Ведущий: На прошлой неделе мы с вами обсуждали потенциальную трехстороннюю встречу в формате «возможной». Теперь же пришли официальные подтверждения как из Вашингтона и Москвы, так и из Пекина: МИД Китая официально подтвердил, что переговоры Владимира Путина, Си Цзиньпина и Дональда Трампа состоятся 19 ноября на полях саммита АТЭС в Шэньчжэне. 

Тогда вы отмечали, что главное в этом событии — сам факт фиксации многополярности, а не конкретные договоренности. Изменилась ли ваша позиция сейчас, когда встреча обрела официальный статус? На что мы сегодня должны смотреть в первую очередь — на символизм самого события или всё-таки на его практические результаты?

Александр Дугин: Я, в общем, сохраняю свою позицию прежней. Думаю, что пока еще говорить о каких-то конкретных, осязаемых результатах подобного рода трехсторонних встреч рановато.

Знаете почему? Сейчас идет — о чем мы постоянно говорим в нашей программе — фундаментальный переход от однополярного мира к многополярному. И в этой новой архитектуре уже окончательно определились два безусловных, самостоятельных полюса: это Россия и Китай. То есть помимо Запада сегодня в мире утвердились Россия и Китай. Разумеется, на подходе Индия — как четвертый мощный полюс. Есть потенциал у исламской цивилизации, у латиноамериканского и африканского пространств, хотя с точки зрения внутренней интеграции и субъектного единства они пока несколько отстают.

И вот в этой ситуации Запад — представленный на предстоящей встрече Дональдом Трампом, равно как и весь коллективный Запад в целом (а в еще большей степени его внутренние оппоненты в самих США: демократы и брюссельская бюрократия Евросоюза), — наотрез отказывается признавать этот многополярный мир. Наотрез!

Сам Трамп многократно заявлял, что он выступает против БРИКС, бесконечно твердил об американской гегемонии, о том, что Америка должна оставаться «страной номер один». Но всё же в каком-то дальнем уголке его сознания, на периферии его противоречивой политической программы — которую он реализует зигзагами, то двигаясь вперед, то совершая диаметрально противоположные шаги — какое-то место многополярности всё-таки отводится. Он не является идейным сторонником многополярного мира, он его не принимает всей душой, но, по крайней мере, он хоть как-то вынужден с этой реальностью считаться. А вот его оппоненты не допускают даже мысли об этом.

И посмотрите, в какой точке сейчас находится сам Трамп: ровно на экваторе своего президентского срока, сразу после того как Республиканская партия потерпела сокрушительное, разгромное поражение на промежуточных выборах. Причём среди всех американских экспертов — и сторонников Трампа, и его противников, и правых, и левых — царит редкое единодушие: эта катастрофа произошла прежде всего из-за его слепой поддержки Израиля и втягивания страны в ближневосточную авантюру с Ираном. Это прямой отзыв доверия со стороны американских избирателей.

Безусловно, Трамп сегодня сильно ослаблен. Но именно под давлением этих тяжелейших обстоятельств он, возможно, снова мысленно возвращается к идее: а не сделать ли всё-таки шаг навстречу многополярности?

То, что должно произойти на этой трехсторонней встрече 19 ноября в Шэньчжэне, — это, по сути, и есть такой осторожный, символический шаг Трампа в сторону признания многополярного мира. Конечно, это не бог весть что: это непоследовательно, зигзагообразно, и этот шаг категорически не поддерживается ни коллективным Западом, ни демократами, которые теперь берут под контроль обе палаты американского Конгресса, ни руководством Евросоюза.

Тем не менее у Трампа всё еще сохраняется определенный ресурс — он действующий президент пока еще главной западной державы, от которой в западном блоке зависит очень многое. У него сохраняется остаточный потенциал власти — диспозитив могущества, как говорят философы. И вот этот остаточный, уходящий диспозитив могущества он, вполне вероятно, подумывает инвестировать в пусть даже условную, символическую фиксацию многополярного формата.

А что вообще такое многополярность в понимании самого Трампа?..

Это именно то, о чём мой друг, замечательный американский профессор Джон Миршаймер, говорит уже много десятилетий: в мире есть Соединенные Штаты как главное ядро Запада, но они больше не являются единственным центром силы. Существует безусловный второй полюс — Китай, и существует третий полноценный полюс — Россия.

Миршаймер предлагает смотреть на дальнейшую мировую архитектуру строго с позиций классического реализма в международных отношениях: давайте исходить из реального соотношения сил и признаем эту фактическую трёхполярность. В отличие от нас, он не является убеждённым, идейным сторонником многополярности как мировоззренческой доктрины. Для России многополярность — это фундаментальная основа всей внешней политики и нашей цивилизационной философии. Мы идём гораздо дальше: мы признаём Индию как самостоятельный полюс, как полноценное государство-цивилизацию, признаём субъектность исламской цивилизации, а также африканского и латиноамериканского пространств.

Миршаймер же рассуждает иначе: «Давайте не будем забегать вперёд, но три реальных полюса уже существуют — вот что принципиально важно». Это не идеологическая многополярность, а сугубо прагматическая, фактическая. Сегодня объективно невозможно рассматривать глобальную политику без Китая и невозможно рассматривать мир без России — державы с абсолютным, полным суверенитетом. Причём суверенитетом не только военным и ядерным, но и экономическим: посмотрите, какие беспрецедентные санкции мы выдержали, у нас продолжается рост ВВП, развивается экономика. Мы блестяще сдали исторический экзамен на субъектность, и Западу попросту пора признать эту сложившуюся трёхполярность.

