила власть над кабинетом Трампа. Она подталкивает мир к абсурдным действиям — и с точки зрения геополитики, и с точки зрения религии, и с позиции здравого смысла. Это не возвращение к христианству, это его полное переворачивание, по сути — смена Бога на Его противоположность.
Эти демоны над Трампом в образе Спасителя — нечто кощунственное. Возможно, они считают это смешным, полагают, что формат «комикса» приблизит их к молодёжи, но я в этом сомневаюсь. Речь идёт о глубочайших пороках, о финальном вырождении западного общества. Долгое время они были материалистами и атеистами, а теперь якобы обращаются к вере, но в какой форме? Всё перевёрнуто, всё поддельно. Хуже атеизма может быть только откровенный сатанизм, который начинает всё явственнее просвечивать сквозь американские элиты.
— Кстати, у нас сатанизм признан экстремистским движением, и это важное уточнение.
Но давайте перейдём к геополитике: мы хорошо помним, как на прошлой неделе мир стоял буквально в шаге от первой ядерной атаки со времён Хиросимы и Нагасаки. В итоге стороны всё же сели за стол переговоров.
Эти переговоры длились 21 час и закончились, мягко говоря, неблагополучно: консенсуса достичь не удалось. Ходят слухи, чуть ли не конспирологические, что Джаред Кушнер едва не вступил в рукопашную с главой МИД Ирана — возможно, это преувеличение, но накал страстей явно был запредельным. Самое любопытное здесь — решение Трампа, последовавшее за этой встречей: он распорядился перекрыть Ормузский пролив. У большинства людей возник закономерный вопрос: как можно перекрыть то, что и так уже перекрыто усилиями самого Ирана?
— По поводу переговоров: прежде всего, нужно понимать контекст. Американцы и израильтяне уничтожили легальное руководство Ирана, совершили чудовищное преступление в Минабе, где погибли 170 ни в чём не повинных девочек. После такого ни одна уважающая себя страна не могла бы воспринимать их как адекватную сторону. Тот факт, что Тегеран рационально согласился на встречу — это очень правильный шаг, а тезисы, которые они выдвинули, были просто блестящими.
Иранцы заняли позицию силы: «Вы совершили преступление и должны понести кару. Мы готовы обсуждать прекращение огня, но не сдадим ни одной позиции, а напротив — расширим их, так как мы жертвы вашей агрессии». У американской стороны в Исламабаде просто не осталось иного выхода, кроме как уехать несолоно хлебавши. Это ещё хорошо, что иранцы не привели приговор в исполнение прямо там в отношении Кушнера и Уиткоффа, которых обоснованно обвиняют в этих преступлениях. Ведь именно они на предыдущем этапе переговоров отвлекали внимание иранского руководства, пока наносились вероломные удары.
С такими персонажами все средства хороши. Теперь остаётся либо ждать, пока они рухнут сами, либо искать способы их остановить. Ясно одно: это не тот партнёр, с которым можно о чём-то договариваться и ждать выполнения обязательств. В этой ситуации Иран продемонстрировал себя как настоящая сверхдержава и истинный строитель многополярного мира. После всех перенесённых страданий иранский народ стал воплощением мужества и нравственным камертоном для всего человечества. Это факт, который уже невозможно игнорировать.
Морально они выигрывают. Пока иранцы держатся, они лишь укрепляют нравственную обоснованность и достоинство своей позиции.
Что касается Трампа: он угрожал ядерным ударом, намекал на некие «великие перезагрузки», Израиль тоже заявлял о готовности использовать атомное оружие. Однако Иран несгибаем, и у Трампа теперь не остаётся иного выхода, кроме как попытаться перекрыть Ормузский пролив со своей стороны.
