НА КУЛИКОВОМ ПОЛЕ

Во время поездки на Тульскую землю Изборский клуб провел два заседания, второе из них прошло в Туле в Музее оружия, а первое – в стенах храма преподобного Сергия Радонежского на знаменитом Куликовом поле.

ИЗ ЗАСЕДАНИЯ НА КУЛИКОВОМ ПОЛЕ

Александр Проханов, председатель Изборского клуба:

Когда мы ехали сюда по удивительным просторам, среди серебряных и лазурных полей, душа ликовала. И в этом храме всё побуждает нас говорить о возвышенном, о таинственном и прекрасном, с чем связана вся русская жизнь и вся русская история — о русском чуде, Святой Руси. О том, что есть Святая Русь вчера, сегодня и завтра. Это сложная метафизическая, религиозная, богословская категория, и определение ей до сих пор не дано. Это, конечно категория очень актуальная, это не категория вчерашнего дня, это не энциклопедическая и не хрестоматийная категория.

Понять, что такое Святая Русь, требует от нас очень острый драматический момент сегодняшней истории. Связан он с тем, что сегодня на Россию направлены очень грозные, страшные воздействия извне. Запад пришел сюда на этот раз не с копьями, не с мечами и даже не с танками «Тигр», он пришел с новой агрессивной русофобской культурой, направленной на уничтожение государства российского. А наш враг знает нас гораздо лучше, чем мы его, и он витает там, где мы его не всегда обнаруживаем.

Принято считать, что Америка является прагматическим государством, что американский ум – это рациональный ум, ум умельца, инженера, конструктора, что вся американская цивилизация – это цивилизация разума, цивилизация, которая основана на причинно-следственных представлениях о мире. Но это заблуждение, потому что с давних пор американская цивилизация проникнута культом денег, культом финансов. Американская империя — это не геополитическая и даже не идеологическая империя, это финансовая империя. И это не просто банковские счета, ценные бумаги, перемещение капиталов. Это таинственная, иррациональная система, связанная с культом Золотого тельца. Золотой телец – это же религия. В центре мироздания, в котором царит Золотой телец, может быть, царит сам князь тьмы.

В свое время американский президент Рейган назвал Советский Союз «империей зла». Это не была фигура речи. Это был метафизический приговор. И под этот приговор, натравливая на Советский Союз все остальное подвластное американцам человечество, были задействованы технологии уничтожения СССР. И в недрах этой концепции возникли информационные технологии, организационные технологии, были пробуждены целые слои населения, которые оказались восприимчивы для американской экспансии.

А совсем недавно Обама назвал Россию «главным источником мировой нестабильности», мировой напряженности, мирового зла. Повторяя Рейгана, он назвал Россию «империей зла». И это тоже призыв к походу на сегодняшнюю Россию, это тоже призыв под эту метафизическую формулу подверстать самые разные технологии. И эти технологии направлены сейчас на нас.

Они направлены в первую очередь на уничтожение государства российского. А государство государством делают не армия, не флот, не финансовая система, не дипломатический корпус и даже не пространство, а символы, представления, смыслы, понятия. Если эти смыслы крепки, если эти смыслы выработаны в недрах народа, то государство стоит. Если эти смыслы поколеблены (как это было во времена перестройки), государство превращается в бесформенную жидкую медузу, которая внутренне ничем не связана между собой, – и тогда оно становится добычей стоящего у порога этого государства хищника.

На заседании Валдайского клуба президент Путин выступил со своей речью. И в этой речи, среди других позиций, других постулатов, он обвинил современный Запад в том, что он, Запад, отошел от традиционных христианских ценностей, что он превратился, по существу, в машину, фабрикующую зло, что вот эти содомитские тенденции современного Запада представляют огромную угрозу для всего остального человечества, не только для христианского мира. И это был наш, русский, путинский метафизический ответ на американскую угрозу.

Дипломаты, военные, конспирологи, конфликтологи до конца не понимают смысл происходящего. Движение флотов, создание американских баз, санкции, «список Магнитского», удары по нашим корпорациям. Они думают, что это и есть основа борьбы и войны. Но это проекция огромных метафизических, космогонических и религиозных схваток, которые происходят в современном мире. Поняв эти схватки, их природу, их закономерность, можно понять сложнейшую полифонию схваток в других сферах, в других зонах сегодняшнего человечества.