В этом смысле предстоящий трёхсторонний саммит — это, по сути, и есть саммит трёхполярного мира. Торжество того самого политического реализма, к которому много лет призывает Запад и американский истеблишмент профессор Джон Миршаймер.

Он ведь постоянно повторяет: «Нельзя приносить коренные национальные интересы своих держав в жертву второстепенным, иррациональным и фанатичным целям». Именно поэтому Миршаймер так жёстко критикует Трампа за слепую поддержку ультрасионизма и за военную авантюру против Ирана. По мнению Миршаймера, подобная политика приводит лишь к стремительному ослаблению позиций и США, и всего Запада на мировой арене, никоим образом не защищая подлинные интересы Америки.

Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Лучше вернуться к признанию объективной реальности, а реальность сегодня многополярна — как минимум трёхполярна плюс Индия.

Однако обратите внимание на важнейший нюанс: эта встреча происходит не в начале президентского срока Трампа и вовсе не по его доброй воле, а на экваторе его правления — под прямым воздействием неумолимых обстоятельств. Она стала возможной благодаря последовательному укреплению наших позиций, благодаря жёсткой, чёткой, бескомпромиссной линии Китая, отстаивающего свой суверенитет, и благодаря спокойной, уверенной, несгибаемой позиции России.

За эти четыре года тяжелейшего противостояния с коллективным Западом Россия не дрогнула, с честью выдержала проверку на цивилизационную идентичность и суверенитет, лишь укрепившись в собственной исторической правоте. Никто не сдаётся — многополярный мир не сдаётся!

И Трамп сегодня просто вынужден это признать. Я считаю, что для него лично это серьёзное достижение — он наконец начинает преодолевать застарелые предрассудки западной гегемонии, отходить от пустого бахвальства в духе «мы сейчас устроим „Америка превыше всего“». Становится всё более очевидным, что США уже не справляются с ролью мирового гегемона: нарастают внутренние кризисы, они намертво увязли на Ближнем Востоке, да и в экономике дела обстоят из рук вон плохо. Разумеется, Соединённые Штаты всё ещё остаются важнейшей мировой державой — может быть, пока ещё первой, а может, уже и второй после Китая. Но эпоха их безраздельного диктата ушла безвозвратно.

И вот если сейчас Трамп обозначит само признание — обратите внимание, просто признание — трёхполярности и многополярности, и если после этого он не свернёт с данного пути, проявит хоть какую-то последовательность (а надо признать, при всей его зигзагообразности в чём-то он всё-таки бывает последователен), сохранит верность этому формату, то тогда уже через какое-то время можно будет говорить о конкретных практических результатах.

Но пока обсуждать по существу, честно говоря, нечего, потому что сейчас идёт спор о самых начальных условиях: признаёт ли Америка трёхполярный, многополярный мир или нет?

Согласившись на эти переговоры 19 ноября в Шэньчжэне и приняв активное участие в организации этого трёхстороннего саммита, Трамп фактически говорит многополярному миру: «Да, давайте попробуем».

И на данном этапе этого вполне достаточно. Мне кажется, даже если они втроём просто посидят полчаса в полном молчании, или поговорят о здоровье, о второстепенных гуманитарных или абстрактных экономических вопросах, о погоде — о чём-то совершенно неважном, — а затем выйдут к прессе и ответят на два-три десятистепенных вопроса, это само по себе уже станет колоссальным прорывом. То есть речь пока вообще не идёт о договорённостях как о результате: сама эта встреча — это и есть главный результат.

А вот для того, чтобы перейти к подлинному переосмыслению мировой архитектуры — чтобы чётко зафиксировать: «вот зоны влияния, с которыми мы согласны, а вот эти — неприемлемы; мы признаём за вами право на организацию стратегических поясов безопасности в вашем регионе в таких-то границах», — вот что действительно необходимо обсуждать!

Но к этому разговору ещё даже не приступали, потому что до самого последнего момента Запад, включая самого Трампа, подобный трёхполярный полилог — или, если угодно, триалог — откровенно саботировал. Трамп метался из стороны в сторону: то набрасывался на нас, то на Китай, то на нас и Китай одновременно, то ввязывался в войну с Ираном, то ссорился с Европой. Он был абсолютно непоследователен в этом триалоге.

Между тем подлинный трёхполярный мир требует тотального пересмотра всей системы глобальной безопасности. Тогда придётся прямо ставить вопрос ребром: что делают американские военные базы в этой части света или в другой? Кто вас сюда звал и согласны ли мы с вашим присутствием? Под вопрос придётся ставить абсолютно всё: архитектуру безопасности Европы, Евразии, Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока и Западного полушария. И нам с Китаем — Владимиру Путину и Си Цзиньпину — есть что предложить, есть о чём заявить, на чём жёстко настоять, что подвергнуть критике и чего потребовать.

Но этот содержательный триалог ещё даже близко не начат. Поэтому принципиальное значение имеет сам факт встречи — и это значение действительно огромно.

Не берусь предсказывать, сможет ли Трамп хоть какое-то время удерживать эту линию. Если сможет — прекрасно. Именно с этого и нужно было начинать два года назад: собраться втроём как лидерам трёх реальных государств-цивилизаций и спокойно обсудить, как будет устроен мир.

