— На минувшей неделе состоялась конференция «Философия будущего. Идеи и смыслы». В приветственном письме президент страны Владимир Путин отметил следующее, процитирую: «Растет потребность в глубоком ответственном философском анализе происходящих событий и современных вызовов». Поэтому предлагаю начать наш разговор о роли Европы в этих современных вызовах. Вы многое заметили в поведении Запада на этой конференции, поэтому задам такой вопрос: философский анализ сегодня вообще присущ тем, кто сидит в Брюсселе? Почему действующие политики сознательно выбирают путь в пропасть, если позволите такую оценку?
— Дело в том, что всё немножко сложнее, если не считать их просто идиотами, которые действуют спонтанно и не понимают последствий своих действий. На самом деле мы не очень хорошо понимаем метафизику современного Запада. А она у него есть. Только она для нас неожиданная, потому что в последние 30—40 лет западная философская мысль в целом порвала с традицией Просвещения, с гуманизмом, с постановкой человека на первое место, чем она кичилась и чем она отчасти была сильна в предыдущую эпоху.
Там, конечно, можно спорить, до какой степени она была искренней и раньше. Двойные стандарты Западу очень присущи: они говорили о прогрессе и создавали рабство, они говорили о равенстве и колонизировали другие народы, они говорили о справедливости и устраивали геноцид целых стран и обществ. То есть двойные стандарты — это одно.
А вот что интересно: за последние 30—40 лет (и это на нашей конференции как раз в кластере «Ломоносов» в МГУ подробно освещалось на самых разных секциях и с нескольких сторон) современная западная философия стала открыто античеловечной. Она открыто нигилистична, она совершенно не несёт в себе никакого соблазняющего образа будущего, она фактически торгует ужасом. Это философия, которая полностью и окончательно порвала связи с гуманизмом, с сакральными ценностями, с традицией. Она погрузилась в это раскрепощённое, свободное, текущее в никуда чисто техническое время и совершенно переинтерпретировала все те представления, с которыми оперировала раньше.
Вот почему так важно было задуматься о времени и о будущем на этой конференции. Потому что мы имеем дело не со сбоем в программе, мы имеем дело с определённой фундаментальной тенденцией, которая воплощена, например, в философии акселерационизма — ускорения времени. Но куда? Ускорение к чему? Вот эти вопросы, как только ставишь их, как только помещаешь в интеллектуальный контекст, когда разбираешь западных авторов, их теории, объектно-ориентированную онтологию, их представления о времени, о темпоральности, об истории — становится по-настоящему жутко.
То есть, по сути дела, многие из современных философов Запада сознательно рассматривают ближайшую перспективу уничтожения жизни на Земле, мутаций, ядерных взрывов, техногенных катастроф не как возможность, которую надо избежать, а как желательный исход. Это очень трудно себе представить, трудно поверить, что такие теории есть. В нашей секции и в других секциях были доклады, даже свидетельства самих английских философов.
Ричард Саква, британский философ, говорил о крахе прогресса. Он говорил, что в прогресс на Западе больше никто не верит. У него была идея такая, немного наивная: «Давайте переизобретём прогресс, давайте к нему вернёмся». А на самом деле надо в сам прогресс углубиться: что это было вообще за идеология, которая сейчас кончилась? Она ведь была построена на антихристианстве, на отрицании Бога, религии, вечности.
И нам-то сейчас — особенно перед лицом философии и Вашингтона, и Брюсселя, и Силиконовой долины, и западных интеллектуальных центров, которые осознанно это продвигают и разрабатывают — надо сделать акцент на суверенной мысли, на суверенной темпоральности, на нашей русской истории, на нашем понимании будущего. Будущего времени. Просто наше время и время Запада текут в разные стороны. Туда нам точно не надо — куда они не просто нас зовут, а куда они нас толкают.
И вот именно поэтому, мне кажется, наш президент Владимир Владимирович Путин и послал столь важное сообщение конгрессу философов, которые собрались для обсуждений из разных стран.
Китайцы, кстати, говорили о своём времени, очень интересно. Вот вроде они успешны в настоящем, вроде они очень современны, а у них совершенно другое представление о времени. И лучшие представители Китая — Чжан Вэйвэй, знаменитый профессор Цзян, который предсказал всё, что можно: и победу Трампа, и войну в Иране — они у нас участвовали. Вот эта китайская группа интеллектуалов, чрезвычайно важная, они говорят: «А у нас тоже китайское время течёт в своём направлении, не думайте, что мы поддаёмся Западу, мы знаем ему цену».
