Слабости и ошибки Соединенных Штатов в войне с Ираном
Питер В. Сингер на сайте Defense One в статье «Что думают китайские военные по поводу войны с Ираном?» (28.06.2026) попытался взглянуть на просчеты США в этой войне с позиций китайских военных аналитиков.
1: Мастера техники, любители стратегического подхода
Любой тщательный анализ применения американских вооруженных сил в боевых действиях подтверждает, что они по-прежнему скованы идеологической слепотой и когнитивным недостатком: Соединенные Штаты остаются мастерами тактики, но дилетантами в стратегии.
На протяжении всей кампании американские военные проводили сложные операции, отличавшиеся огромной сложностью, масштабом и разнообразием.
Но, как это часто бывает в конфликтах на протяжении многих десятилетий, противник смешивает кинетические аспекты с достижением политических целей. Американские лидеры оценивают прогресс и теперь заявляют о победе, основываясь на локальных числовых показателях — общем количестве вылетов, поражаемых физических целях или гибели конкретных высокопоставленных лидеров. В действительности ни одно из этих тактических действий не привело к тому, чтобы США достигли своих заявленных политических целей, положивших начало конфликту и способствовавших его продолжению.
Более того, этот конфликт привёл к общему снижению американской мощи в глобальном масштабе, а это единственный действительно важный показатель. В каждом из аспектов конкуренции США и Китая — политическом, экономическом, военном, дипломатическом, информационном и культурном — американские лидеры завершают конфликт с меньшей свободой принятия решений, сокращением ресурсов и новыми проблемами. Даже некогда подавляющее личное влияние их лидера теперь открыто оспаривается новыми способами внутри их политической системы — что является для Китая преимуществом в будущих дипломатических и торговых переговорах.
В целом, американская стратегическая культура по-прежнему не обладает целостным механизмом для преобразования взрывной энергии в стратегическую победу.
2: Растущая стратегическая изоляция Америки
Конфликт продемонстрировал растущую уязвимость коалиционной структуры противника, характеризующуюся безразличием США к подлинной гармонии в союзе и его неспособностью ее поддерживать. У Соединенных Штатов есть союзники, но их нынешнее руководство неоднократно и открыто демонстрирует, что в корне их не ценит.
Этот конфликт продолжил давнюю тенденцию гегемонистского одностороннего подхода. Вашингтон не консультировался со своими региональными государствами-сателлитами, прежде чем начинать дестабилизирующие действия, оставляя этих союзников беззащитными перед ответными ударами и без адекватных систем защиты. Это заставило правительства в регионе, а также за его пределами, усомниться в ценности этих отношений с сателлитами. Более того, когда многие из самых давних партнеров США за пределами региона, руководствуясь своим суверенным правом, отказались участвовать в том, что они справедливо оценили как стратегическую ошибку, американские лидеры неоднократно атаковали их, как политически, так и лично. Нынешнее американское руководство США, похоже, больше сосредоточено на том, чтобы представлять угрозу безопасности, чем друга и защитника.
Каждый из этих факторов теперь может быть использован в китайской дипломатии и информационных операциях, что является еще одним свидетельством более широкой тенденции к ненадежности и непредсказуемости Америки. Китаю больше не нужно создавать разобщенность. США делают это сами.
Аналогичное неумение ценить союзы проявилось и на оперативном, и даже тактическом военном уровне.
Западные военные эксперты справедливо отмечают появление «учебного комплекса», созданного между Китаем, Россией, Ираном и Корейской Народной Республикой, в рамках которого происходит обмен не только оружием, но и разведывательными данными, тактикой и доктриной.
Ценность такого подхода была наглядно продемонстрирована на поле боя. Иранские силы применили новейшие российские тактические приемы и технологии, заимствованные с украинского театра военных действий, и объединили их с разведывательными данными, предоставленными китайскими силами и корпорациями. Используя сложные, массированные удары беспилотников в сочетании с системами отвлекающих маневров, иранцы неоднократно прорывали или обходили системы ПВО, нанося огромный ущерб базам и критически важной инфраструктуре, каждый из которых имел стратегическое значение.
