Из истории Русского Мира

Максим Медоваров

Словосочетание «Русский мiръ» стало впервые употребляться с середины XIX века, но в современном значении – пожалуй, только в наши дни, всего несколько лет назад. Однако ранее та же самая мысль выражалась чаще всего просто словами о «Русской земле» или о единстве Руси. Так или иначе, сегодня под Русским миром принято понимать территории, компактно заселённые русскими, русскоязычными, а также частично русифицированными в культурном смысле нерусскими народами. К очагам Русского мира относятся также русские общины в эмиграции. Такое формальное определение, однако, не содержит в себе ответа на вопрос об особенностях Русского мира: может ли он стабильно существовать в рамках не одного, а целого ряда государств? Нужно ли делать акцент на уже существующей общности языкового и информационного пространства или же на возможности новой политической и экономической интеграции Русского мира?

В наши задачи входит дать сжатый очерк истории развития русского самосознания и метаморфоз идеи русского единства поверх государственных границ (неизбежно временных), сделав при этом акцент на ее сходствах и отличиях с другими «мирами». Такой подход позволит «со стороны» оценить перспективы Русского мира – уже не как данности нашего прошлого, но как головоломной задачи на будущее.

Русская земля

Племена, образовавшие к XI–XII векам единый древнерусский народ, имели разное происхождение. Некоторых из них даже стояли к западным славянам ближе, чем к восточным; у многих иранский или балтский субстрат в культуре преобладал над славянским суперстратом. Тем не менее, все они удивительно быстро переварились в котле Киевской Руси и переплавились в новый народ с на редкость цельным сознанием собственного единства. А ведь за полтора века между Рюриком и Владимиром этот процесс шел крайне вяло. Племена объединялись лишь внешней властью князя-«руса», но на местах почти повсюду продолжала править местная племенная верхушка и сохранялись местные религиозные культы. Всё изменилось очень быстро после крещения Руси. В течение нескольких лет Владимир назначил во все земли наместниками своих сыновей и под корень подорвал господство местной знати, перенеся центры племенных княжений на несколько вёрст в сторону. Так почти одновременно возникли на нынешних местах Новгород, Ярославль, Ростов, Смоленск и другие города, «переехавшие» по сравнению со своими предшественниками чуть в сторону. С религиозной же точки зрения единство Руси было обеспечено единством церковной власти: вся Русь вошла в одну-единственную митрополию, в то время как в греческих землях их было более сотни.

    Разумеется, аналогичный процесс централизации в X-XII веках шёл и в странах Европы, но там он не принёс столь быстрых плодов ни сразу, ни спустя ещё многие столетия. Не помогало ни единство королевской власти, ни единство крупных католических архиепископств. И во Франции, и в Германии, и в Италии, и в Скандинавии диалектная и племенная раздробленность сохранились вплоть до XIX-XX веков, причем устные диалекты северных и южных немцев / шведов / итальянцев / французов (ряд можно продолжить) так и остались взаимонепонимаемы, в то время как русская (восточнославянская) речь и поныне представляет собой гораздо более однородный диалектный континуум от Карпат до Белого моря.

    В этом есть элемент загадки, элемент рационально необъяснимого. Когда мы начинаем сравнивать Русский мир с Немецким, Итальянским или Французским миром и ссылаться на то, что они и сегодня существуют в форме нескольких отдельных государств и их частей (Бельгия, Люксембург, Австрия, Швейцария, Лихтенштейн, Монако и т.д.), не следует забывать о том, что степень этой раздробленности в Европе изначально была выше, чем на Руси. Поэтому с отсутствием государственного единства упомянутых европейских этнических и языковых миров можно смириться гораздо быстрее и естественнее, чем с разрезанным «по живому» Русским миром.