Индийские профессора из Института Джавахарлала Неру — кстати, замечательные мыслители — говорят, что и индийское время течёт не туда. Мусульманские авторы и африканские исследователи (профессор Ньямси говорил, что само время на африканских языках имеет иной смысл) подчёркивают: Запад пытается включить нас в своё время, пытается колонизировать наше сознание времени и истории.
И, конечно, на всех секциях обсуждался вопрос нашего русского времени, русского будущего: куда нам двигаться. Совершенно очевидно, что не туда, куда толкает нас Запад. Вот это было единодушное мнение сотен людей — больше тысячи человек принимало участие в этом конгрессе. Нам в другую сторону: немедленно переводим стрелки, немедленно сходим с этого поезда, иначе катастрофы не избежать. Очень серьёзный был конгресс. Это редкий случай, когда два дня были наполнены столь насыщенными обсуждениями, спорами и дебатами.
Но уже сейчас, вы знаете, либералов и западников почти не осталось, это редкие экземпляры. В основном все понимают, что надо что-то делать, что надо обосновывать свою собственную философскую суверенность, свой философский суверенитет. Надо выстраивать русскую историю, русское просвещение (об этом, кстати, есть и указ президента об историческом просвещении), надо опираться на традиционные ценности, надо искать не только тактику, но и стратегию. Необходимо определять этот путь: куда мы идём, что мы, русские, считаем той целью, к которой движется наша история по мере её всё более очевидного расхождения с Западом.
И очень важно, что у нас были представители наших военнослужащих из зоны специальной военной операции. В СВО на линии боевого соприкосновения принимают участие в том числе и русские философы. Это поразительно, и они были у нас. Они говорили о том, как сотни тысяч наших бойцов воспринимают и осмысляют эту войну, которую мы ведём с Западом. А это осмысление гораздо глубже, чем кажется. То есть мы думаем, что они герои, но воюют сугубо технически, выполняя то, что им поручили, а они ещё и глубоко думают, как выясняется. Эти сотни тысяч людей — может быть, самые пробуждённые, самые активные, самые остромыслящие представители нашего народа. И простые, и непростые — там есть и профессиональные философы, и учёные, и гуманитарии, и физики, которые сейчас сражаются за нас на фронте. Сражаясь, они думают, и они поделились на конгрессе своими мыслями. Это было бесценно, просто бесценно.
Редкий случай, когда мероприятию была оказана огромная поддержка со стороны власти, но самое, пожалуй, важное — что власти это действительно нужно. Это нужно не только самим философам или специалистам. Это нужно президенту, это нужно его администрации, это нужно правительству (у нас выступал вице-премьер Чернышенко), это нужно Совету Федерации (выступал зампредседателя Совета Федерации). Фактически государственная власть начинает осознавать то, что давно пора было осознать. Слава богу, что время подошло: без глубокого философского анализа тех процессов, с которыми мы имеем дело и в сложном многополярном мире, и в нашей собственной стране, дальше двигаться просто невозможно.
— Я на личном опыте много встречал ребят в зоне проведения специальной военной операции разных возрастов, из разных обстоятельств, и, безусловно, такая ясность мысли, она, конечно же, удивляет. На ваш взгляд, Александр Гельевич, насколько важно русскому философу физически прочувствовать то, что происходит, как говорится, на земле? Вот вы, конечно, сказали, что, в первую очередь, это важно государству, но всё-таки, если мы будем говорить о философах…
— Дело в том, что мы часто думаем, что история — это о прошлом. А история — это о прошлом, настоящем и о будущем. И всё вместе, все три времени (у нас прошлое, настоящее и будущее), составляют карту пути народа, судьбу народа в истории. История — это все три времени, и, соответственно, если философ живёт вне истории, то, конечно, ему, наверное, на всё наплевать, но таких философов никогда не существовало. Все философы проживали судьбы своих цивилизаций, своих обществ через себя, пропуская через ум и сердце, через душу.
Поэтому, конечно, война, которую мы сейчас ведём, она, безусловно, должна затронуть каждого мыслящего человека. Кто-то помогает фронту, кто-то сражается, кто-то теряет близких, кто-то гибнет, кто-то ведёт борьбу на уровне духа. Но это одна и та же война и в тылу, и на фронте, и в мирных профессиях, в экономике, в управлении и непосредственно в боевых действиях.