Многие из этих тактик и технологий применялись в других конфликтах на протяжении более десяти лет, особенно на Украине. Тем не менее, американские военные продемонстрировали глубокую неподготовленность к ним, и их доктринальная жесткость и высокомерие стоили жизни многочисленным американским солдатам.
Неспособность американцев адаптироваться тем более поразительна, что они широко представлены в каждом из этих конфликтов: военные, разведывательные и оборонно-промышленные связи с одной, а иногда и с обеими сторонами. Это иллюстрирует не только институциональную инерцию Америки в адаптации, но и их неспособность оценить и использовать свои связи с другими опытными вооруженными силами. Американцы часто, казалось, действовали в вакууме, как будто современные уроки конфликтов, опыт и знания их партнеров вообще не существовали.
3: Новая математика войны
США не способны понять меняющиеся объективные законы современной информатизированной и все более интеллектуализированной войны, а также их связь с реалиями современных оборонно-промышленных цепочек поставок.
Американский политический и военный аппарат хвастается тем, что поразил огромное количество целей — 13 000. Однако стоимость каждого поражения, если измерять только боеприпасами, в среднем составила 4 миллиона долларов.
Их оборонительная стратегия страдала от аналогичной и фатальной структурной асимметрии затрат. Американцы регулярно использовали серийно выпускаемые, недорогие средства, такие как беспилотники стоимостью 20 000 долларов, применяя при этом перехватчики стоимостью в несколько миллионов долларов, разработанные для высококлассных истребителей и даже баллистические ракеты.
Американский способ ведения войны неустойчив не только с точки зрения затрат, но и возможностей. Конфликт показал, что арсенал противоракетных комплексов США опасно мал и уязвим. По оценкам, США израсходовали около 150 своих комплексов THAAD, которых, как считается, у них было от 190 до 290. При темпах закупки 12 новых комплексов THAAD в год, замена одного месяца израсходованных в ходе конфликта средств потребует более 12,5 лет непрерывного промышленного производства. Даже до начала конфликта этих показателей было недостаточно по сравнению с возможностями Народно-освободительной армии Китая.
Этот структурный дефицит отражается на всей их оборонной системе. В настоящее время на вооружении системы Patriot находится от 1060 до 1430 единиц (при целевом показателе в 2330); каждая ракета стоит 3,9 миллиона долларов. Морская ракета SM-6 ограничена 190-370 единицами (при целевом показателе в 1160); её стоимость составляет 5,3 миллиона долларов за единицу. Критически важный перехватчик театра военных действий SM-3 ограничен всего 130-250 единицами (целевой показатель: 410) по непомерно высокой цене в 28,7 миллиона долларов за единицу.
Американские лидеры, которые представили победу как результат применения наступательных боеприпасов, истощили свои запасы высокоточных боеприпасов и современных ударных ракет. При нынешних темпах производства им потребуется восстанавливать довоенный запас крылатых ракет «Томагавк» до 2030 года.
Высокий уровень расходов — ещё один пример того, как они не смогли оценить ослабевающие сейчас обязательства перед союзниками. Например, заказ Японии на 400 ракет Tomahawk будет отложен, а ракеты Patriot были перенесены с оборонительных баз союзников и американских баз в Тихом океане.
Из неспособности Америки угнаться за амбициями, которые она сама же и создала, можно сделать два важных вывода для стратегии Китая.
Во-первых, хотя США и трубят о возрождении оборонно-промышленной базы, теперь управляемой олигархами из сферы социальных сетей и технологий, их оборонно-промышленный комплекс по-прежнему в корне зависит от краткосрочной рыночной прибыли, а не от всеобъемлющей национальной мощи и устойчивости государства. Им просто не хватает мощностей для наращивания объемов производства, необходимых для поддержания интенсивного потребления, которое требуется в их методах ведения войны.
Во-вторых, ввергнув свою систему в раннюю войну на истощение против второстепенной державы, американцы серьезно подорвали свою стратегическую глубину и готовность к любым будущим высокоинтенсивным столкновениям в других странах, по крайней мере, на полдесятилетия.