Задача современных русских религиозных философов, священнослужителей, проникновенных духовидцев, мыслителей, художников в том, чтобы этот объем позитивного пространства русских смыслов наполнить определениями: какой же образ мы противопоставляем нашему врагу, какой образ противопоставляем Золотому тельцу, какой идеал живет среди нас, заставляя нас давать отпор этому чудовищу, не подчиняться ему, защищаться.

Что заставило Дмитрия Донского выйти на этот бой? Что он защищал? Свои чертоги? Конечно. Свои нивы и поля? Конечно. Свои великие русские пространства? Конечно. Но он главным образом защищал те великие, прекрасные и таинственные смыслы, которые дарованы русскому народу православием.

Что это за смыслы? Как русский народ чает эти смыслы, как он эти смыслы добывает? Ведь не даются эти смыслы даром Добывать эти смыслы – это задача каждого поколения русских людей и каждого верующего русского человека. Они не есть награда, не есть даром получаемый кошель. Это каждый раз результат огромного труда. Для одного человека – это результат духовного индивидуального труда, а для народа – это результат гигантского исторического труда.

Мессианство русского народа и заключается в том, чтобы постоянно взыскивать эти райские смыслы, пытаться создать здесь, на земле, хотя бы подобие рая, внести в нашу жизнь благодать, любовь, прощение, красоту, божественную справедливость. Потому что русское сознание еще даже в языческие времена мечтало о вселенской справедливости. Наши волшебные сказки – жар-птица, молодильные яблоки, живая вода – вот постоянные мечты о чуде воскрешения и бессмертия.

А что такое старец Филофей? Это первый наш религиозный мыслитель, который говорил о том, что задача народа и задача государства состоит во взыскании этих смыслов. Что смысл государства не в том, чтобы содержать казну, создать великое воинство или расширить пространство, на котором солнце не заходит, а в том, чтобы защищать православие. Ведь православие это и есть та огромная мистическая философия и вера, через которую эти райские смыслы нисходят в нашу душу, нисходят в наши дома, в наши гарнизоны, в конструкторские бюро.

А патриарх Никон построил под Москвой Новый Иерусалим как космодром, на который, как полагали, должно свершиться второе Пришествие. Потому что нет другой такой страны, кроме России, где Господу было бы удобно и угодно опустить свои стопы. Вера в то, что именно русская жизнь, русское сознание, русское православие – это то, куда Господь будет стремиться в своем Втором пришествии.

А Сталинградская битва? А вся Великая Отечественная война вот этой Красной эры, когда миллионы наших людей были, как агнцы Божии, принесены на алтарь священной мистической Победы 1945 года, одной из самых справедливых войн, когда уничтожалось это вселенское кошмарное зло?

А что такое Новороссия сегодняшняя? Новороссия – это та же самая битва, это сегодня для нас, для русского сознания, и есть Святая Русь. Святая Русь, о которой писал свои божественные картины Нестеров. Святая Русь, которая сверкала в произведениях Пушкина, Достоевского, Толстого, в красках советских поэтов, таких как Твардовский, и писателей, таких как Шолохов.

Что такое эти смыслы? Что такое этот образ, ради которого мы столько несем страданий, так часто умираем за него, не отдаем на откуп врагу? Что такое Святая Русь? Вот об этом давайте сегодня поговорим.

Александр Нотин, руководитель культурно-просветительского сообщества "Переправа".

Для меня Святая Русь – это Церковь. Понимаемая в самом глубоком, широком, светоотеческом, евангельском смысле слова. Церковь зримая и незримая, Церковь живущих и прежде почивших, и еще даже не родившихся наших братьев и сестер во Христе. Церковь – это душа государства, начиная со времени Крещения Владимира Красно Солнышка в Херсонесе.

Когда пытаются рассечь эту историю на какие-то куски, выделяя, скажем, советский период, противопоставляя эти фрагменты друг другу, разделяя красное и белое, разделяя эпохи, мы должны понимать, кто этим занимается. Этим занимается дух разделения и дух противления, ибо Господь говорит: «Кто не со Мной собирает, тот расточает».