Задумка Вашингтона хитра: чтобы выйти в открытый океан, корабли сначала должны пройти иранскую «таможню», которая собирает тарифы в риалах или юанях. Американцы же решили организовать следующий этап блокировки: те суда, которые уже заплатили иранцам, на выходе будут подвергнуты аналогичным американским сборам. Если иранцы кого-то пропустят бесплатно — американцы тоже пропустят, но если вы заплатили Тегерану, то ровно такую же сумму обязаны отдать Вашингтону. Теоретически это возможно, так как акваторию на выходе из залива могут контролировать американские военные корабли.
Фактически США говорят: «Если вы, иранцы, хотите управлять мировой торговлей нефтью и газом, мы будем блокировать ваше управление». Это уже не использование ядерного оружия, а такая военно-экономическая уловка. Пусть мировая экономика рухнет, пусть баррель нефти взлетит до 200 долларов — американцам всё равно, лишь бы не дать Ирану занять ключевую позицию. Это решение — точно не Соломоново. На мой взгляд, это логика либо откровенных агрессоров, либо геополитических извращенцев.
— Правильно ли я понимаю, что это уже можно квалифицировать как войну на истощение? Если вначале мы наблюдали горячую фазу, направленную на уничтожение, то теперь предпринимаются попытки максимально изолировать Иран, и при этом Вашингтону совершенно неважно, к каким последствиям это приведёт.
— Пока это выглядит именно так. При этом ничто не мешает предположить, что американцы используют возникшую паузу для накопления сил в регионе — в Катаре и особенно в Объединённых Арабских Эмиратах. Их цель — либо начать наземную операцию, либо силой заставить Иран деблокировать Ормузский пролив. Никакого доверия к США и Израилю быть не может: любое перемирие будет использовано ими исключительно в собственных интересах.
Решение Трампа вызвало у подавляющего большинства людей в мире ужас и панику. Мало того, что Иран перекрыл пролив в ответ на агрессию, так теперь и американцы заперли тех немногих, кого иранцы готовы были пропустить для разрядки энергетического кризиса. Важно помнить: изначально Иран не собирал никаких пошлин, соблюдались договоры о свободной торговле. Но после того как американцы нанесли удар по Минабу, убив детей, и без всяких оснований уничтожили военное руководство страны — просто потому, что Трамп захотел лично управлять иранскими ресурсами — Тегерану пришлось защищаться.
Иранцы начали бить по больным местам: по мировой экономике и по союзникам США в регионе. И они достигли результатов: с ними стали считаться, их стали просить. Япония, например, чья экономика критически зависит от поставок, уже согласилась платить Ирану в юанях за проход судов. И тут появляется Трамп и заявляет: всё, что всё-таки просочится через иранские заслоны, я закрою заново. В итоге получается, что Европе и остальному миру, кроме самой Америки, нефть брать просто негде. Это сознательное доведение ситуации до глобального коллапса.
— На самом деле, вопрос с Европой сейчас становится не менее драматичным, чем ближневосточный узел. Энергетический кризис, который Трамп фактически доводит до точки кипения, теперь накладывается на тектонические сдвиги в европейской политике. События в Венгрии действительно называют историческими: вчера, 12 апреля 2026 года, завершилась 16-летняя эпоха Виктора Орбана.
На выборах с рекордной явкой почти в 80% победила оппозиционная партия «Тиса», а её лидер Петер Мадьяр получил конституционное большинство. Это ключевой момент для всей архитектуры Евросоюза. С одной стороны, Мадьяр уже заявил о «возвращении Венгрии в Европу» и готовности разблокировать решения ЕС, которые раньше тормозил Будапешт, включая помощь Украине. С другой стороны, ситуация с ресурсами диктует свои правила: даже самый проевропейский политик в Будапеште не может игнорировать тот факт, что венгерская экономика и тепло в домах напрямую зависят от российских энергоносителей.
Как нам расценивать этот поворот? Петер Мадьяр — фигура сложная: бывший соратник Орбана, который знает систему изнутри. Его риторика сейчас балансирует между лояльностью Брюсселю и прагматизмом. СМИ отмечают, что он обещает «аккуратность» в украинском вопросе и не спешит полностью разрывать энергетические связи с Москвой.