Оба пункта подтверждают правильность доктрины ракетных войск Китая о нанесении массированных ударных ударов, призванной всесторонне парализовать оборонительные системы американцев и их зависимых государств.
4: Когнитивная война, развязанная самим собой
Конфликт подтвердил и другие аспекты китайской теории победы в любом противостоянии с Америкой. В частности, он показал, что США особенно уязвимы для когнитивной войны. Фактически, Америка, похоже, теперь специализируется на проведении этих психологических и информационных операций против самой себя.
Обоснование иранского конфликта до сих пор вызывает большие споры в американской политической системе и обществе, равно как и путаница и дискуссии относительно его первоначальных целей и даже конечной точки. Коммерческие компании, работающие в сфере социальных сетей, и американский политический медиа-аппарат создали изолированные информационные пузыри, которые подсовывают своей аудитории тот результат, который она больше всего хочет подтвердить. Для разных аудиторий конфликт одновременно является историческим триумфом и вопиющей катастрофой.
Эти внутренние противоречия усугубляются растущей озабоченностью внутренними культурными войнами в ущерб последовательному стратегическому ведению реальных войн. Это явление не смягчается и различными попытками устроить цирк публичных развлечений, которые, похоже, не способствуют ни единству, ни отвлечению внимания.
Подобно динамике американских альянсов, Китаю больше не нужно создавать разобщенность. Хотя действия США подтверждают целесообразность китайских инвестиций в когнитивную войну, они могут сделать ее менее необходимой, чем предполагалось изначально, поскольку ни одно из вышеперечисленных действий не было достигнуто ни с помощью иранских, ни с помощью наших собственных операций в области когнитивной войны во время недавнего конфликта. Собственная внутренняя информационная и идеологическая раздробленность американцев серьезно подрывает их стратегическую волю и открывает их для дальнейшей эксплуатации.
5: Стратегические точки давления
Ничто не подчеркивает это лучше, чем то, что американский политико-военно-медийно-развлекательный комплекс решил прославить как величайший триумф войны: не выигранные сражения или геополитическое перепозиционирование, а спасение одного-единственного пилота.
Если вспомнить оперативные факты, то мифологизированный, передовой американский объект был легко атакован и нейтрализован иранской ПВО, которая, как предполагалось, уже была разгромлена, отчасти благодаря китайскому «комплексу обучения». Сбитый американский пилот был эвакуирован в ходе масштабной, непомерно дорогостоящей спасательной операции. В операции участвовали 155 самолетов, включая 64 истребителя, 48 самолетов-заправщиков, 13 спасательных самолетов и четыре стратегических бомбардировщика, способных нести ядерное оружие, а также более 100 элитных американских бойцов спецназа. Многочисленные вертолеты и беспилотники были повреждены или потеряны. Фиаско завершилось тем, что американские войска были вынуждены бросить и уничтожить два своих невероятно дорогих и редких самолета специального назначения. В поразительном проявлении стратегического высокомерия, столкнувшегося с реальностью, эти символы империалистической интервенции стоимостью 130 миллионов долларов оказались безнадежно погрязшими в иранской грязи.
Спасение пилота впоследствии было превознесено национальными СМИ и объявлено Трампом великой и личной победой. Он заявил, что череда тактических потерь, оперативных упущений и стратегической невнимательности показала, что у США «лучшая, самая профессиональная и смертоносная армия в истории мира». Расширяя свою когнитивную кампанию на долгосрочную перспективу, несколько дней спустя было объявлено о создании голливудского фильма. Неслучайно режиссером станет тот же фильм, что и «Перл-Харбор» и «13 часов: Секретные солдаты Бенгази», которые также стремились переписать поражения Америки, представив их как истории героического успеха и морального превосходства.
