«Когда в конце февраля 2026 года американские и израильские бомбы начали падать на Иран, китайские лидеры столкнулись с вполне реальной возможностью свержения еще одного дружественного режима, подобно тому, как это произошло с Венесуэлой всего несколькими неделями ранее.
Спустя почти четыре месяца ситуация кардинально изменилась: Соединенные Штаты и Иран достигли промежуточного соглашения после нескольких недель мирных переговоров, но режим в Тегеране остается у власти, и война повсеместно рассматривается как демонстрация пределов американской мощи.
Между тем, дипломатическое влияние Пекина, похоже, возросло: он принимал множество иностранных лидеров и позиционировал себя как сторонника мира, даже неоднократно заслужив похвалу от президента США Дональда Трампа за свою реакцию на войну». Данную стратегию Китая описывает Симона Маккарти в CNN* (20.06.2026).
Вторая по величине экономика мира также пережила исторический энергетический кризис, вызванный конфликтом, лучше, чем многие ее соседи, – в частности, благодаря своим обширным стратегическим запасам нефти и внедрению экологически чистых технологий и электромобилей.
Министерство иностранных дел Китая приветствовало объявление о сделке между США и Ираном в комментариях на этой неделе, и представитель ведомства заявил, что Пекин «готов» сыграть активную роль в «восстановлении мира и спокойствия» на Ближнем Востоке.
На вопрос о том, принимал ли Пекин участие в заключении соглашения, пресс-секретарь Линь Цзянь не подтвердил никакой конкретной роли. Однако он также не преминул указать на «неустанные» усилия Китая по прекращению войны, в том числе посредством обнародования лидером Си Цзиньпином в апреле 2026 года мирного соглашения из четырех пунктов.
И эта похвала исходила не только из Пекина.
«Я хочу поблагодарить Китай, президента Си Цзиньпина… он сохранил нейтралитет, полный нейтралитет, и я это ценю», — сказал Трамп на пресс-конференции G7 во Франции 17 июня, отметив, что китайский лидер не использовал военно-морскую мощь своей страны для противодействия блокаде иранских портов со стороны США.
«Они этого не сделали. Президент Си помог мне. Он пытался помочь, и я думаю, что он, вероятно, помог решить эту проблему», — добавил Трамп.
В ходе конфликта Китай придерживался осторожной дипломатической линии. Он осудил нападение США и Израиля на Иран и продолжал закупать иранскую нефть, несмотря на американские санкции. Но при этом он поддерживал открытые контакты с участниками конфликта с обеих сторон.
По мере развития конфликта многочисленные иностранные лидеры посещали Пекин, в том числе Трамп в мае 2026 года, министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи несколькими днями ранее, а также лидеры Пакистана, главного посредника в конфликте.
В начале переговоров Тегеран стремился заручиться поддержкой Китая в качестве гаранта мирного соглашения, но Пекин проявил мало интереса к выполнению такой формальной — и потенциально сложной — роли.
17 июня глава китайской дипломатии Ван И провел телефонный разговор с Арагчи и призвал к «надлежащему» регулированию судоходства в Ормузском проливе.
«Наступил рассвет мира. Ключ к следующему шагу — это подлинное выполнение всеми сторонами своих обязательств и устранение вмешательства со всех сторон», — сказал Ван.
Неясно, использовал ли Пекин свой дипломатический вес и в какой степени, чтобы склонить его к последнему соглашению — меморандуму о взаимопонимании, официально подписанному 17 июня, — которое запускает 60-дневный период для переговоров об окончательных условиях сделки.
Но для Пекина эти публичные визиты лишь усилили его послание о том, что, в то время как другие ведут войны, он является ответственной мировой державой и влиятельным посредником.
Обсуждение «Суэцкого момента»
По мере того, как обе стороны вступают в следующий этап переговоров, наблюдатели внимательно следят за тем, что именно США получили от конфликта, нанесшего серьезный глобальный экономический ущерб.
В Китае, где противодействие мировому порядку, в котором доминируют США, является одним из принципов внешней политики, политические мыслители также обсуждают, как конфликт повлиял на положение США на мировой арене.