Вот у нас тоже принимал участие Алексей Чадаев. Он и мыслитель, и философ, и одновременно разработчик очень мощной системы дронов. Он просто на первом рубеже. И таких людей очень много. Просто в войну должны включиться все. Это судьба, это серьёзная вещь, это не технический сбой. Мы ведём её больше четырёх лет. Фактически это вызов всей нашей цивилизации, всему нашему народу. Мы не победим, пока мы эту победу не включим в своё бытие, пока мы не начнём ей жить и дышать. Этой победой, а это, конечно, меняет отношение к мысли.
И это, кстати, есть. Есть какие-то анклавы в нашем обществе, в том числе и в философском сообществе, которые считают, что война — это не про них, это про кого-то другого. Это либо про власть, либо про какие-то такие отчужденные простонародные массы, кем они себя, не знаю, возомнили. И, кстати, есть даже такая формула — «философские обезьяны». Один философ сказал, что есть философские обезьяны, которые на вид похожи на настоящих философов. И вот те люди, которые не пропускают войну, судьбу своего народа, своего государства, страдания, перспективы, усилия через свою душу, они философами названы быть не могут. Это философские обезьяны. Или, тем более, если они стоят на стороне врага.
А вот каждый русский мыслитель, каждый русский гуманитарий, каждый русский честный человек, просто думающий человек, человек с душой, с сердцем и с разумом — конечно, они должны так или иначе пройти сквозь эту войну и воспринять её, интериоризировать её, сделать её событием внутренней жизни. Мы поймём, куда движется история, мы увидим, с каким трудом она продвигается к своей собственной цели. Мы увидим и цель её, мы увидим образ победы впереди. Без этого ничего не будет.
Поэтому я думаю, что это нужно не только для государства, но и для любого мыслящего человека с умом, совестью и с душой. Для любого нормального россиянина, любого нормального русского человека. И это не агрессия, это не милитаризм, это не любовь к крови. Это понимание, скорее, трагичности истории человеческого бытия как такового. И вот сейчас мы находимся в центре этого, не можем от этого отмахнуться.
И поэтому мне кажется, что одна из главных тем на этом конгрессе была осмысление и проживание войны и выдвижение на первый план выстраданного, глубинного, мобилизующего, притягательного образа Победы, мысли Победы и философии Победы. Вот что нам необходимо.
— Безусловно, большую часть эфирного времени мы будем сегодня обсуждать наш путь, но задам еще один вопрос, с вашего позволения, о Западе. Честно говоря, интересно тут пронаблюдать следующее. На ваш взгляд, глобализм, которым так долго грезила объединенная Европа, он подразумевает уничтожение философии идентичности на уровне национальных государств? Хочется проследить этот момент падения, из которого как будто бы сейчас очень сложно найти выход.
— Глобализм предполагает уничтожение самих национальных государств, самих суверенных цивилизаций и навязывание человечеству определённой модели — модели, которая появилась на постсовременном Западе. Где речь идёт уже о разложении человека. Индивидуализм достигает такой точки, что индивидуум начинает распадаться на части. Время превращается в ризоматическую массу, как говорят постмодернисты. И фактически эта новая постмодернистская философия и объектно-ориентированная онтология, которая предлагает покончить с человеком вообще, становится необходимым суррогатом всех форм национального суверенного мышления.
То есть происходит уничтожение нашей философии, а, кстати, и традиционной западной философии, которая была действительно очень интересной — до последнего момента она была многообразной, свободной, диалектичной. Но всё это подвергается в культуре отмены, в глобализме, тотальному уничтожению: даже сама западная традиционная мысль пересматривается и перекраивается на новый лад.
А что же говорить о других странах, которые должны быть завоёваны в ходе этой глобализации? Ну, им, конечно, остаётся только экзотика. Их будут показывать, нам отдадут балалайку, медведя, матрёшку, кокошник и скажут: «Вот это всё, что может представить себе русская культура». А всё остальное будет просто уничтожено, стёрто с лица земли, включая и церковь, и государство, и общество.