Но тогда Трампу показалось, что у него всё получится с позиции грубой силы. На мой взгляд, его фатально подвела история с Мадуро и Венесуэлой — у него возникла иллюзия, будто любую геополитическую проблему можно легко и быстро решить силовым наскоком, по щелчку пальцев. По той же самой схеме он решил действовать и против Ирана. И подумайте: если бы блицкриг против Ирана, не дай бог, удался, следующими в этом списке были бы мы! Зачем о чём-то договариваться, если можно просто смещать президентов и уничтожать военно-политическое руководство неугодных стран?

Однако на Иране эта силовая авантюра обломилась. И теперь Трамп вынужденным образом возвращается к той рациональной, реалистической политике, на обещаниях которой изначально и строилась его предвыборная кампания.

Если вспомнить тот знаменитый предвыборный плакат, за который американцы пришли и проголосовали, — там были лица Дональда Трампа и тогда ещё кандидата в вице-президенты Джей Ди Вэнса и чёткая подпись: «Билет в мир без войны». Вы покупаете себе билет в мир без войны, отдавая голос за Трампа и Вэнса!

Если бы он с самого начала следовал этому главному лозунгу, за который его и поддержал американский народ, то встреча, которая происходит только сейчас — после оглушительного провала республиканцев на выборах в Конгресс, — должна была состояться буквально через неделю или месяц после его инаугурации. Срочный звонок Владимиру Путину, срочный звонок Си Цзиньпину: «Давайте вместе думать, как жить и строить мир дальше».

Но нет: возобладали имперская гегемония, старые инстинкты: «Америка превыше всего, мы сейчас всех раздавим». И лишь теперь, потерпев жестокое поражение, он вынужденно приходит к политическому реализму — просто к трезвому реализму.

А реальность такова: трёхполярность уже свершившийся факт. Многополярность наступит вот-вот, потому что на мировую арену уверенно выходит Индия — это четвёртый мощнейший полюс, с которым всем придётся считаться. И дальше история пойдёт строго по нашей программе, а не по западным лекалам.

Эпоха безраздельной доминации Запада закончилась. Полным ходом идёт строительство многополярного мира, и любое сопротивление — особенно военное противодействие этому объективному процессу — принесёт Западу и всему человечеству только беды, бесконечные конфликты, войны, гибель людей, геноцид и, вполне возможно, ядерный апокалипсис.

Если Трамп это наконец понимает — добро пожаловать в клуб, в наш трёхполярный клуб.

Но понимает ли он это на самом деле? Он то улавливает суть, то снова срывается. Трудно даже сказать, чего в нём больше: то ли это сложная политическая игра, то ли он действительно оказался — несмотря на свой почтенный возраст — человеком весьма легкомысленным, склонным к дешёвому перформансу, к политическому стендапу. Трудно судить наверняка, кто до конца знает все потайные механизмы западной политики — здесь я не берусь настаивать на единственной трактовке.

Но необходимо зафиксировать самое главное: мир уже стал трёхполярным и стремительно превращается в многополярный. И если Трамп это признаёт — это прекрасно. Это настоящее спасение для самого Запада, спасение для Америки. Они смогут наконец-то сосредоточиться на решении своих собственных, кричащих внутренних проблем, и мы не станем им в этом мешать.

Однако у нас есть одно принципиальное, не подлежащее торгу условие — общее условие России и Китая: признайте наш абсолютный цивилизационный суверенитет, признайте нас полноценными полюсами. Признайте нас равными субъектами. Дальше мы будем дружить, спорить, конкурировать, взаимодействовать, торговать, совместными усилиями решать глобальные проблемы. Тем самым мы разблокируем всю новую мировую архитектуру.

А если не признаете — что ж, придётся воевать. И тогда уже, как говорится, кто не спрятался, я не виноват. Тогда расчехляется не только тактическое ядерное оружие (ТЯО), но и стратегическое ядерное оружие (СЯО), а также иные средства — вплоть до новейших нейтронных зарядов и принципиально новых систем вооружений, которые есть и у нас, и, полагаю, на Западе. Это страшно, в этом направлении даже думать и говорить не хочется — это абсолютно самоубийственный для человечества путь.

Но дальнейшее развитие событий зависит от выбора Запада. Мы свои решения принимаем твёрдо. Мы не стремимся нанести Западу стратегическое поражение, мы не хотим уничтожить западную цивилизацию. А вот Запад, судя по всему, именно это и пытается сделать с нами и с Китаем. Вот в чём заключается коренное, фундаментальное различие.

Если мы принимаем реальность — а мир в будущем будет либо многополярным, либо его не будет вовсе, — тогда перед нами открывается прямой путь к созидательным решениям.

Ведущий: Александр Гельевич, но даже после принятия концепции многополярного мира понадобится, наверное, долгий процесс, чтобы этот порядок окончательно выстроить. И пока мы только говорим о том, чтобы положить этому начало, прямо сейчас в мире существует огромная структура, которая сама находится в непонятном, подвешенном состоянии. Речь идет о НАТО.

Вы затронули тему глобальной безопасности, которая должна быть обеспечена в разных уголках планеты. А что же будет с самим Североатлантическим альянсом, который прямо сейчас фактически отменяет запланированный на 2027 год саммит в Албании и сокращает количество встреч на высоком уровне? Официально в Брюсселе говорят о «гибкости» и реорганизации графика, но источники прямо указывают на глубочайший раскол внутри блока — из-за оборонных расходов, ситуации вокруг Ирана и украинского кризиса. 