В то же время, говоря о государстве как теле Святой Руси, я представляю себе это государство как, прежде всего, людей. Сам человек – носитель Святой Руси. Сейчас это стало очень важно, потому что, когда мы заглядываем в глубины русской истории и пытаемся понять, почему она такая неровная, турбулентная, насыщенная таким количеством ям, ухабов, оврагов, почему нас все время трясет, почему из тысячи лет семьсот лет мы воевали, – ответить на этот вопрос с рациональной точки зрения невозможно. И вот история Святой Руси – это история скорби.

Как раз в советский-то период произошло фактическое возрождение нашей Церкви после тех очень серьезных потрясений и тех болезней, которые она перенесла в период окончания романовской империи, когда, по словам того же Тихона Задонского, православие неприметным образом уходило из России. И когда потом уже в ГУЛАГовских застенках, на Бутовском полигоне, в ссылках, в концлагерях и т.д. начал сиять Фаворский свет мученичества, исповедничества, – тогда и был накоплен тот огромный духовный капитал, на котором сейчас стоит наша Церковь, и все мы стоим.

И мне кажется, что сейчас как раз Святая Русь вступает в самый яркий, самый трудный и одновременно самый блистательный период своей истории, поскольку мы выходим из длительного, почти векового, пленения, из страшных мучений, страшных испытаний войнами, революциями, социальными экспериментами и вступаем в период победоносный, в период, когда, по преданиям наших старцев и пророков российских, состоится возрождение.

Виталий Аверьянов, доктор философских наук, исполнительный секретарь Изборского клуба

Святая Русь – это поразительный древний миф, живой миф русского народа, восходящий к эпохе Крещения Руси. Самим этим словосочетанием народ задал нам, своим потомкам, загадку. Поскольку еще в студенческие годы я очень увлекался русским фольклором – эпическими произведениями, духовными стихами, былинами, – могу свидетельствовать, что формула «Святорусской земли» была важнейшей, ключевой мифологемой для русского народного сознания. Это был пронзительный лейтмотив, проходивший через всю русскую эпическую традицию. А эту традицию я, Александр Андреевич, ставлю выше даже нашей классической литературы. Я считаю, что это резервуар, из которого питается вся русская речь, хочет она того или не хочет. И Пушкин питался оттуда, и Достоевский, и Лесков, и современные писатели, которые живы, а не вступили на путь разложения, – именно там они находят свой источник.

Русских называли святым народом греки – так именовал их в XIV веке патриарх Филофей, а потом в XVII веке Павел Алеппский – известный архимандрит, путешествовавший по России, повторил это и подтвердил своими наблюдениями, что это святой народ. Что они имели в виду? Они имели в виду, видимо, необыкновенное стремление каждого русского человека, который встречал батюшку, встречал владыку греческого, своим вот этим обращением к православию, своим стремлением поддержать его, радостью, с которой его встречали. В этом было нечто самоочевидное и, действительно, они такого в других землях встретить, видимо, не могли.

Наряду со Святой Русью были в Древней Руси такие многообещающие концепты как «Россия – новый Израиль», известный концепт «Русь – Третий Рим» (это более точная формула старца Филофея, чем «Москва – Третий Рим»), далее это, несомненно, и понятие «Русский Бог» — чрезвычайно загадочное, проросшее через нашу литературу и отнюдь не сводящееся к ироничному стихотворению Вяземского, гораздо более мощное и влиятельное. Однако посреди них стоит мифологема Святой Руси, и все эти понятия находят себе основание и объяснение через эту интуицию Святой Руси как своеобразной высшей сущности нашей земли, которая проецируется на нашу грешную землю.

Сакрально окрашенным понятие «Святая Русь» было, по всей видимости, даже в дохристианскую эпоху, мы встречаем сначала такие древние формулы как «светорусская земля» и «светлорусская земля», предшествовавшие понятию «Святая Русь». Это было органичное восприятие высшего идеала своей земли, своего народа, передаваемого через личное имя. Конечно, это не «самосвятство», не констатация того, что Русь свята. Святая Русь – это некая персонификация высшего национального идеала, некая сущность, с которой мы имеем дело здесь. Достаточно вспомнить многие славянские имена – Святополк, Святослав, которые были князьями и были наиболее известными, а есть и масса других – Световит, Светозар, Радосвет, Добросвет и, заметьте, Пересвет, это тоже старое имя, еще дохристианское. Пересвет – значит «в высшей степени светлый, пресветлейший». Оно особенно сегодня значимо для нас.