И это план. Это не просто так. Они, как бы сказать, мечтают об этом, и они это делают. Нанесение России стратегического поражения на Украине — это прямой путь к утверждению глобализации. Мы у них препятствие на этом пути, мы создаём предпосылки для совершенно другого многополярного мира, а не однополярного, и поэтому мы враги, мы обречены на уничтожение. А за нами все остальные: и Китай не выстоит, и Индия не выстоит, и исламский мир. Всё, это будет конец. И все это понимают. Поэтому против России сосредоточено самое главное усилие, негативное усилие глобалистов.
Но интересно, что коллеги, выступавшие на конгрессе, также говорят, что сейчас уже глобализм чуть-чуть в сторону сдвинулся — сейчас просто идёт прямая гегемония Запада. То есть здесь уже никто больше даже и не скрывает идею покорить, подчинить себе всё человечество. Вот этот трампистский Запад, неоконсервативный Запад, он уже даже не удосуживается облечь свою волю к прямой такой жёсткой доминации в какие-то псевдогуманитарные формы. И это не менее страшно.
И получается, что и глобалистский Запад, и прямой, гегемонистский, американоцентричный Запад — они не оставляют человечеству шансов. То есть нам надо волей-неволей собраться и отстоять своё право на существование, а значит — нанести им стратегическое поражение. Может быть, не стереть с лица Земли Запад (мы таких планов не вынашиваем), но взять и окоротить их волю к глобальной доминации, к их глобалистскому размаху — это мы точно должны сделать.
Запад кончается на Украине. На её западных границах там должен Запад остановиться, а ещё лучше — и ещё дальше. Сейчас это и решается. Сейчас и решается: есть ли право на собственную философию у народов (не только у нашего народа, но вообще у народов мира), либо Западу удастся навязать свою, уже извращённую. Это ведь тоже философия. Это не просто техника — это философия постгуманизма, это философия подмены искусственным интеллектом человека как такового. Антигуманистическая, нигилистическая философия в духе объектно-ориентированной онтологии, которую хотят сделать единственной в мировом контексте.
И вот за это воюют. Вот эти философские смыслы войны — они сейчас выступают на первый план. И Запад в этом отношении, как только мы по-настоящему углубимся в его исследования (как он мыслит, что он пишет, о чём они говорят, какие там конгрессы философские, что обсуждается) — мы придём в ужас. Мы просто этого не знаем. Если бы мы это знали, я думаю, что мы бы действовали гораздо более решительно в этой войне.
— Антигуманизм, попытка размыть индивидуальность, уничтожить национальное государство — всё это создаёт пропасть с точки зрения дипломатии, диалога хотя бы с Западом, как минимум из-за расхождения трактовки понятий на примере того же «духа Анкориджа».
— Конечно, «дух Анкориджа» — это всё-таки фигура речи, как сейчас президент сам сказал. В интервью никаких соглашений-то не было. Просто поговорили о том, что хорошо бы деэскалировать ситуацию вокруг Украины, чтобы она не переросла в ядерную войну. И в этом отношении было согласие. То есть мы выразили с обеих сторон желание не наносить друг по другу стратегического ядерного удара и не использовать пока тактическое ядерное оружие. Но это тоже «пока». И это мы видим, чего стоят западные обещания в ситуации с Ираном.
Поэтому дух Анкориджа — это, конечно, эвфемизм. На самом деле ничего не было достигнуто, и поэтому ожидать ничего не надо. Более того, если мы серьёзно посмотрим, то эвфемизм этот был, в общем, не нужен. Итак, Запад прекрасно понимает нашу реальную позицию, но он трактует наше желание к деэскалации как проявление нашей слабости. Вот и всё. То есть «дух Анкориджа» сбил решимость нашего общества воевать до последнего, до победного конца. Это плохо. И по большому счёту оказывается, что ничего субстанциального в этих переговорах не было.
Я думаю, что это была ошибка. Поговорить надо, вести дело к деэскалации, конечно, надо. Встречаться надо на высоком уровне, устанавливать связи, но не надо об этом трубить. Это сбивает с толку. Я думаю, сейчас уже все точки над «i» расставлены.
— Развивая наши разговоры об Анкоридже и последних заявлениях Владимира Путина в рамках интервью журналисту Павлу Зарубину, хочется разобраться, Александр Гельевич: как выстраивать доверие на уровне дипломатии, если Европа планирует воевать с Россией чуть ли не в конкретные даты и сроки, а предыдущие договорённости завершились подлостью?
— Я думаю, что, сохраняя каналы для связи, сейчас у России вообще нет иного выхода. Просто нет никакого. Мы уже использовали все, как мне кажется, возможности, кроме одной: по-настоящему включиться в эту войну.