Этот эпизод поучителен, и не только в том, как американцы переосмыслили то, что любая другая страна сочла бы тактическим поражением, превратив это в стратегическую и «историческую» победу. Он иллюстрирует важную диалектику в американской политической и военной культуре. Несмотря на безразличие к конфликту, в результате которого погибли тысячи людей по всему региону, они до отчаяния заботятся о своем народе, рассматривая выживание отдельных военнослужащих как абсолютный показатель стратегической ценности.
Для руководства КПК ситуация выявляет четкие стратегические точки давления, определяющие будущее поведение в кризисных ситуациях, отношение к населению союзников и вероятность принятия конфликта высокой интенсивности. Для оперативного планирования НОАК крайняя неприязнь США к потерям и его одержимость спасением личного состава могут быть легко использованы в качестве оружия для парализующего принятия решений на тактическом и национальном уровнях. Это также может быть средством сдерживания, выманивания и уничтожения ценных вражеских объектов.
Теневая война: как использование прокси-сил Ираном, Израилем и США приводит к нестабильности на Ближнем Востоке
В регионе наблюдается стремление разоружить ополчение и укрепить государственную власть, но соблазн использовать прокси — силы сохраняется. Об этом пишет Джейсон Берк в The Guardian* (28.06.2026).
Завершая свой короткий визит на Ближний Восток 26 июня, Марко Рубио попытался представить свои переговоры с лидерами государств Персидского залива в наилучшем свете. Эти лидеры глубоко обеспокоены тем, что соглашение, достигнутое ранее в июне между Ираном и США, не решает их проблем, связанных с продолжающимися попытками Ирана проецировать свою силу и влияние в регионе.
«Они поделились с нами некоторыми весьма конкретными опасениями», — признал госсекретарь США и настаивал на том, что любое окончательное соглашение потребует от Тегерана не только ограничения своей ядерной программы, но и прекращения поддержки ХАМАС в Газе, «Хезболлы» в Ливане, ополченцев в Ираке и хуситов в Йемене.
Однако аналитики и западные специалисты по безопасности считают, что после конфликта Иран, скорее всего, усилит поддержку подобных группировок, что подтвердило многие из существующих стратегических взглядов Тегерана.
По их словам, деятельность нерегулярных формирований, финансируемых и вооружаемых Израилем и, в меньшей степени, США, также, вероятно, усилится.
«Хезболла» остается опорой иранской коалиции союзных группировок и марионеточных государств на Ближнем Востоке, несмотря на серьезные потери в затяжных столкновениях с Израилем в 2024 и 2025 годах.
Тегеран по-прежнему привержен «Хезболле», которая была основана в Ливане при поддержке Корпуса стражей исламской революции Ирана более 40 лет назад.
«Иранцы рассматривают это как временный негативный период и верят, что «Хезболла» возродится… Для Корпуса стражей исламской революции крайне важно восстановить свои позиции в регионе и контролировать принимаемые им решения», — заявила Ханин Гаддар, старший научный сотрудник Вашингтонского института ближневосточной политики.
Поставив прекращение огня между Ираном и США в зависимость от прекращения боевых действий в Ливане, Иран вызвал значительную напряженность между Израилем, который стремится продолжить наступление против «Хезболлы», и Вашингтоном.
Хуситы в Йемене, которые также имеют тесные связи с Тегераном, присоединились к недавнему конфликту лишь в его последние дни, но продемонстрировали свою способность наносить удары по Израилю – хотя и не причиняя особого вреда – и угрожать международному судоходству через Красное море. Однако они остаются более независимыми от своих главных спонсоров.
«Хуситы — очень радикальные силы, и они были полезны во время войны, но… у них свои собственные процессы принятия решений, в которые иранцы не вовлекаются», — сказал Гаддар.
В Ираке шиитские ополчения, поддерживаемые Ираном более двух десятилетий, также демонстрировали свою силу во время конфликта, но так и не применили весь свой наступательный арсенал. Группы взяли на себя ответственность за десятки ударов беспилотников и ракет по американским объектам в стране и атаковали Кувейт, но не мобилизовались массово. Смертоносные ответные авиаудары и сложная внутриполитическая ситуация в Ираке заставили лидеров многих фракций опасаться эскалации любого конфликта с США.