Исследователи ХХ века, такие как Георгий Федотов, Сергей Аверинцев и другие отмечали, что Святая Русь в наших былинах и духовных стихах распространяется на другие земли и в особенности на территории и эпохи «Священной истории». С другой стороны, будучи феноменом вселенским, Святая Русь имеет привязку в географическом пространстве и историческом времени – к конкретной державе, конкретному народу. И этот парадокс также в эпосе подтверждается. Святая Русь существует как будто в нескольких планах – и высшая горняя Русь проецируется на экран грешной, исторически конкретной Руси. Поэтому, когда происходит отечественная война, для русского человека это означает не просто нападение на его дом, это фактически посягают на икону высшей вечной Руси.

Мне близко то, что сегодня говорили Александр Андреевич и Александр Иванович по поводу советского периода. Я бы только добавил, что к Святой Руси имеют отношение не только мученики-фронтовики, которые погибли или были ранены на фронтах и не только те мученики, которые в лагерях преображали свою душу, свою сущность через страдания, но и в тылу наши труженики времен той же Великой Отечественной войны – это тоже Святая Русь. Они тоже совершили невероятный подвиг. И поэтому, когда многие люди возвращались с фронта или из лагерей, преображенные, многие из них, уверовавшие или укрепившие свою веру, они эту же Святую Русь встречали здесь, в том числе среди тех, кто и не сидел, и не воевал. Святая Русь узнавала друг друга. В этом смысле будет правильно сказать, что Святая Русь есть в каждом, просто границы проходят по-разному, у кого-то она занимает больше, у кого-то меньше пространства в душе.

Конечно, идея о прорастании Святой Руси сквозь эпоху атеизма может многих покоробить. Так же как вызывала возражения сомнительная идея отождествлять Святую Русь с Россией синодального периода. Но ведь дело в том, что у нас никогда не было Золотого века, и Святая Русь, в этом ее отличие от мифа о Золотом веке, всегда проявлялась в жизни вопреки, а не благодаря, — вопреки обстоятельствам.

Хотя, конечно, был у нас, свой классический век святости, как раз связанный с преподобным Сергием. Мы в Русской доктрине писали об этом, как о сетевой Святой Руси, когда, отпочковываясь от преподобного Сергия, от его первых учеников, вся страна преобразилась за короткий исторический период. Тогда были освоены северные пространства нашими пустынниками, был задан невероятный импульс движения на северо-восток, до пределов материка, до Тихого океана. Россия приобрела тогда вот эту мощь экспансии, что ее уже невозможно было остановить.

Святая Русь, в ее духовном сосредоточении, представляет собой молитву. Но внешне, в деяниях десятков и сотен тысяч ее героев, защитников она проявляется в воинском подвиге, воинствующей справедливости, в праведном гневе в том числе. В этом смысле Святая Русь поворачивается во внешний мир как сила воинствующая, как своего рода кулак.

Я приведу цитату преподобного Иосифа Волоцкого, который, в свою очередь, отчасти здесь пересказывает, насколько я понимаю, свт. Иоанна Златоуста: «Если услышишь, что кто-нибудь на перекрестке или на торгу среди народа хулит Владыку Христа, подойти и запрети. Если же придется и побить его, не отвращайся, ударь его по щеке, сокруши его уста, освяти руку свою раною». Вот это освящение руки раной, мученической раной за Христа, за идеалы Святой Руси, за святую справедливость – это то, что неотъемлемо в русской истории. И хотя представители либерального направления в христианстве назвали бы такую мысль некими издержками Средневековья, мне кажется, что это воинствующее начало – плоть от плоти присуще святоотеческой традиции и нашим представлениям о Святой Руси.