Наш президент неоднократно говорил, что мы ещё не начинали. Он даёт знаки. Это значит, что мы не хотим эскалации. Не то, что мы не начинали — мы, конечно, воюем, и у нас есть и успехи определённые, и сложности в этой войне. Но сейчас любое высказывание о том, что мы не начинали, что мы готовы к переговорам, что мы согласны и остаёмся открытыми — вот это всё воспринимается как провокация к последующему удару.
То есть они начинают понимать (по крайней мере, если мы поставим себя на место Запада, они начинают интерпретировать ситуацию так), что в эскалацию играют только они. У них есть такой рычаг, у них есть такой резистор, которым они устанавливают свой уровень эскалации. А мы отвечаем или не отвечаем, но в любом случае они играют в игру под названием «эскалация» одни. Нам они что-то могут обещать или давать какие-то знаки, посылать каких-то сомнительных переговорщиков, но по большому счёту (об этом и сказал президент, а до этого Ушаков сказал) получается, что они ни в грош нас не ставят, с нами не считаются, обращаются как с предметом, как с объектом. Изматывают, сами наводят свои ракеты по нашим объектам, уже сами нажимают на эти кнопки и фактически ведут с нами — косвенно, руками якобы украинцев — прямую войну сейчас. А нам говорят: «Нет-нет, всё в порядке, мы ждём, сейчас вот откроем «Северный поток» или что-нибудь ещё, договоримся про туннель».
Так обманываться больше нельзя, нам обманываться нельзя. И продолжать говорить, что «вы нас бьёте, а нам не больно, а мы всё равно такие добрые» — это вообще не работает.
Самое главное, что начинается уже, я думаю, ропот в населении. Наше общество хочет решительности, хочет ясности, хочет образа победы, хочет недвусмысленности — этот «дух Анкориджа» просто надо запретить как термин. Я не про то, что не надо вести с ними переговоры. Я уже об этом говорил. С ними надо вести переговоры, но не надо об этом объявлять нашему населению. Просто занимаемся и занимаемся. Куда полетел Кирилл Дмитриев? Кто к нам приехал? Хорошо, кто-то приехал или куда-то он полетел. Это всегда так, в любой войне так. Нормально.
Но нам знать об этом не надо, потому что это расхолаживает, это создаёт совершенно ложное впечатление о нерешительности нашей власти в наших собственных глазах. А это невозможно, это недопустимо на войне. Мы должны быть уверены в своей власти, мы должны быть солидарны, сплочены вокруг президента, государства, нашей армии. У нас не должно закрадываться сомнений. И любой разговор, что мы с ними сейчас договоримся, что война скоро закончится, что наступит перемирие — вот это всё крайне негативно воздействует на нас.
Но это ладно, полдела: мы свои, мы поймём, мы, может быть, разберёмся как-то, осознаем. А вот совершенно другой эффект это оказывает на Запад. Они понимают, что они управляют процессом эскалации. Мы им даём тем самым понять, что они управляют, и они это делают. Они её повышают ровно в той мере, на те градусы, которые удобны и безопасны им. Они сегодня танкеры атакуют, завтра направят ракеты свои, послезавтра поставят ту или иную технику, а мы в ответ что-то такое осуществляем.
С этой стратегией ответной, реактивной, реагирующей, лишь реагирующей игры в эскалацию надо заканчивать. Надо вступать в процесс эскалации в полной мере. Это означает, что мы должны (поступая, на мой взгляд, приблизительно как Иран) нанести сейчас несколько крайне болезненных для всего Запада в целом — да хоть для США — некоторых точечных действий, которые разломают эту модель, будто они всё контролируют.
Я много раз говорил во всяких программах, что я, встречаясь с Бжезинским (сейчас уже покойным геополитиком), спросил его: «Геополитические шахматы — это игра для двоих?» Он отвечает: «Нет, для одного». Вот сейчас Запад играет с нами в шахматы для одного: они повышают немножко эскалацию, мы отвечаем. Они её юстируют, верифицируют, сдвигают — и мы также за ними сдвигаемся. То есть мы только отвечаем. Это и есть шахматы для одного.