— Всё это, конечно, надо помещать в тот контекст, который мы обсуждали чуть раньше. Во-первых, смотрите: если теперь американцы перекроют, в свою очередь, второй блок на Ормузском проливе, то фактически доставка нефти морем в Европу и в Азию со стороны Аравийского полуострова прекратится. Она будет сведена к нулю либо к бесконечно малым величинам. При этом основным поставщиком энергоресурсов для Европы могла бы быть Россия. Но здесь как раз действуют санкции Евросоюза и давление Трампа, чтобы не покупали нашу нефть, а также отказ самих европейских стран от рационального подхода.
Самым трезвым политиком в этом смысле был Орбан. Он настаивал: если мы не будем использовать российскую нефть, у нас вообще не будет экономики. Он был прагматиком. Не обязательно большим сторонником России, но консерватором, который относился к нам без предрассудков и понимал, что для существования Венгрии нефть нужно откуда-то брать. А сейчас её просто нет. Более того, украинский режим уже осуществлял подрывы нефтепроводов из России, что вызвало скандал на предыдущем этапе, и собирается поступать так же. Недавно поймали за руку украинских террористов, которые хотели взорвать и «Турецкий поток». Они хотят полностью лишить Европу энергетических поставок из России. Плюс наносятся болезненные удары по нашей энергосистеме и портам.
В итоге Россия может либо не захотеть, либо не иметь технической и юридической возможности поставлять сырьё. Нефть с Ближнего Востока вообще прекращает поступать в мировую экономику. Россия блокирована — и по собственной воле, и вопреки ей: если нам объявляют войну, зачем нам их снабжать? И тут выходит Трамп и заявляет: «Зато у нас очень много нефти». Недавно я читал серьёзный анализ: у Америки действительно много нефти, но её едва хватает на удовлетворение собственных нужд. Чтобы Америка могла взять на себя ответственность за другие экономики — за Европу, Японию, Индию или Китай — и сказать «покупайте у нас», ей нужны излишки. А их нет.
Сама Америка, возможно, пострадает меньше, но у неё нет объёмов для глобальной торговли. Плюс рост цен на нефть неизбежно подорвёт процессы внутри самой американской экономики, которые и так стали болезненными. Трамп сейчас фактически уничтожает не только мировую систему, но и основы собственного благополучия. Возникает вопрос: зачем? Неужели у него нет советников, способных честно сказать, что ресурсов США хватает ровно для покрытия внутреннего спроса? Если прибавить сюда стойкость Ирана и ситуацию в Венесуэле, получается, что мы наблюдаем колоссальный, фатальный и неостановимый коллапс мировой экономики в самом широком смысле.
— Возвращаясь к Венгрии: что кардинально изменит приход Петера Мадьяра? Если обозначить это тезисно, какие именно перемены в политике страны станут ключевыми в нынешних условиях?
— Трудно сказать однозначно. На самом деле, если внимательно изучить предвыборную кампанию Мадьяра, он не так уж сильно отличался от Орбана в базовых принципах. Он, к слову, довольно жёстко критиковал Зеленского и прямо говорил о необходимости поддерживать взаимоотношения с Россией. Однако выбрали его, прежде всего, за его проевропейскую ориентацию.
Я бы пока воздержался от окончательных оценок. Мадьяр неизбежно разочарует либо своих избирателей, либо европейские элиты, которые оказали ему поддержку. Кого-то он точно подведёт, и тогда политический кризис в стране возобновится с новой силой.
Заранее предсказать финал невозможно: либо он обманет ожидания тех, кто голосовал за продолжение прагматичной линии в отношении России и Украины (пусть и в другой обёртке), либо предаст те силы в Евросоюзе, которые видели в нём послушный инструмент Брюсселя. Положение у него крайне неустойчивое.