Олег Розанов, предприниматель, руководитель аналитического центра "Копьё Пересвета"

Мы переживаем великое время – время собирания земель, время выстраивания новой русской традиции. Мы переживали несколько империй, рушились системы политические, но целым, единым оставался Русский мир, русская цивилизация, Церковь Православная. И до тех пор, пока наша Церковь жива, будет жить Русский мир. Вряд ли мы построим рай на земле, Александр Андреевич, но наша задача – не дать утвердиться аду на всей земле. Россия сейчас тот самый бастион, который не дает утвердиться мировому аду, поэтому такие удары, такая сила, такая ненависть. Мы противостоим Золотому миллиарду. Золотой миллиард выстроил свою уютную жизнь, исходя из практических соображений.

Вот очень яркий пример практического гуманизма я вам сейчас расскажу на примере брянской деревни Хацунь. В октябре 1941 года полевые воинские части вермахта вошли в эту деревню. И отступавшие красноармейцы, открыв огонь по этим частям (полевым, повторяю, это не каратели были), двоих солдат убили. После этого командир немецкого батальона принял решение казнить все взрослое население. Собрали в сарае и сожгли. А детей до 12 лет оставили жить. Но с точки зрения практического гуманизма оставлять детей страдать в зиму, русскую зиму, не имело ни какого смысла, это было негуманно, и было вскоре принято другое решение – этих детей также расстрелять, дабы они зимой не замерзли. Вот он, пример практического гуманизма. Вот она, картина грядущего мира. Мы с этим не согласны. И пока жива Россия, пока жив последний русский православный человек, мы не дадим утвердиться этому аду – и не только на своей земле, но на всем земном шаре. Такова метафизика и миссия русского человека, Русского мира, Святой Руси.

Виталий Аверьянов

Олег Васильевич представил свое понимание Святой Руси. А я хочу напомнить, что его фамилия Розанов. А другой Розанов (Василий Васильевич), мой любимый русский философ в 1915 году очень интересные сказал о Святой Руси слова. У него там был длинный пассаж на тему того, что современные радикалы, такие карбонарии XX века, ведут войну в России за ее детей, за ее младшее поколение. И там они говорят: «Мы отнимем детей у России, мы восстановим детей против России». И дальше описывается, какой мир они строят. И в конце Василий Васильевич говорит: «Пусть так, но знайте, Святая Русь одолеет и банки, и биржу ». Как, каким чудом она одолеет? Но задание есть, оно просматривается, в том числе и у русских философов.

Кирилл Фролов, руководитель отдела Института стран СНГ по взаимодействию с Русской православной церковью

Тема, которую хотел бы осветить, — "Святая Русь как реальность".

Святая Русь — это не только философская категория, это не абстракция. Нет, Святая Русь — это документ Священного Предания нашей Церкви, именно богослужебный текст на День Всех Святых земли Русской. "Русь Святая! Храни веру православную, в ней же тебе утверждение!" То есть это богослужение, это предание Церкви, догматическое предание. Святая Русь — это обязательное учение, это часть православия.

В эпоху преподобного Сергия в каждой семье был святой. Это была реальность — общенациональный уклад, в котором все было устроено так, чтобы человек попадал в Царствие Небесное. И наша задача — создать государство и общество, в котором все ведет ко спасению.

Святая Русь — это и политическая реальность, причем реальность отнюдь не пацифистская. За Святую Русь стояли святые правители, святые воины. И, безусловно, хулой на Святую Русь является изображение Святой Руси как пасторали, исключительно укорененной в прошлом. Нет, Святая Русь — это одновременно и в самом лучшем смысле мегасовременное общество — технологическое, с новейшей промышленностью, с мощной армией, с атомными ракетами. Это все Святая Русь, которая должна быть впереди, а не позади мира, что отпадает от Христа.

Святейший патриарх Кирилл в 2008 году, когда еще был митрополитом, впервые произнес: "Россия, Украина и Белорусь вместе есть Святая Русь". Он четко указал: наша задача — быть Святой Русью в пределах России исторической.

Андрей Жуков, кандидат исторических наук

В период правления Иоанна Васильевича Грозного за 50 лет создана была первая русская империя. Именно в эту эпоху «Святая Русь» как концепция с точки зрения идеологии стала геополитическим оружием. И, на мой взгляд, именно с конца XVI века началась «холодная война» против России. То есть не в XX веке, не в XIX. По д «холодной войной» я подразумеваю не противостояние двух держав, а именно противостояние двух цивилизаций – западной и православной. Обе христианские, но западная цивилизация, прикрываясь Христом и Крестом, служит, как сегодня говорили, Золотому тельцу.