Если мы говорим о новой архитектуре мировой безопасности и об этом западном инструменте давления в виде НАТО — насколько он вообще еще жизнеспособен, и сколько этот блок еще протянет в нынешнем виде?

Александр Дугин: НАТО — это, по сути дела, именно то, что делает Запад Западом. Это концентрированное военное выражение всего коллективного Запада.

Но на самом Западе уже окончательно оформились — о чём мы с вами многократно говорили — пять обособившихся центров силы, пять разных полюсов:

  1. Америка Трампа — и у Трампа с НАТО крайне непростые отношения. Трамп видит в центре мировой политики исключительно Америку как самостоятельный суверенный субъект, тогда как архитектура НАТО предполагает, что главным субъектом является сам наднациональный блок. Здесь проходит жёсткая линия противостояния, и она постоянно сказывается — отсюда и непрерывные конфликты Трампа с альянсом.
  2. Американские демократы и европейские глобалисты — демократы сейчас существенно усилили свои позиции в США, и они, в унисон с брюссельской глобалистской бюрократией, образуют совершенно иной полюс. Этот глобалистский полюс, напротив, стремится максимально укрепить НАТО и превратить его в единый, безальтернативный мировой блок — по сути, в орудие войны НАТО против всего остального человечества. Это диаметрально противоположный подход.
  3. Великобритания — которая живёт фантомными болями по утраченной империи и стремится максимально обострить отношения Запада со всеми остальными цивилизациями. Лондон постоянно продвигает свои собственные локальные микроинтересы, которые на деле превращаются в глобальные потрясения, поскольку британцы методично подливают масло в огонь всех региональных конфликтов. У них свой особый стратегический взгляд на мир, отличающийся и от линии Трампа, и от линии брюссельских глобалистов.
  4. Континентальные европейские силы (Евросоюз) — внутри самого ЕС всё отчётливее проступает собственная, отличная от англосаксонской стратегия. Пока на официальном уровне у власти ещё держатся фигуры вроде Макрона во Франции или Мерца в Германии, чья народная поддержка сегодня стремится к нулю, но снизу стремительно поднимаются правые и левые популисты. Они открыто заявляют, что европейскую политику нужно радикально пересмотреть, и саму роль НАТО они понимают совершенно иначе.
  5. Израиль — хотя формально он не является членом НАТО, это важнейшая, неотъемлемая часть совокупного Запада со своей собственной, крайней мессианской повесткой.

Между всеми этими полюсами внутри коллективного Запада накопились колоссальные противоречия. Глобалисты кричат: «Нам нужно поддерживать киевский режим до последнего, нужно нанести России стратегическое поражение и всячески наращивать мощь НАТО!» Трамп же считает, что это абсолютно не нужно — с его точки зрения, необходимо добивать Иран и безоговорочно поддерживать Израиль. Но этот курс, в свою очередь, наталкивается на жёсткое сопротивление целого ряда других держав, входящих в Североатлантический альянс. В итоге раскол внутри НАТО идёт одновременно сразу по нескольким осям — отсюда и эти вынужденные отмены саммитов на высшем уровне, как в случае со встречей в Тиране в 2027 году.

И тем не менее не стоит преувеличивать глубину этого распада. Пока эта структура — воплощающая собой боевой авангард и концентрированную военную мощь коллективного Запада — всё ещё сохраняет свою субъектность и оперативное единство. Нельзя переоценивать их внутренние неурядицы.

Конечно, рано или поздно эти противоречия способны привести к полному расколу блока, и для всего остального мира это было бы просто прекрасно: это было бы настоящим освобождением, потому что НАТО — это прямая экзистенциальная угроза. Это занесённый над человечеством топор, с помощью которого коллективный Запад стремится удержать своё единоличное господство, свою гегемонию, неоколониализм и расистское подчинение всех других культур и цивилизаций.

НАТО и есть главная угроза человечеству. Ради сохранения своей власти они идут на любую провокацию войн и конфликтов, а при необходимости без колебаний используют и поддерживают откровенно террористические организации.

Да, сегодня альянс пребывает в состоянии стратегической неопределённости, и внутренние линии разлома проступают всё отчётливее. Но нам ни в коем случае нельзя обольщаться. НАТО по-прежнему представляет собой колоссальную опасность — это угроза номер один для нашей страны и всего многополярного мира. И пока этот блок существует, он будет оставаться таковой угрозой. Слава богу, что из-за внутренних дрязг они сами вынуждены откладывать свои саммиты и сбавлять обороты, но расслабляться нам слишком рано. Мы обязаны строить свою систему национальной безопасности исходя из сценария наиболее вероятного прямого военного конфликта с этим блоком.

Ведущий: Раз уж мы затронули тему НАТО, остался, пожалуй, еще один короткий, но принципиальный вопрос. Раньше мы привычно исходили из того, что во главе альянса стоят Соединенные Штаты. Но сегодня из-за новостной повестки и бесконечных кадровых и политических пертурбаций складывается парадоксальное ощущение: будто США не столько руководят НАТО, сколько сами оказались заложниками этой структуры, которая волочит их за собой, и Вашингтон просто не может от нее освободиться. Так кто же в действительности сегодня стоит во главе НАТО?

Александр Дугин: На самом деле всё это напрямую отсылает нас к той теме, о которой мы говорили в первой части нашей программы, — к появлению на самом Западе нескольких автономных центров принятия решений.