Некоторые эксперты задаются вопросом, не является ли этот конфликт так называемым «Суэцким моментом» для США, имея в виду потерю Великобританией контроля над Суэцким каналом в 1950-х годах, которая широко рассматривается как предвестник международного упадка Великобритании и ее затмения США как мировой державы.
«Не повторяется ли сейчас для Соединенных Штатов в Ормузском проливе сцена, бросившая тень на Британскую империю во время Суэцкого кризиса?» — задался вопросом Сунь Деган, директор Центра ближневосточных исследований Фуданьского университета в Шанхае, в статье, опубликованной 16 июня в китайской государственной газете Global Times.
«С момента окончания холодной войны Соединенные Штаты стали единственной в мире сверхдержавой», — сказал Сунь. Однако на этот раз «военная мощь США оказалась не столь подавляющей, как предполагал Вашингтон», а отсутствие ключевых союзников, поддерживающих войну, свидетельствует о том, что «система глобальных альянсов под руководством США демонстрирует все большие признаки раскола», — написал он.
Этот вопрос обсуждался и на Западе, но в Китае некоторые высказывали мнение, что Пекин извлек выгоду из войны Вашингтона.
«Китай не заинтересован в том, чтобы носить „нимб победителя“ далекой войны на Ближнем Востоке», — написал политический комментатор Ху Сицзинь в социальной сети Weibo 15 июня.
Однако конфликт повлиял на восприятие Китая миром, продемонстрировав успех его «стратегического планирования» для преодоления энергетических потрясений и привлекательность его мирного «пути развития», сказал он.
Война также «значительно ослабила» общую сдерживающую силу США в отношении Тайваня, написал Ху, указав на то, как она продемонстрировала ограниченность американских запасов боеприпасов и неспособность сформировать западную коалицию даже против такого изолированного врага, как Иран.
Китай считает самоуправляемый Тайвань своей территорией и не исключает применения силы для установления контроля над этим демократическим островом.
«Какими рычагами влияния обладают США, чтобы убедить своих союзников в Европе вступить в прямое противостояние с Китаем в интересах Америки?» — написал Ху.
Китай пытается удержать ситуацию под контролем.
«Пекин давно позиционирует себя как поборник «многополярного мира», и, вероятно, он использует этот конфликт для продвижения еще одного желаемого изменения в мире: прекращения доминирования США и их союзников в сфере безопасности».
Однако на протяжении всей войны Пекин стремился тщательно балансировать между своими интересами, а не занимать ведущую позицию в урегулировании конфликта или открыто выбирать чью-либо сторону.
Китай, риторически поддерживая своего давнего партнера Иран, сдержанно критикует США за разжигание конфликта и провел многочисленные телефонные разговоры и встречи с государствами Персидского залива, подвергшимися нападению Ирана.
Широко распространено мнение, что Пекин подталкивал Тегеран к переговорам с Вашингтоном еще весной 2026 года, несмотря на то, что китайские компании, по данным правительства США, поддерживали закупки Тегерана оружия. Пекин в целом отрицает поставку оружия странам, участвующим в конфликте.
Тот факт, что Си Цзиньпину удалось принять Трампа на дружеской встрече в мае, несмотря на эти оценки и в то время как Китай сохранял свой многолетний статус крупнейшего покупателя иранской нефти, может свидетельствовать о влиянии Пекина и его тщательно выверенном балансе сил.
Однако китайские наблюдатели также отмечают, что потенциальный «Суэцкий момент» для США не будет означать автоматического занятия Китаем места на вершине мирового порядка. Китайские чиновники и аналитики давно говорят, что Пекин не хочет быть сверхдержавой по образцу США.
«США остаются самым мощным внешним игроком на Ближнем Востоке. Изменилось то, что их доминирование теперь требует гораздо больших политических, военных, экономических и репутационных издержек», — заявил CNN Сунь Чэнхао, научный сотрудник Центра международной безопасности и стратегии Университета Цинхуа в Пекине.
По его словам, конфликт может сделать мировоззрение Китая, в котором подчеркиваются суверенитет, невмешательство, политическое урегулирование и безопасность, ориентированная на развитие, более привлекательным для многих стран.
«Однако доверие к Китаю формируется не только посредством критики действий США; оно также зависит от того, сможет ли Китай предложить практические дипломатические решения, защитить энергетическую стабильность и помочь создать условия для деэскалации».
*вражье сми