Нам надо играть в шахматы для двоих. Даже Иран показывает, как. Ну давайте — не достигаем мы там каких-то центров принятия решений, давайте по какому-нибудь прокси долбанём. Причём не обязательно долбанём грубо, а разумно: можно использовать множество способов нанести невероятный ущерб противнику на их территории, в их территориальных водах, в их воздушном пространстве, в их социальных системах. Мы просто бежим от огня. У нас нет сетевых операций для того, чтобы взорвать социальную ситуацию в Германии, Франции, Италии, Англии. А инструментов нет? Есть эти инструменты. Но мы говорим, что мы не такие. Ну как не такие? Тогда всё закончится весьма печально.
Они ведь что делают? Когда они полностью управляют процессом эскалации, они сознательно делают так, чтобы самим не понести никакого ущерба, не перетерпеть, не понести никаких потерь, а нам эти потери нанести. Причём в самых болезненных и существенных формах, а потом ещё раздуть информационно, покрыть. Вот нам надо делать то же самое.
Я даже не говорю так, как Сергей Александрович Караганов: берём стратегическое ядерное оружие, берём тактическое ядерное оружие и начинаем его использовать. Может быть, и так. Я вот тут как раз некомпетентен — пусть специалисты в этой сфере дают свои рекомендации. Но тот факт, что в сфере информационных войн, той же самой социальной инженерии, а также символического ведения войны (с точки зрения философии войны) существует ещё множество способов, множество направлений, которые мы не использовали — это очевидно. Знаете почему? Потому что Запад, понимая, что это и есть болезненные сферы, в этом направлении нас не атакует. Они делают всё то, чтобы мы отвечали строго симметрично. Они очень продуманно ведут эту войну на наше измождение.
И, конечно, они планируют воевать. Если переходить к положительным рекомендациям: нам надо изготовиться и показать Западу, что мы готовы к фронтальной войне с ним. Что готово общество, готова экономика, готова информационная система, готова наша промышленность, готовы наши люди, готовы наши политические партии.
Вот сейчас выборы как раз. Почему бы не переименовать партию? Не то чтобы переименовать партию «Единая Россия», а объявить её «Партией Победы». Не войны, а именно партией победы. И заключить консенсусный пакт между всеми политическими партиями, что они подписываются под этой стратегией победы.
Общество необходимо перестроить на военный лад, информационную систему сдвинуть с развлекательной доминанты на мобилизационную. Прекратить, просто запретить использование слов «перемирие», «окончание войны», «договор», «западные партнёры». Наш президент и соответствующие службы, конечно, должны делать свою работу. Но обществу это знать не надо, а они ведь очень внимательно мониторят наше общество. Нам нужно начать по-настоящему массированную антизападную кампанию в наших вузах, в нашем образовании — всё это есть. Вы знаете, если бы я говорил что-то совсем немыслимое… Да, национальная идея, свои собственные учебники, суверенное образование, суверенная история, традиционные ценности — всё это декларируется, но это не концентрировано. Это делается во вторую очередь, этому не придан статус приоритета.
И вот это как раз размывает усилия, которые сам президент предпринимает, ведь он абсолютно в правильном направлении все указания даёт. Но создаётся такое впечатление, что дальше всё это куда-то оседает: у кого-то своя точка зрения, у кого-то, может быть, деньги на Западе или семьи на Западе. И вот постепенно образ готового к финальному столкновению общества — мобилизованного, пробуждённого, осознающего своё место, свою судьбу страны, народа и государства — размывается. Вместо этого получается образ чего-то неопределённого: на Патриках идёт одна жизнь, а на ЛБС — совершенно другая. И как-то эти сектора разделены. В Курске, в Брянске и в Белгороде люди себя чувствуют по-одному (или даже теперь и в Ростове, и в Крыму, и на многих других территориях), а где-то ещё продолжается совершенно отпускное настроение.
Ну какой отпуск, например, в 1941 году? В 1942-м, в 1943-м? Ну какой отпуск? Какие шашлыки? Какое планирование поездки куда-то там на море? Я понимаю, что людям надо отдыхать, но… после победы и отдохнём. А если победы не будет, тогда и отдыхать не придётся, потому что тогда вообще ничего не будет нужно.
Понимаете, только увидев такую решимость в нашем обществе, Запад отступит. Вот это и есть способ избежать реальной конфронтации, ведь с сильными не связываются — с очень сильными, решительными. А за президентом, конечно, на мой взгляд, должна стоять группа людей… Не просто, как она сейчас стоит — за ним и так всё общество, но надо показать символы. Надо показать, если угодно, «ястребов», которые просто как футбольная команда стоят за президентом, и куда ни глянешь — ни одного слабого места, ни одного.