Первое расчленение Русского мира

Примерно с 1000 до 1300 год абсолютное четкое сознание единства Русской земли держалось очень прочно, несмотря на возраставшую политическую раздробленность русских княжеств. Ни одному княжеству долгое время не приходило в голову призвать на трон какой-либо другой род, кроме Рюриковичей, ни один из князей не пытался отколоться в церковном плане от Киевской митрополии, повсюду сохранялась единая общерусская книжная культура на едином языке. Особо отметим, что, за исключением Новгорода, никакие племенные диалекты не нашли отражения в памятниках древнерусского языка. Когда начнут возникать новые диалекты в XIII–XIV веках, их границы никоим образом не будут совпадать с границами старых племенных союзов: это будут не их продолжения, а новые образования в результате ослабления древнерусского единства.

Угроза единству Русского мира существовала только на его крайнем юго-западе. Еще во времена князя Олега мадьяры завоевали русское Закарпатье, убив местных князей. С тех пор свыше тысячи лет восточные славяне Закарпатья находились в составе Венгрии, однако сохранили свой вариант русского языка и преданность православию. И это был уникальный случай во всей истории Русского мира, когда земля, ни разу не входившая в державу Рюриковичей, обрела русское самосознание и осталась верной ему на века.

Тревожные симптомы проявлялись также в Галиции и Волыни. Местное боярство, генетически восходившее еще к фракийской и кельтской знати, в своей ожесточенной борьбе против Рюриковичей дошло до убийства сразу нескольких князей и княгинь и приглашения на трон венгерских принцев, сразу же, впрочем, изгнанных Рюриковичами обратно. Но уже в XIII веке можно было предсказать, что Галиция и Волынь могут потенциально стать ядром предательств и измен и главной угрозой единству Русского мира. И речь не только о знаменитом торге Даниила Галицкого с папой римским, но и о том, что в это время именно галицко-волынское население охотнее всего продавалось тому, кто больше заплатит, идя служить монголам в их далеких азиатских походах, а полякам – в борьбе с пруссами и ятвягами. С 1300 года потомки Даниила начали пытаться незаконно отделить Галицкую митрополию от Киевской – впрочем, безуспешно. В 1347 году хризовул (грамота с золотой печатью) византийского императора-исихаста Иоанна VI Кантакузина, три его грамоты, постановление константинопольского патриарха Исидора и его послание впервые юридически закрепили принцип единства и неделимости русской митрополии от Карпат до Новгородского Севера с четким указанием – навечно.

Появление конкурентов Рюриковичам – литовских князей – долгое время не изменило по существу систему Русской земли как тесно связанной совокупности княжеств. Сменилась лишь династия в части княжеств, при этом прежние Рюриковичи и местные бояре становились служилыми князьями. По сути, Великое княжество Литовское долгое время оставалось русским государством и неотъемлемой частью Русского мира.

По-настоящему опасное расчленение Русского мира состоялось лишь в период между серединой XIV и серединой XV века. Общеизвестна роль в этом предательства и коварства Ягайло и компромиссной политики Витовта, что во многом предрешило поражение русского пути развития Литвы в ходе гражданской войны 1430-х годов, когда под Вилькомиром проект Великого княжества Русского во главе со Свидригайло Ольгердовичем потерпел поражение. Гораздо реже говорят о том, что эта цепь измен и неудач стала логическим продолжением пресечения династии Даниила в середине XIV века, когда после серии польско-литовских войн Галиция отошла к Польше, а Волынь – к Литве. С тех пор любые многообещающие попытки новой русификации ВКЛ на протяжении столетий будут разбиваться о то, что поляки в Галицию эти попытки пускать не будут.

Поэтому первое расчленение Русского мира можно датировать именно серией войн за галицко-волынское наследство 1340–1392 годов. Эти злосчастные войны сразу же сказались на судьбах Русской Церкви: сначала возник галицкий церковный сепаратизм, затем киевский, всё это трагически совпало с гражданскими войнами в Византии, где либеральная партия Палеологов стремилась расчленить русскую митрополию, а консервативная партия Кантакузинов, основываясь на исихастской метафизике и верности каноническим преданиям, несколько раз торжественно провозглашала единство митрополии всея Руси. Фактически именно в грамотах времен Кантакузинов впервые был провозглашен главный принцип Русского мира: несмотря на временное пребывание части русских земель под властью Польши и Литвы, они остаются едиными землями единого народа. Благодаря этой настойчивости фактическое единство удавалось более-менее соблюдать вплоть до середины XV века, когда падение Константинополя повлекло за собой раздел Киевской и Московской митрополий 1458 года и одновременную ликвидацию былой политической и культурной автономии местных русских властей в Галиции и Киеве польско-литовскими властями.