НАТО — это не просто военный союз в классическом смысле. Это некий геополитический фрейм, единое пространство, в которое вписан весь коллективный Запад. Многие геополитики сегодня так и говорят: NATO-land — «страна НАТО». Это особая североатлантическая общность, которая сама по себе претендует на статус своего рода государства-цивилизации. Да, именно НАТО и есть подлинное западное государство-цивилизация. Потому что отдельные европейские страны сегодня уже мало что из себя представляют: их национальный суверенитет внутри Европы либо существенно занижен, либо исчез вовсе.

Но парадокс в том, что перед лицом НАТО даже сами Соединённые Штаты перестают быть высшей инстанцией. Брюссельская наднациональная машина НАТО претендует на то, что именно она выражает и защищает совокупные, тотальные интересы всего Запада целиком.

И что принципиально важно: эту позицию безоговорочно разделяют глобалисты — как европейские, так и американские. Внутри самих США эти натоцентричные силы представлены центристами Демократической партии и неоконсерваторами из числа республиканцев. Это именно то, что Трамп называет «глубинным государством» (Deep State). Американское «глубинное государство» стоит горой за НАТО, и европейское «глубинное государство» точно так же стоит за НАТО — между ними нет никаких противоречий.

А вот у самого Трампа — равно как и у поднимающихся снизу локальных популистских движений в Европе — с этой наднациональной структурой существуют глубочайшие расхождения. Отсюда и раскол Запада на несколько полюсов с совершенно разными представлениями о природе национальных интересов.

Для Трампа — по крайней мере номинально — главным субъектом безопасности являются Соединённые Штаты Америки как национальное государство. Само же НАТО он рассматривает исключительно как обременение и нахлебников. Именно поэтому он просто продаёт им оружие — по сути, даже не самому альянсу, а Европе, Евросоюзу, — чтобы они за свой счёт воевали с нами на Украине, приговаривая при этом: «Моё дело сторона, я лишь делаю бизнес, продаю вооружения, а в самом конфликте не участвую».

По сути же НАТО — как трансатлантическая, евроамериканская структура, воплощающая в себе коллективный Запад, — это самостоятельная наднациональная инстанция. Там действуют свои интересы, своя геополитика и свои приоритеты.

При сильном Трампе альянсу пришлось немного подвинуться и вынужденно учитывать узкоамериканские интересы, которые он олицетворял. Но постепенно, по мере того как Трамп начинает ослабевать, я думаю, мы увидим неизбежный возврат к жёсткой консолидации НАТО. Ведь победившие в обеих палатах Конгресса демократы на ближайшие два года получают колоссальные рычаги влияния на американскую политику. И именно этот альянс — американские демократы плюс неоконсерваторы и представители Deep State внутри самой Республиканской партии — и составляет истинное, несокрушимое ядро сторонников НАТО.

И я думаю, следует предположить следующее: раз уж Трамп нанёс по НАТО определённый удар, попытавшись выделить из альянса Америку как нечто самостоятельное — как по отношению к Евросоюзу, так и по отношению к НАТО в целом, — то теперь, если обстоятельства сложатся удачно, в самой Европе вполне можно ожидать прихода к власти антиатлантических популистских движений.

Возьмите Францию: и правая Марин Ле Пен, и левый Жан-Люк Меланшон — оба являются принципиальными противниками НАТО. В Германии — «Альтернатива для Германии» (АдГ), партия, стремительно набирающая политический вес. Они также выступают сторонниками суверенной европейской системы безопасности, где Европа мыслится как самостоятельный субъект, совершенно не совпадающий с интересами пронатовских атлантических элит.

И кроме того, добавляется ещё один важнейший фактор: Нетаньяху и правый ультрасионизм на Ближнем Востоке действуют как часть Запада — при поддержке Трампа, но абсолютно самостоятельно, создавая такие очаги и линии напряжения, которые самым негативным образом бьют уже по интересам самого глобального Запада.

Брюссельские и вашингтонские глобалисты категорически не согласны с политикой Нетаньяху. Напротив, они мечтают заменить его на кого-то более управляемого, более предсказуемого — более «пронатовского», если угодно. Сейчас же Нетаньяху ведёт себя так, словно весь Запад обязан ему беспрекословно подчиняться. Фактически он действует так, будто Машиах — о чём мы уже много раз говорили — уже пришёл, и потому все народы, все «гойские народы» должны пасть ниц и поклоняться Израилю.

Но этого не происходит. И сами глобалисты недоумевают: «С какой стати мы должны ему поклоняться, если Машиах ещё не пришёл? Вот когда придёт — тогда и посмотрим». Соответственно, здесь возникает ещё один мощнейший узел противоречий, поскольку подавляющее большинство натовских сил совершенно не поддержало ни Израиль, ни Трампа в войне против Ирана.

Таким образом, внутренние противоречия объективно нарастают, и сегодня уже нельзя утверждать, что НАТО — это некий единый монолит. Конечно, в чисто военном отношении альянс по-прежнему тотально зависит от Соединённых Штатов — это однозначно.

Но сами США глубоко расколоты. США — это не только Трамп. США — это Трамп плюс «глубинное государство» (Deep State), плюс транснациональные глобалисты. И тут мы подходим к главному вопросу: а кто вообще сегодня правит Соединёнными Штатами? Вы задаёте абсолютно точный вопрос: «Кто стоит во главе НАТО?» Но за ним неизбежно следует другой: «А кто управляет самой Америкой?»

