Один китайский профессор недавно рассказал мне, что в его стране есть традиция проводить «Конгресс рода». Тысячи потомков одной династии собираются вместе и несколько дней обсуждают, как укреплять многовековую родовую память, находят новые свидетельства о предках, подсчитывают всех умерших и появившихся на свет со времени последнего собрания, ставят перед поколениями и отдельными людьми конкретные задачи родосбережения.
Нам полезно поучиться подобной памятливости, благоговению перед пращурами, радению за каждое имя, прозвучавшее в родовом многоголосье. Да, китайская цивилизация, благодаря древней письменной традиции, способна погрузиться на глубину тысяч лет и сотен поколений. Да, сила корней важна. Но это не главное, что определяет единство предков и потомков.
Интересно наблюдать за китайскими туристами в Троице-Сергиевой лавре. Приехавшие в монастырь, казалось бы, из исторического и экзотического любопытства, на бегу слушающие экскурсовода, суетные и говорливые, они, попадая в храм во время богослужения, замолкают, замирают, испытывают прежде неведомый им трепет. Пусть всего на несколько минут, но эти иноземные захожане прикасаются к тайне, которая, уверен, никогда их больше не отпустит. Они смотрят на молящихся, как дети на взрослых, не понимая, что именно происходит, но чувствуя, что происходит что-то очень важное. А еще китайцы в православном храме всегда теснятся. Даже когда хватает места, они стараются пройти бочком, словно боятся потревожить незримых, но явно присутствующих. «Отчего этих русских так много?» — читается тогда вопрос в по-детски изумленных китайских глазах.
Да, нас много. Даже больше тех, кого исчисляют сегодня миллиардами. Потому что в России никто не умирает. Потому что в России нет минувшего. Мы никогда не подводим черту под прошлым. Все, что случается в нашей истории, не заканчивается и продолжает работать в настоящем и будущем, торит пути времени.
Как никогда явственно я осознал это тоже в Троице-Сергиевой лавре. Был первый месяц СВО. Я пришел на могилу Ивана Аксакова — великого радетеля за славянское единство, подвижника, чьими силами русские добровольцы переправлялись на фронт, где шла борьба за освобождение Сербии и Болгарии от османского ига.
Мало кому из мирян, кроме царей, князей и сугубых попечителей лавры, выпала честь быть погребенным в обители преподобного Сергия. Подобная честь говорит, что труды человека были выше общественных, что служение его было не только земным.
На могиле, в которой Аксаков похоронен вместе с женой Анной Федоровной, дочерью поэта Тютчева, надгробным памятником высился могучий валун, увенчанный иконой Спасителя и крестом. Я видел, что надпись на камне совсем истерлась и имена погребенных едва читались. Оттого не многие из лаврских паломников знали, чья это могила. Без имен и дат она оставалась безмолвна, а мраморная глыба напоминала путевой камень, у которого богатырь из русских былин выбирал дорогу.
У этого камня казалось, что русская история, как тот самый богатырь, решала, куда идти дальше. История ждала подсказки Ивана Аксакова. Я приложился к камню и как будто услышал аксаковские стихи:
С сонных вежд стряхнув дремоту,
Бодрой свежести полна,
Вышла с Богом на работу
Пробужденная страна…
Иван Аксаков говорил. Он возвещал о пробудившейся стране, свидетельствовал, что впереди изнурительная, кровавая работа, но за ней — Победа. Аксаков вновь боролся. Вновь, как и в XIX веке, собирал русское ополчение. Аксаков крепил связь времен, созывал воинов всех русских веков.
Именно в пору СВО памятник на могиле Аксакова и его жены преобразился: камень расчистили — на нем открылись имена, годы жизни, евангельские слова: «Бог не есть Бог мертвых, но живых». Старались всем миром: писатели, ученые, воины, монахи… Радели, как радеют о могиле родного человека. В этом зов особого родства: не по крови, но по духу. В этом особый долг — сакральный долг, когда историческая память и культурная ответственность становятся личной памятью и личной ответственностью.
Подобная работа делается не ради внешнего благообразия. Она единит живых и вечно живых, она открывает вместе с фронтом земным — второй фронт — фронт небесный.
Земная жатва велика. Но каждый русский, в ней погибший, не оставляет бой. Вступает в воинство небесное и продолжает битву. С врагом рода человеческого. За Божественную Истину. Воинство небесное изничтожает войну как сущность. Как скверну и тлен. Как плод греховного естества.
Наше духовное родство, наш сакральный долг возводят лествицу к небу. Смыкают фронт земной и фронт небесный. Являют неизбывный и неисчислимый народ.