Три сценария развития Русского мира после его первого расчленения

Некоторое время – с середины XIV до середины XV века и второй раз с конца XVI до середины XVII века – могло показаться, что существует три сценария развития Русского мира.

При первом сценарии русские земли и русский народ оставался бы разделенным между московской и польско-литовской властью. При втором сценарии все бывшие земли Рюриковичей объединялись вокруг Москвы и возвращались к исконному православному единству времен Владимира Святого и Ярослава Мудрого. При третьем они все, вплоть до самой Москвы, объединялись бы под властью короны Ягеллонов, что означало бы сохранение наименования «русский», но уже как часть католического мира.

Очень важно понимать, что не только в сознании всех русских православных людей от Вильны, Львова и Перемышля до Урала в XV–XVII веках жило сознание русского единства, но также что оно было закреплено и в официальных документах. В договорах Священной Римской империи Габсбургов с Иваном III и Василием III безусловно признавалось право московских Рюриковичей на возврат всех земель бывшей Киевской Руси (особенно показателен в этом смысле договор 1514 г.), а Иван IV на деле осуществлял это право во время Ливонской войны (яркий пример – его поведение в освобождённом Полоцке, а также политика русификации, проводимая Иваном IV и позже Алексеем Михайловичем во время походов в Ливонию).

Итогом войн XVII века стало то, что поляки дважды потеряли Москву, но и великорусы не дошли до Варшавы, что означало стабилизацию раскола Русского мира, юго-западная часть которого стала подвергаться усиленному окатоличиванию и ополячиванию именно в XVII и ещё больше в XVIII веках, что и создало предпосылки для возникновения «украинских» и «белорусских» особенностей. И главная из этих особенностей ярко проявилась уже в годы Смуты, когда именно этнические белорусы и малорусские казаки составили ядро банд «литовчиков», грабивших и истреблявших все огромное Московское царство от Орла на юге до Вологды на севере. Часть этих банд формально приняла Брестскую унию 1596 г., встречалась среди них обращённая в католицизм или даже протестантизм шляхта, но были и формально православные, которые не гнушались осквернениями общерусских святынь. Именно Смута поставила ребром вопрос о «небратьях» – этнически русских и русскоязычных отщепенцах, добровольно отрекшихся от русского имени и общерусского государственного призвания. Сегодня на наших глазах на Украине воскресли призраки банд Лжедмитриев, Заруцкого, Лисовского, а киевские политики идут проторенной дорожкой западнорусского боярства и дворянства, переименовавших себя в «панов» и «шляхту» и ставших на путь предательства общенародного дела. О чем думали те русские подданные Речи Посполитой, кто в XVI–XVII веках поднимал оружие против Москвы? О чем думают те русские, кто стал отщепенцем сейчас и наступает на те же грабли? Кто-то – только о личной выгоде, кто-то – о желании услужить чужой цивилизации, будь то западная или исламская. Итог один: пока они продолжают говорить на русском языке и быть частью русского коммуникативного пространства даже как его враги, они всё ещё входят в Русский мир. Это данность. Но это не тот Русский мир, который является нашей целью как задание.