Очевидно, что у Трампа есть определённая доля власти. Но это именно доля — лишь часть общего пакета. А кому принадлежат остальные доли власти в США? Здесь начинается и серьёзная, основательная политология, и отчасти, возможно, конспирология. Потому что одни политические процессы мы видим достоверно — мы можем верифицировать их в конкретных постановлениях, официальных действиях и решениях, принятых Конгрессом или Верховным судом США.

Но есть и глубинные процессы, которые скрыты от глаз, и мы можем лишь выстраивать гипотезы об их реальном масштабе. Это и работа спецслужб, и деятельность закрытых, тайных обществ, и сложнейшие кулуарные договорённости различных лоббистских кланов. Это вовсе не обязательно плод фантазии — это просто невидимая нам закулисная сторона мировой политики. Помимо открытых официальных инстанций и институтов — таких как, скажем, Североатлантический совет НАТО — существует множество теневых договорённостей между главными акторами глобальной политики, которые остаются за рамками публичного внимания.

Поэтому вопрос о том, кто в действительности руководит НАТО, сегодня стоит как никогда остро. И ответ на него целиком упирается в вопрос о том, кто на самом деле управляет Америкой.

А следом неизбежно возникает следующий вопрос: а кто сегодня управляет самой Европой? Ведь в Европе у власти стоит та самая компрадорская, глобалистская элита, которая вообще не имеет никакой реальной демократической поддержки в собственном обществе.

Посмотрите на этих политиков: Макрон, Мерц, Кир Стармер — именно они сегодня олицетворяют НАТО, составляют его верхушку и воплощают его волю. Да, формально это так, но сами европейские народы настроены прямо против них. Получается, что у европейских народов — одна точка зрения, у американского народа — другая, а у наднациональных элит (где-то расколотых, а где-то спаянных единым интересом) — третья.

И если добавить ко всему этому совершенно самостоятельную, бесконтрольную роль отвязавшегося от мирового либерально-демократического мейнстрима крайне эсхатологического Израиля, то картина этой NATO-land — некогда единого коллективного Запада — усложняется невероятно.

И нам, кстати, необходимо предельно внимательно за этим следить. Вы задаёте исключительно важный, правильный вопрос, потому что в нашем собственном обществе до сих пор сохраняется во многом неадекватное представление о Западе.

Этому есть несколько причин. Во-первых, мы уже давно с ним тесно не взаимодействуем: санкции, барьеры, запреты. Во-вторых, на протяжении десятилетий до этого мы находились под плотным очарованием, буквально под гипнозом Запада. Мы хотели сами стать Западом, мечтали ему подражать, совершенно не понимая ни объективной реальности, ни подлинной, глубинной природы этой власти и этого общества. Нам застилали глаза иллюзорные надежды и чаяния войти в «западную семью». Мы стали жертвами этого обаяния и в упор не видели в нём пороков — не замечали его тёмной, инфернальной стороны. У нас просто не было трезвого, объективного взгляда.

Ну и в-третьих, сказывается возрастной, поколенческий фактор. Многие из тех, кто у нас занимается внешней политикой и подготовкой дипломатических кадров, — это люди ещё того, почти советского поколения, заставшие совершенно иной Запад. Когда мы ездили туда в те годы, мы видели совсем другое общество: чистые, аккуратные, тихие города, по улицам которых ходили нормальные европейцы — коренные, европейские европейцы.

Сейчас же это настоящие каменные джунгли, сегодня это превратилось в смертельно опасное сафари. Вышел из отеля — и ещё неизвестно, дойдёшь ли ты до места назначения: по дороге тебя могут запросто ограбить, убить, расчленить… Современный Запад неузнаваемо переродился из-за тотального потока неконтролируемой миграции — того самого процесса замещения населения (Le Grand Remplacement).

А в нашем сознании всё ещё живут старые, открыточные образы: Эйфелева башня, уютное, аккуратное парижское бистро… Но сегодняшний Запад — это горящие покрышки, разбитые витрины магазинов, беснующиеся толпы мигрантов, крушащие всё вокруг. Это обезумевшие подростки, поджигающие великолепные средневековые соборы во имя каких-то абсолютно непредсказуемых, неформулируемых импульсов.

Это глубоко разложившаяся культура, выстроенная на легализации всевозможных извращений. Это наука, которая в духе постмодерна расчленила объекты своего познания до такой степени, что сама превратилась в хаотическое нагромождение осколков вместо стройного порядка.

Перед нами — совершенно другой Запад. И чтобы всерьёз разбираться в его сегодняшней политике или в его военной стратегии — куда ещё начиная с 1990-х годов начали глубоко проникать принципы постмодерна, теории управляемого хаоса и сетецентричных войн, — нам жизненно необходимо заново осмыслить этот феномен. Осмыслить его трезво, без иллюзий, исходя из позиции России как суверенного государства-цивилизации, опираясь исключительно на наш собственный цивилизационный суверенитет.

Этот процесс подлинного, глубокого осмысления Запада у нас сегодня находится лишь в самом начале. А поскольку всё в мире развивается стремительно, мы рискуем существенно отстать — причём на сей раз не просто от самого Запада в технологическом или ином смысле, а от его внутренних мутаций, от скорости его радикальных метаморфоз.