— Может, нам в таком случае поучиться у Ирана? Знаете, было очень поразительно наблюдать за тем, как они работают на внешний контур, медийный, и на свой внутренний, особенно после удара по школе. Вот знаете, внутренняя повестка была сосредоточена так, что даже противники считали, что в сложное для страны время нужно объединиться вокруг Аятоллы, неважно, поддерживаете вы его или нет. А при этом на внешний контур, в тех же американских социальных сетях, где подавляющее большинство самих американцев воспринимает войну или любые другие конфликты как вечернее занятие перед телевизором, просто как досуг, а там откровенно, знаете, ролики с троллингом, как, значит, Иран гоняет американские авианосцы и, в общем-то, создает такую действительно картину уверенного, сильного, позиционного государства, которое, собственно, не боится ни авианосцев, ни любых других внешних угрозах.
— Абсолютно правильно. Конечно, надо учиться у Ирана, надо учиться у Северной Кореи, надо учиться у Китая… И здесь важен баланс. Я думаю, что у нас внутренняя ситуация иная: в Иране есть политическая проблема, политическая оппозиция, а у нас её нет. Поэтому здесь как раз кого-то сплачивать дополнительно просто не надо — нужно, как бы сказать, изолировать эту западническую шестую колонну, и всё. Но это точечное действие, и она не представлена в нашем обществе как массовое явление: это просто точечное отстранение некоторых фигур, которые откровенно готовы вынести врагу ключи от города. Они есть, и сейчас они обнаружились. Если с пятой, антипрезидентской колонной уже покончено, то шестая колонна остаётся: они действительно живут «духом Анкориджа» и ожидают, что весь этот кошмар закончится и мы вернёмся на свои места.
А, кстати, Кириенко, выступая на философском конгрессе, говорит: «Да ничего не закончится. Никогда мы не вернёмся назад. Психологическое стремление пережить травму и вернуться к предшествующей ситуации понятно, но этого не будет, это безответственно. Ничего не вернётся, мир будет другим».
И вот, на мой взгляд, действительно, вы правы: Иран очень активно демонстрирует вовне свою готовность жесточайшим образом отстаивать свои интересы. Мы в этом отношении делаем даже больше, мы отстаиваем их более жёстко, чем Иран, я хочу сказать. Но образ, образ — я только про это. А образ у нас какой-то незавершённый, существуют какие-то внутренние ограничения перед нашим просто валом, накатом на Запад. А ведь мы могли бы сделать гораздо больше и более эффективно.
Конечно, нам надо использовать широчайший спектр средств современной социальной инженерии для нанесения нашему противнику очень серьёзного ущерба. Вот это надо поставить на поток, и этим надо заниматься не точечно, а именно массированно. В этом отношении Иран для демонстрации своего образа, мужества и неготовности идти на компромисс ни при каких обстоятельствах занимает совершенно эффективную, абсолютно убедительную, действенную позицию. Чтобы не было ощущения, будто уберёшь нескольких «ястребов», и Запад легко победит целый народ. Да уничтожь этот 100-миллионный или 90-миллионный народ — там ведь 30 миллионов записалось уже в армию, каждый третий записался: и женщины, и противники режима, и сторонники. В этом вы абсолютно правы, на самом деле.
Кстати, я недавно встречался с иранским послом, и он говорит, у них сейчас самая популярная песня в Иране, которая звучит так: «Я в хиджабе, я без хиджаба, я люблю свою страну и уничтожу сионистов и американцев, чего бы мне это ни стоило». В хиджабе и без хиджаба — для них это имеет значение. Вот и здесь они как раз очень правильно поступили.
У нас таких проблем нет. Наше общество едино и в этническом смысле, и в социальном, и в политическом — это уникальный случай. У нас, по сути дела, сейчас нет пятой колонны, только шестая. Пятая колонна в обществе просто ликвидирована: разбежалась, переосмыслила свои позиции. У нас нет прямой оппозиции ни Путину, ни войне, ни государству. Но здесь, мне кажется, вопрос: конечно, эти патриотические массы ждут решимости от нашего руководства.