Незавершенное объединение Русского мира и его второе расчленение

Царствование Екатерины II принесло воссоединение почти всех исконных русских земель с Российской империей. «Отторженная возвратих» – гласила выпущенная по этому случаю медаль, и даже спустя поколение Карамзин с гордостью подчеркивал, что возвращенные западнорусские земли «по старым крепостям… были некогда коренным достоянием России». Несмотря на все внутренние проблемы и ошибки российских властей в последующие сто лет (долгое время дело последовательной ре-русификации Западного и Юго-Западного края продвигалось очень медленно и плохо, и лишь в царствование Александра III и Николая II наступил решительный перелом), превращение Русского мира во внутренний мир Российской империи было близко к тому, чтобы стать свершившимся фактом. К 1914 г. различия между населением окраин и центра сгладилось. В немалой степени этому способствовало не только повышение грамотности и расширение сети школ, но и совместная колонизация представителями всех ветвей русского народа новых земель в Сибири, на Дальнем Востоке, в Средней Азии и Закавказье. Там различие между этими ветвями стиралось особенно быстро.

Лишь один, казалось бы, незначительный камушек лежал на пути полного поглощения Русского мира русским государством, но сам факт наличия этого камушка, о который споткнулась Империя, осознавался лишь некоторыми консервативными публицистами. Имя этому роковому препятствию было – «Подъяремная Русь», как писали в славянофильских и националистических газетах конца XIX – начала XX века. Речь шла о необходимости скорейшего присоединения к Российской империи находившихся под властью Австро-Венгрии земель (Галиции, Буковины и Закарпатья). Лишь такие острые и дальновидные умы, как Михаил Погодин, Николай Данилевский, Михаил Катков, Иван Аксаков, Александр Киреев, позже Петр Струве и Владимир Бобринский, понимали, что вопрос о Львове и Черновцах становится роковым для судеб всей Российской империи. Если не вернуть их в состав России немедленно – там австро-польские власти вырастят страшного «украинского» гомункула русской измены, который будет упорно, даже ценой собственной гибели, работать на «ягеллоновскую идею». Увы, в российском министерстве иностранных дел всю роковую роль австрийской «Украйны» поняли слишком поздно. Многие российские императоры – и сама Екатерина II, и Александр I, и Николай I, и Александр II – всерьез рассматривали возможность получения Галиции в обмен на русскую часть Польши или иные похожие сценарии. Но каждый раз не хватало воли, не хватало осознания масштаба проблемы. В итоге к 1914 году ситуация была уже не самой благоприятной, значительная часть населения Русского мира была зомбирована слепой зоологической русофобией. Однако даже в этом случае проблема была бы решена при благоприятном исходе мировой войны. К сожалению, после 1920 года власть и в советской, и в польской частях Украины и Белоруссии получили ненавистники Русского мира, и двадцатые годы стали едва ли не самыми тяжелыми для западнорусских земель, когда осознание общерусского единства там было во многом подорвано. Пусть не полностью – полностью этого не случилось и поныне – но в очень и очень большой мере. Пожалуй, даже не 1917-м, а именно 1920-ми годами следует датировать второе расчленение живого тела русского мира, причем особенно унизительное расчленение по границам, проведенным немецко-австрийским штыком в Бресте. Ведь границы РСФСР удивительным образом почти совпали с границами Брестского мира, хотя сам этот мир просуществовал всего полгода…

Кроме окраинного вопроса, когда огромная Российская империя споткнулась о маленькие Галицию и Буковину, разумеется, не следует забывать и о другом расколе внутри Русского мира – по религиозному признаку. Никто не сомневается, что старообрядцы – такие же этнические русские, как и «никониане». Но как оценивать поведение некоторых радикальных старообрядческих толков, вроде сбежавших в Османскую империю «некрасовцев»? О чем думали те, кто позже, в XVIII–XIX веках, отпадал в секты хлыстов, скопцов, молокан, штундистов и тому подобных? Доля русских, принадлежавших к господствующей государственной православной Церкви, в некоторые периоды де-факто составляла всего лишь две трети от общего числа этнически русских людей. Именно поэтому Михаил Катков в 1863 году предложил официально признать право русских людей исповедовать любую разрешенную религию. При этом он исходил из того, что существуют народы, разделенные в религиозном смысле, но обладающие ярко выраженным чувством национального единства. Однако это были ошибочные рассуждения. Если говорить о немцах, то раскол пополам на католиков и протестантов (да еще с взаимной враждой между лютеранами и кальвинистами внутри последних) лишь способствовал политической раздробленности Немецкого мира вплоть до братоубийственных войн между немецкими государствами. Если вспомнить сербов, хорватов и боснийцев, то религиозный фактор послужил к осознанию себя как разных народов тех, кто говорит на одном языке и кто объективно мог бы быть единым народом. Албанцы также разделены между четырьмя религиями, однако их племенное единство сложилось раньше религиозного разделения. Судьбы арабов-христиан настолько отличны от судеб арабов-мусульман, что идеальным примером национального единства в рамках разных религий они также служить не могут.