Вряд ли мы сможем применить термин «холодная война» про отношения России и Китая. Да, конечно, там были периоды дружбы, периоды охлаждения, даже военные конфликты. Но Китайская империя, которая тысячелетия считает себя Поднебесной (а в китайском понятии небо – это Бог), никогда не занималась подрывной работой, направленной на разрушение корней, истоков нашей цивилизации. Поэтому концепция Святой Руси, при всей ее многогранности, является еще и геополитическим оружием.

И второй момент, применительно именно к концепции Святой Руси, я хотел бы упомянуть. Вспомним слова Отто фон Бисмарка, который сказал, что «при построении государства важнейшим является не сила оружия, а школьный учитель». Поэтому для утверждения концепции Святой Руси необходимо внедрять ее в нашем отечественном образовании – в школьных учебниках, в вузовских. Я думаю, что сейчас этот термин попросту отсутствует, во всяком случае, в школьных учебниках.

Алексей Комогорцев, главный редактор альманаха "Волшебная Гора"

Говоря о Святой Руси и ее особой миссии, мне приходит на память уникальная фреска XII века из храма Св. Георгия в Старой Ладоге. На ней изображен Георгий Победоносец и дракон, которого ведет на поводу, словно домашнее животное, женщина с княжеским венцом на голове. Характерная деталь — Георгий здесь не вооружен. Этот иконографический сюжет перекликается с малым духовным стихом о Егории Храбром, смиряющем своего супротивника не оружием, а молитвой, и восходит к одному из наиболее древних изводов предания о святом Георгии. Мне кажется, что именно этот сюжет как нельзя лучше раскрывает одну из важнейших граней миссии Святой Руси в нашем мире. Здесь святой Георгий усмир яет чудовище, спасая плененную княжну-христианку, после чего приводит это самое чудовище к родным спасенной княжны, которые являлись на тот момент язычниками, дабы обратить их ко Христу. Красной нитью сквозь сюжет проходит мысль о том, что зло, с которым мы сталкиваемся на протяжении нашей жизни в самых различных изводах (включая геополитические), не есть какая-то самостоятельная сила, но сила промыслительно попускаемая Творцом для нашего личного и всеобщего спасения. Зло сугубо орудийно, о чем на символическом уровне рассказывает нам фреска из Старой Ладоги.

А теперь я бы хотел сказать несколько слов о своем восприятии природы Святой Руси, вернее о тех ее важных составляющих, которые, как правило, остаются в тени. Святая Русь видится мне древом, которое существует одновременно на нескольких бытийных планах, о чем хорошо сказал Александр Андреевич. Вершина этого древа находится в грядущем Небесном Иерусалиме, а корни уходят в глубочайшее прошлое. Не следует забывать, что в рамках православной традиции были интегрированы многие элементы древнейших доветхозаветных традиций, которые стали неотъемлемой частью  духовного древа Святой Руси.

Взять того же Георгия Победоносца — хорошо известную нам иконографию его образа мы встречаем еще в Древнем Египте. В Лувре хранится барельеф IV века, изображающий египетского бога Гора, который верхом на коне поражает копьем Сета-крокодила. Иконография этого сюжета совершенно совпадает с образом Святого Георгия, принятого в православной иконописной традиции. Следует особо подчеркнуть, что фигура святого Георгия-змееборца, сочетавшего в себе римского воина и мученика-христианина, стала важнейшим идеологическим мостом между архаическими (солярными) воинскими культами и христианством. Этот момент наглядно иллюстрирует история Константина Великого, предоставившего христианству государственный статус и добивавшегося единства Церкви как непременного условия единения Римской империи.

Сергей Цепляев, заведующий отделом музея-заповедника "Куликово поле"

Святая Русь — это абсолютно космическое понятие. Да, государство, народ — это неотъемлемые части Святой Руси. Но ещё одна важная часть — это память. Сама Куликовская битва не могла возникнуть без очень важных процессов, которые происходили в тот период. Можно их условно назвать "ментальной революцией". А процессы были связаны с осознанием своей истории, своего прошлого. Важно понимать, что речь идет не о знании истории, а осознании. Потому что знание истории происходит из нашей головы — это факты. А осознание происходит из нашей души, это нечто большее, чем знания.