Если мы не поймём этих процессов, мы будем постоянно бить в одну точку или пытаться договориться с неким привычным субъектом на Западе, которого в реальности уже попросту не существует! Он уже рассеялся, видоизменился, несколько раз сменил свою суть — поменял пол, поменял ориентацию, перестроил сами ментальные и онтологические структуры. И после всех этих сложнейших, психологически тревожных и болезненных операций возникает резонный вопрос: кто же это вообще такой?

Современный Запад многократно изменил свою идентичность — подобно явлению спина в квантовой физике. Спин — это парадоксальное состояние, когда элементарная частица совершает полный оборот на 360 градусов вокруг самой себя и возвращается в исходную точку. Это вращение происходит настолько стремительно, что сторонний наблюдатель его просто не фиксирует. Вы смотрите человеку прямо в лицо, а за это неуловимое мгновение в квантовой реальности он обернулся вокруг своей оси на 360 градусов — и вы снова видите перед собой то же самое лицо, не замечая самого факта этого головокружительного оборота. В квантовой механике это вообще особая история: там утверждается, что этот спин то ли есть, то ли его нет. А что, если он действительно есть? А что, если объект просто быстрее, чем двадцать пять кадров в секунду, проворачивается вокруг самого себя? В таком вращении рождается совершенно новая энергия, происходят мощнейшие внутренние сдвиги.

Вот и коллективный Запад сегодня подобен такому квантовому спину — он уже много раз провернулся вокруг своей оси. Внешне это вроде бы всё тот же Запад: те же президенты, те же парламенты, те же привычные институты. Но внутренний смысл, содержание и сама природа этих структур изменились многократно. Внутри этого непрерывного вращения произошло колоссальное поглощение и выброс энергии, произошла тотальная пересборка всей системы.

Вы только вдумайтесь в абсурдность происходящего: прямо сейчас в США продолжаются громкие судебные процессы — чета Макронов судится с американской журналисткой Кэндис Оуэнс. Вокруг этих тяжб крутятся колоссальные деньги, тратятся огромные средства из французского государственного бюджета, задействованы целые армии адвокатов и калифорнийские присяжные. И какой же судьбоносный вопрос они решают? Они в судебном порядке пытаются установить пол супруги президента Франции! Кэндис Оуэнс утверждает, что её биологический пол мужской, сама Брижит Макрон настаивает, что женский, — и вокруг этого разворачивается гигантская, сюрреалистическая битва.

По сути дела, сама Брижит Макрон превратилась в такой «человеческий спин»: кто она на самом деле, какого она пола — никто толком не понимает, и требуются титанические усилия и огромные государственные ресурсы, чтобы заткнуть рот блогеру. А теперь там и вовсе новый виток, новый эпизод: Кэндис Оуэнс изготовила куклу Брижит Макрон и сфотографировалась с ней. И вот теперь Брижит Макрон словно говорит: «Хорошо, пусть мой пол так и остаётся загадкой и неопределённостью, раз уж суд не смог его однозначно установить, но зато к кукле я теперь предъявлю самые настоящие судебные претензии!»

Знаете, это уже за гранью привычной реальности — мы словно оказываемся внутри сюрреалистического фильма Дэвида Линча, где-то в «Твин Пикс», где по экрану ходит Дама с поленом, где открывается портал в Чёрный вигвам и из обычной электрической розетки в любой момент может невзначай вылезти нечто инфернальное. Все эти галлюцинаторные, психоделические образы западного сюрреализма напрямую становятся частью большой мировой политики.

Запад изменился коренным, необратимым образом. Относиться к нему так, как мы относились раньше — скажем, в эпоху Андрея Громыко, когда в Кремль приезжал рациональный Генри Киссинджер, садился за стол переговоров, и шёл твёрдый, предсказуемый разговор в духе классического реализма: «вот ваша зона интересов, вот наша, здесь мы договариваемся по вооружениям, фиксируем баланс и затем неукоснительно соблюдаем договорённости», — всё это давным-давно принадлежит далёкому, архаическому прошлому.

Сегодня мы имеем дело с принципиально иным Западом. В нём господствуют совершенно иные законы, действуют иные инстанции, работают иные механизмы принятия решений, да и сами субъекты политики приобрели совершенно иную природу. Когда-то Запад был равен НАТО, и всё было предельно ясно: они там между собой о чём-то договариваются, выстраивают единую линию и выполняют её. А сегодня вообще непонятно, что это такое за образование — и к тому же оно продолжает непрерывно мутировать прямо у нас на глазах.

То есть, пока мы с вами прямо сейчас обсуждаем, что же там происходит с НАТО, с ним уже успеет произойти что-то ещё — очередное квантовое вращение, очередное движение спина.

Запад превратился в мир управляемого хаоса, но тут же возникает закономерный вопрос: а кемименно он управляется? Современные западные элиты целенаправленно выстраивают саму систему хаоса. Они всерьёз считают, что, например, перманентные бунты мигрантов — это вполне допустимо и даже нормально. Превращение некогда процветающих западных городов в гигантские помойки с бушующими на улицах толпами и неконтролируемым мультикультурным наполнением преподносится ими как единственно верный путь — как торжество «открытого общества» Карла Поппера. Поппер это теоретически обосновал, а Джордж Сорос и его структуры это последовательно воплощают на практике, поддерживают, финансируют и стимулируют.

Но главный вопрос остаётся открытым: кем же всё это управляется в конечном счёте? На мой взгляд, сегодня сами западные люди — и рядовые американцы, и европейцы — уже окончательно утратили эту путеводную нить. Со стороны кажется, что этим хаосом кто-то дирижирует, но кто конкретно — совершенно непонятно. И как только ты пытаешься выдвинуть хоть какую-то внятную гипотезу, тебе тут же навешивают ярлык: «Это теория заговора! Так рассуждать нельзя, это ненаучный подход».