Особенностью русского народа является то, что до крещения Руси при Владимире его в целом еще не существовало. Полноценный единый русский народ возник только после крещения и как его следствие. В этом заключается принципиальное отличие Русского мира от Немецкого, Итальянского или Арабского мира (аравийское ядро которого сложилось ещё до ислама). В этом – отличие русских и от греков, армян, грузин, которые до крещения уже имели за плечами национальную тысячелетнюю историю. Поэтому общерусская национальная задача никогда не существовала иначе, как в форме православной задачи. Так было веками, но к 1917 году уже столь значительная часть русских либо впала в атеизм, либо исповедовала различные формы старообрядчества, либо вовсе принадлежала к другим религиям и сектам, что произошло стремительное второе расчленение Русского мира.

Третье расчленение Русского мира

К 1930-м – 1940-м годам Русский мир был собран вместе в третий раз. На этот раз – полностью. В состав СССР вошли, наконец, и Галиция, и Буковина, и даже Закарпатье, а из отданных Польше в 1947 году древнерусских городов было выселено почти всё западнорусское население. Вместо православия формально весь Русский мир теперь был объединен коммунистической идеологией в ее унифицированном сталинском изводе, а после Львовского собора 1946 года все русские земли оказались в составе канонической территории Московской патриархии. Сталин выполнил программу Рюриковичей и Романовых. «Украинизация» УССР к концу его правления стала чисто формальной, на практике имела место самая настоящая и полноценная русификация. С 1944 по 1952 гг. в западных областях Украины подверглось разным видам репрессии до 500 тысяч русофобов, в том числе арестовано более 134 тысяч. Убито за данный период было более 153 тысяч бандеровцев, выслано навечно из пределов УССР более 203 тысяч. И это без учета других окраин.

Однако антирусские реформы Берии в марте 1953 года и последовавшие за ними реформы Хрущёва в области национальной политики привели к тому, что единство русского самосознания капля за каплей разрушалось в течение трех десятилетий, пока в конце 80-х нарыв не лопнул и территория Русского мира не покрылась разбрызгавшимся гноем…

Прошла уже четверть века с момента третьего расчленения Русского мира в 1991 году. Достаточный срок, чтобы осмыслить произошедшее и задуматься о перспективах на будущее. Это не новые перспективы, это всё те же три сценария, что и в XVII веке.

 Первый – сценарий нового подчинения всех исторически русских земель Москве.
Второй – сценарий с Кудриным в роли Лжедмитрия либо с принцем Гарри в роли королевича Владислава. Да и Навальный в своей книге 2015 года открыто заявил о своих симпатиях к польской модели и к пути Лжедмитрия…
Третий – сценарий сохраняющегося раскола. С «Минском» как синонимом предательства и половинчатого решения, с этаким Андрусовским перемирием XXI века, и с двоящимся и колеблющимся Лукашенко в самом Минске. Однако третий сценарий, как мы уже знаем, вряд ли может быть для Русского мира окончательным. И вот почему.

Оглянувшись на судьбу сколь-нибудь близких, аналогичных «миров», мы обнаружим нелицеприятные вещи. Лишь имеющий многовековой опыт централизации Китайский мир сейчас фактически объединен под одним руководством, за исключением Тайваня и диаспор хуацяо в Юго-Восточной Азии. Судьба остальных миров сложилась куда плачевнее.