И я полагаю, что в значительной степени успехи Ирана и в войне, и в переговорах с Западом (а это настоящие успехи, потому что они не поддаются на уловки Запада) обусловлены именно этим. Трамп грозит: «Вы не долетите назад, переговорщик, я собью ваш самолёт». А они уходят с переговоров, они демонстрируют мужество, достоинство и честь.
Я думаю, что вокруг президента должен встать вот именно этот лес людей с именами, людей с позициями. И я думаю, не случайно на съезде «Единой России» такие фигуры, как Мария Львова-Белова, Струна, наш герой Поддубный, Лавров, включены в пятёрку первых лиц общефедерального списка. Это очень важно, потому что этим людям точно все доверяют: человеку-герою, военкору, герою-воину. Женщине, которая бьётся за то, чтобы не было бездомных, бесхозных детей, ничьих детей, чтобы все дети имели свои семьи — она бьётся мужественно, так же, как люди на войне. Она и пострадала от этого, так же, как и президент: лживое обвинение Международного уголовного суда, якобы украинское похищение детей, хотя мы их спасали. Ну, они всегда так делают: тут сами убивают, а потом обвиняют жертв в том, что те совершили преступление.
И вот эти безупречные фигуры во главе — это очень важный знак. Это значит, мы решительны в том, чтобы сплотить общество. Я думаю, что вокруг президента по факту предателей нет. Вокруг президента нет предателей, но наши враги считают, что есть, и на них они делают ставку. И именно нерешительность они приписывают им, их влиянию. Вот это надо, на мой взгляд, просто прояснить этот вопрос.
А это значит, что не только те люди, которые уже подчеркнули, поставили печать на своей решимости, на своём патриотизме, на своём мужестве, на своей готовности (как вот эти люди, которые сейчас возглавили список «Единой России»), но и окружение президента должно высказаться. «Я за победу», — говорит Песков. «Я против Запада», — говорит Алексей Алексеевич Громов. «Буду биться за свой народ до конца», — говорит Сергей Владимирович Кириенко. Так они и говорят. Они именно такие, это прекрасные люди. Но поскольку они остаются в тени президента, складывается ложная ситуация: а может быть, думают наши враги, они не такие? Может быть, нанеся точечный удар, можно будет сломить волю к сопротивлению нашей страны? Надо показать, что никогда воля к сопротивлению, к победе в нашем обществе, в нашем государстве не будет сломлена. Это надо продемонстрировать.
Нельзя дозировать патриотизм, как сейчас, на мой взгляд, в информационной политике делается: шаг сюда, шаг туда. Новости прекрасные, а следующая программа полностью дезавуирует всю серьёзность того, что люди только что услышали, своим расслабленным тоном, какими-то блёстками. Сейчас военные песни либо какие-то действительно нравственные, духовные, если угодно, религиозные, традиционные ценности должны быть во всём. Об этом уже сто раз говорили.
— Но в идеале нужно географически в целом, да я так полагаю, таких кандидатов деятельных, ярких, известных народу распространять не только на уровне, там, Госдумы или аппарата президента, а даже на уровне регионов. То есть это полная ведь перестройка системы получается.
— Об этом сказал президент: нам нужна новая элита, старая элита 90-х годов уходит. Во-первых, она уже постарела: за эти 30 лет возраст не проходит даром, люди утрачивают определённые качества. Во-вторых, у них накопилось огромное количество отрицательного опыта, который им лично принёс обогащение, сложились ложные психологические ассоциации. Эта элита 90-х ни на что не годится уже сейчас. Она должна уступать место людям, которые являются настоящими патриотами, настоящими героями везде, в том числе и на региональном уровне, как вы справедливо заметили.
Но сейчас главное другое: на мой взгляд, этот виток ротации элит должен быть символизирован вокруг президента. Его окружение должно либо присягнуть победе открыто (вот тогда никаких сомнений не будет ни у народа, ни у Запада), либо просто уступить место следующему поколению — людям, подобным Львовой-Беловой, Струне, нашим людям.
Просто мы же понимаем, что народ и Запад считают, будто вокруг президента есть ещё и не наши люди, их люди. Они так считают. На самом деле этого нет, я ещё раз подчёркиваю: этого нет. Но они так думают, народ так думает, и Запад так думает, а это очень опасно. Вот эту иллюзию надо развеять, осуществить ротацию элит. И, конечно, сплотившись вокруг президента, вокруг нашего государства, все вместе мы тогда одолеем врага и добьёмся победы, чего бы это ни стоило.