Хорошо, давайте заглянем в современную западную науку — в учебники по философии, социологии, антропологии. Что мы там обнаружим? Концепцию «текучего общества» (жидкой современности) Зигмунта Баумана или модную нынче «объектно-ориентированную онтологию». Последняя на полном серьёзе учит нас, что мы должны отбросить человеческий взгляд и обратиться к самим предметам: не думать о том, что мы представляем себе о камне, а спросить у самого камня… Как спросить у камня, если он молчит? А нам отвечают: нужно «погрузиться в его молчание», расшифровать эту немоту и описать её как специфический голос из абсолютного «Великого Внешнего» (Grand Dehors) Квентина Мейясу,

Вы понимаете, что это значит? Современная западная наука сама превратилась в такой же сюрреалистический Чёрный вигвам из «Твин Пикс». К кому здесь вообще обращаться за рациональным объяснением? Начнёшь строить собственные логические гипотезы о субъектах управления — тебя тут же обвинят в конспирологии. Попытаешься объяснить происходящее через современную западную социологию или философию — столкнёшься с ещё более туманными и загадочными конструкциями вроде «текучего общества». А что такое это текучее общество? Это реальность, которая непрерывно меняется, но в каком направлении и ради чего — не знает уже никто! Потому что навязывать этому текучему обществу какой-либо внятный проект развития или целеполагания строжайше запрещено: это немедленно объявляется «закрытием» общества, «тоталитаризмом» и «авторитаризмом». Демократия, мол, предполагает абсолютную открытость, и в итоге эта догма «открытого общества» приобретает всё более экстравагантный, извращённый и экзотический характер.

А нам с этим Западом жить рядом: нам с ним воевать, нам с ним торговать, нам придётся с ним как-то взаимодействовать. И эта ситуация настоятельно требует от нас создания собственной, суверенной вестернологии.

В Высшей политической школе имени Ивана Ильина за последние пять лет мы разработали цельную систему такой вестернологии. Это дисциплина об изучении Запада не так, как он сам себя рекламным образом презентует, и не через призму нашего прежнего слепого восхищения им как неким универсальным, общечеловеческим эталоном — по принципу «раз британские учёные так сказали, значит, это истина в последней инстанции». Вестернология — это отстранённый, предельно объективный, спокойный, неангажированный научный взгляд на Запад как на одну из локальных цивилизаций, переживающую глубочайшую мутацию.

И как только мы займём эту трезвую исследовательскую дистанцию, многие процессы на Западе станут для нас хотя бы приблизительно понятными. А пока же у нас — особенно в журналистике, в средствах массовой информации, на обыденном уровне — люди по инерции продолжают иметь дело с тем классическим Западом, которого больше не существует в природе. И в этом заключается наша огромная проблема.

Ведущий: У нас остается буквально минута на финальный тезис — по поводу всё-таки позиции Европы. Вы уже упомянули об их внутреннем разладе, и мы видим, как мучительно тяжело они определялись со своими представителями для потенциальных переговоров — в итоге утвердив громоздкий формат из стран «европятёрки» (Франции, Германии, Британии, Италии и Польши), а также представителей Еврокомиссии, Евросовета и НАТО. На ваш взгляд, какую линию они в итоге будут занимать и на что именно станут давить?

Александр Дугин: Дело в том, что нынешнее руководство Евросоюза — по крайней мере, до тех пор, пока там не произошёл очередной политический «спин» и смена элит, — жёстко настроено исключительно на нанесение России стратегического поражения.

Брюссельская бюрократия живёт в плену собственного искажённого образа России — образа некой слабой, истощённой страны, которая якобы из последних сил, на последнем издыхании ведёт войну против Запада на Украине. И исходя из этой иллюзии, они убеждены: нас нужно во что бы то ни стало дожать.

Соответственно, любые мирные переговоры, любые инициативы, направленные на деэскалацию и ослабление напряжённости, нынешний Евросоюз будет методично и бескомпромиссно саботировать. Это прекрасно понимаем мы, и это точно так же прекрасно понимает Дональд Трамп.

Поэтому все те, кто реально заинтересован хоть в каких-то конструктивных подвижках на переговорном треке, отдают себе отчёт: Европу из этого процесса необходимо попросту выбросить — буквально выкинуть за скобки. Ведь если Европа окажется за столом переговоров, то европейские элиты, точно так же как и Зеленский, будут делать всё ради продолжения конфликта. Они живут этой войной!

Если конфликт начнёт двигаться к завершению, если будет достигнуто перемирие или какие-то фундаментальные договорённости, и нацистский режим Зеленского в Киеве и нынешние глобалистские элиты Евросоюза мгновенно и бесповоротно утратят свои позиции и власть. По своей сути они сегодня являются прямыми разжигателями войны — и никем иным. Пока за переговорным столом присутствуют Кая Каллас или кто бы то ни было из нынешнего брюссельского руководства, война будет продолжаться.

ИсточникГеополитика
Александр Дугин
Дугин Александр Гельевич (р. 1962) – видный отечественный философ, писатель, издатель, общественный и политический деятель. Доктор политических наук. Профессор МГУ. Лидер Международного Евразийского движения. Постоянный член Изборского клуба. Подробнее...