Собратья Русского мира по несчастью

Немецкому миру по сравнению с Русским миром поначалу везло, потом – наоборот. Если русские земли были разодраны на части в XIV веке, то абсолютно все немецкие земли входили в состав Священной Римской империи вплоть до 1648 года, когда получили полную «незалежность» Нидерланды и Швейцария, а затем всё новые и новые куски немецких земель стала отрывать себе Франция. С середины XVIII до середины XX века немцы на этих землях подвергались угнетению. Не только Второму, но даже и Третьему Рейху не удалось добиться полного объединения всех немецких земель. Строго говоря, с 1940 по 1944 годы границы Германии вновь приблизились к старым границам Священной Римской империи до 1648 года, за исключением Швейцарии и Лихтенштейна, которые стояли у колыбели пангерманизма в эпоху наполеоновских войн, но позже были оттеснены на второй план и отлучены от немецкого народного единства. К настоящему моменту Немецкий мир, с одной стороны, раздроблен между разными государствами, но, с другой стороны, в современной Европе с относительно прозрачными границами немцы в общем и целом уже нигде не подвергаются угнетению, романской ассимиляции или лишению базовых прав и гражданства. Практически везде в местах своего проживания они могут свободно пользоваться немецким языком как единственным. Несмотря на значительную диалектную расчлененность немецкого языка, нигде, даже в Люксембурге, местные наречия не насаждаются в качестве «державной мовы» в ущерб литературному стандартному немецкому языку. Это позволяет говорить о кардинальном отличии судеб Немецкого мира от Русского, где невозможно сейчас представить дарование русским за пределами РФ нормальных прав граждан и провозглашения русского языка государственным, т.е. признания их государствообразующей нацией в новых «независимых» постсоветских странах, подобно тому как немцы признаны одной из государствообразующих наций в Бельгии, Люксембурге или Швейцарии (тем более – в Австрии как «немецкой Украине»).

Судьбы Французского и Итальянского мира к настоящему моменту в целом схожи с судьбой Немецкого мира. Несмотря на сохраняющуюся проблемой с нахождением существенной части итальянских земель в составе Франции и небольшой части французских земель в составе Италии, это уже не ведет к сколь-нибудь серьезным конфликтам: проницаемость европейских границ и дарование культурно-территориальной автономии сделали свое дело.

Судьбы Англоязычного мира настолько своеобразны, что о каком-либо копировании его опыта не может быть и речи. Неверно было бы думать, что внутри этого мира нет проблем. Имеют место различные трения, взаимные обиды и претензии существуют не только между Англией и кельтскими территориями, но и между англичанами и американцами, англичанами и жителями бывших доминионов (канадцами, австралийцами, новозеландцами и т.д.), наконец, между этими последними и США. Однако гибкая политическая культура и вековые навыки умелого администрирования позволяют сохранять относительное единство всем частям Англоязычного мира, разбросанного по всей планете за морями и океанами.

Остается рассмотреть еще два гигантских мира, очень похожих на Русский мир и своими географическими масштабами, и полупериферийным положением в современной мир-системе. Это Арабский и Латиноамериканский миры. Оба раздроблены на десятки государств, подчас ожесточенно враждующих друг с другом, но при этом сохраняющих единство стандартного литературного языка (арабского и испанского соответственно).

Арабский мир сформировался целиком в составе халифата Омейядов (661–750 гг.) и уже к IX веку распался на части. От 80 до 90% Арабского мира было вновь собрано воедино чужими, турецкими руками в эпоху расцвета Османской империи в XVI–XVII вв. (за ее пределами, однако, всегда оставались Марокко, Судан, Оман, некоторая часть внутренней Аравии). При всем том, что в плане вероисповедания в Арабском мире на 80% преобладает суннизм, чем он похож на православный Русский мир, слишком сильные географические и исторические различия между арабскими странами и регионами контрастируют с однородностью евразийской степи и лесной полосы, составляющих основу России. Поэтому неудача панарабских проектов не может свидетельствовать в пользу неудачи проекта четвертого объединения Русского мира, даже если на сегодняшний день градус ненависти между некоторыми частями русского народа не уступает градусу ненависти между некоторыми арабскими странами.