В XIV веке происходит осознание своей истории, и именно это осознание привело в дальнейшем и к Куликовской битве, и к формированию единого русского государства. Ведь недаром именно XIV век подарил нам таких людей, как преподобный Сергий, Стефан Пермский, Андрей Рублев. Очень важный факт — это осознание, что такое Батыево нашествие. Ведь Батыево нашествие было грандиознейшим потрясением для всего мира.

Именно в XIV веке в недрах русского государства родилась теория, что Батыево нашествие — это наказание за грехи, за грехи братоубийства. Святополк Окаянный убивает Бориса и Глеба, проливается братская кровь на русскую землю. Сюжет абсолютно библейский. А для людей XIV века Библия не была книгой в нашем понимании. Библия — это путь к действию, путь к спасению.

Поэтому, когда пришло осознание того, что русская земля проклята братоубийственной кровью, произошло и понимание, как действовать. И здесь фигура преподобного Сергия действительно огромна, потому что именно преподобный из рядового военно-политического события, которым могла стать очередная битва, превратил Куликовскую битву в событие не столько военно-политическое, сколько духовное. Историкам известно порядка 150 сражений между русскими и золотоордынцами в разные периоды. Куликовская битва не является самым крупным с военной точки зрения событием. Но с точки зрения духовного содержания — это крупнейшее событие русской истории.

Что же произошло в этот момент? Осознание себя как нации, как народа. Это осознание произошло именно на этой исторической почве, почве памяти и сохранения того, что накоплено, и передачи его дальше.

Благословение преподобного Сергия буквально в нескольких словах содержит очень важную идею. Когда Дмитрий приходит к Сергию, тот говорит: "Если враги наши хотят золота — дай им, если хотят чести — отдай и это, но за землю русскую и веру православную — стоит пролить кровь наподобие самого Христа". И Куликовская битва превращается из рядового военно-политического события в битву-искупление.

Память трансформируется, меняется, это не мертвая догма, она живет своей жизнью. Сегодня мы воспринимаем Куликовскую битву уже не как битву-искупление, а как исток русской государственности, как место, где родилась Русь.

Когда мы проводили социологические срезы в музеях, более половины респондентов сказали, что они едут на Куликово поле не за знаниями, не отдохнуть на природе, но чтобы почувствовать память, свои корни.

И хочу пожелать, чтобы наше государство, наша Церковь не оставляли ту работу и ту деятельность, что направлены на поддержание, развитие этой памяти. Если наши поколения не смогут ее сохранить и передать, произойдет разрыв связи с прошлым.

Игумен Христофор (Бойчук), настоятель храма преподобного Сергия Радонежского на Куликовом поле.

700 лет исполнилось со дня рождения Сергия Радонежского. Он являлся идейным вдохновителем и Дмитрия Донского, и его войска на Куликовскую битву.

10 лет назад я пришел к монументу Сергию Радонежскому и Дмитрию Донскому и почувствовал огромнейший дух Святой Руси, силу благодати. И чаша, которую преподобный наполнил благодатью, всегда полная, она всегда изливается на нас: берите, учите, идите в мир.

Благочестие человека… К благочестию подвигает святой храм. Храм — это здание, которое строится из кирпича, дерева, камня. А Церковь — это люди. Благочестивая жизнь… Когда народ жил развратно, Господь сказал праведному Лоту: "Я сожгу эти города, потому что грехи вопиют к Небу". Праведный Лот начал уговаривать: "Господи! Пощади этих людей". Господь сказал: "Если я найду десять праведников, из-за десяти праведников я буду терпеть это беззаконие". Не нашлось. "Если пять найдется…" — Не нашлось. "Если три найдется". Не нашлось, кроме праведного Лота. И Господь сжег эти города.

То есть когда благочестивый человек совмещает жизнь повседневную по мере сил с законами церковными, он может сделать для мира больше, чем человек, стоящий у власти.

Сейчас народ очень сильно сопереживает тем обстоятельствам, которые у нас на Руси. И в этом он

comments powered by HyperComments