Латиноамериканский мир по своему происходению является колониальной частью католической Испании от нынешнего Сан-Франциско на севере до Огненной Земли на юге. Подобно тому, как Русский мир возник только после крещения Руси, точно так же Латиноамериканский мир сформировался лишь после Конкисты и утверждения католицизма и власти мадридских королей в Новом Свете. После свержения испанского господства в начале XIX века возникло сначала несколько крупных государств, которые затем раздробились на более мелкие. К настоящему моменту наступило трезвое осознание невозможности политического объединения территорий столь огромных и в то же время географически крайне разобщенных друг от друга высочайшими горами, узкими перешейками и непроходимыми джунглями. При всём том степень культурного и языкового единства стран Латинской Америки столь высока, что любые экономические интеграционные проекты всегда осуществляются с огромным успехом, если этому не противодействует в форме грубого вмешательства Вашингтон. Таким образом, Латиноамериканский мир как пример мира, культурно и экономически единого, несмотря на формальную политическую раздробленность, не может стать образцом для России, как бы этого кому-нибудь ни хотелось.

И лишь Китайский мир с его упорным стремлением к политическому единству оказывается конгениален Русскому миру…

От данности – к заданию

Таким образом, русский народ не относится к числу тех народов, которые существовали и расселились по свету задолго до возникновения мировых религий. Русский народ принадлежит к числу исторически молодых. Без крещения Руси князем Владимиром и объединения всех ее земель под властью одной династии и одного митрополита отдельные славянские племенные союзы не осознали бы себя органическими частями Русской земли.

В отличие от ряда других миров, формально аналогичных Русскому по этим показателям, историческая Россия-Евразия отличается отсутствием серьезных географических преград между Карпатами и Хинганом, между Северным Ледовитым океаном и Черным морем. Это обусловливает естественную тягу не просто к языковому, культурному, религиозному, но и к политическому единству Русского мира – с одной столицей и с одним правителем. Веками противники пытались оторвать целые куски от Русского мира. Ни один народ не испытывал в этих подъяремных землях таких страданий и такого принуждения к ассимиляции с чужеземцами и к перевоспитанию в антирусском духе, как русский народ. В условиях существования собственных внутренних противоречий внутри России (социальных, экономических, религиозных) это могло бы надломить осознание общерусского единства и покончить с самой мыслью о Русском мире, однако этого не произошло. Три раза – в середине XIV века, в 1917-1920 годах и в 1991 году – Русский мир был искусственно, вопреки ясно выраженному желанию народных масс, разорван на части. Дважды – при Екатерины II и при Сталине – Русский мир времен золотого века Владимира и Ярослава – снова воссоединялся, причем последний раз в полном объеме. Сейчас, в начале XXI века, все объективные тенденции ведут к третьему и последнему реальному объединению Русского мира. Его чувствительное поражение в 1991 году было далеко не полным и не окончательным. Возможно, это было последнее поражение, которое Запад смог нанести Русскому миру, и на большее их сил уже не хватит. Субъективно противники России могут вложить еще много ресурсов в попытку закрепить разрез русского народа на куски «по живому», однако переломить объективные тенденции им не дано.

В противоположность разговорам о констатации существующего Русского мира как единого коммуникативного пространства, аналогичного испаноязычному или арабоязычному коммуникативному пространствам, где по каналам связи чаще передается ненависть, чем сотрудничество, мы выдвигаем на первый план задачу превращения Русского мира в реальность культурного, ментального, политического, государственного, религиозного единства. Говоря словами поэта Леонида Корнилова,

Расколотая Русская равнина
Срастается у мира на виду.
Подняться евразийским исполином
Начертано России на роду.

В этом и заключается понятие Русского мира как задания для всех и каждого из нас.