«Они более осторожны, чем, возможно, хотелось бы иранцам», — сказал Майкл Найтс, эксперт по иракским ополчениям из Horizon Engage, глобальной консалтинговой компании по политическим рискам.
Иран также использовал шиитские ополчения в Ираке для преследования курдских группировок с целью отговорить их от активного участия в войне. В действительности у курдов были свои причины избегать любых обязательств.
В самом начале конфликта с Ираном в январе США и Израиль пытались мобилизовать вооруженные группы среди этнических меньшинств Ирана, в том числе среди арабов с юго-запада Ирана и среди белуджей на юго-востоке страны. Эти усилия оказались безрезультатными. «Контакты с этими общинами были, но они не развились», — сказал Михаэль Мильштейн, бывший сотрудник разведки, а ныне аналитик Тель-Авивского университета.
Аналогичным образом, американо-израильская стратегия в отношении курдских группировок, базирующихся в северном Ираке, также оказалась неудачной, несмотря на их исторические связи с обеими странами.
Бывшие высокопоставленные курдские и американские военные чиновники заявили, что давний план США на случай войны предусматривал переброску нескольких тысяч легковооруженных курдских бойцов на северо-запад Ирана в сопровождении американских спецподразделений. Под защитой американской и израильской авиации эти бойцы должны были продвигаться как можно дальше и быстрее, стремясь дестабилизировать режим в Тегеране и спровоцировать восстания в других регионах. Ожидалось, что иранские обычные вооруженные силы и военизированные формирования будут защищаться от наступающих курдов, что сделает их уязвимыми для разрушительных воздушных налетов.
Те, кто непосредственно знаком с планом, который, по их словам, «лежал на полке» более 20 лет, расходятся во мнениях относительно его шансов на успех. Один бывший советник американских спецназовцев с большим опытом работы в регионе заявил, что курдские силы с внедренными американскими спецназовцами могли бы «прорваться через Иран, как циркулярная пила», но другой сказал, что продвижение за пределы курдских регионов на северо-западе было бы трудным, если не невозможным.
В итоге, для немедленного развертывания было доступно лишь «несколько сотен» бойцов, и курдские лидеры с опаской относились к США после того, что они расценили как «предательство» в Сирии всего несколькими неделями ранее, когда Вашингтон поддержал навязанное соглашение, которое поставило курдские гражданские и военные власти под контроль центрального правительства.
И американские, и курдские бывшие чиновники заявили, что план предусматривал период подготовки от 12 до 24 месяцев для обучения достаточного количества бойцов, распределения оружия и создания единого командования среди курдов, в то время как Белый дом, по-видимому, считал, что его можно реализовать за несколько дней.
Последним фактором стало сильное личное противодействие президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана, который убедил Трампа пересмотреть свою позицию после нескольких дней, в течение которых израильские военные самолеты атаковали иранские полицейские участки, казармы и пограничные посты, позволив курдским группировкам начать вторжение.
Помимо связей с курдами, израильские разведывательные службы, как сообщается, поставляли деньги, разведывательную информацию и оружие новому ополчению друзов в Сирии. Военный совет был создан для защиты этого находящегося в тяжелом положении религиозного меньшинства, заявили в июне израильские военные чиновники, хотя эксперты отмечают, что он также будет сопротивляться укреплению власти нового сирийского правительства в их регионах, что отвечает интересам Израиля.
В секторе Газа Израиль создал ряд палестинских ополчений для борьбы с ХАМАС, который восстановил свою власть над 2,3 миллионами палестинцев, проживающих за пределами 60% или более территории, оккупированной Израилем.
Они проводили рейды против ХАМАС и выполняли другие «очень ограниченные» тактические задачи, но с весьма неоднозначными результатами.
«Они никоим образом не изменят стратегическую ситуацию в Газе… У них нулевая народная поддержка и… они абсолютно не могут быть альтернативой ХАМАСу», — заявил Мильштейн.
В регионе наблюдается стремление разоружить ополчения и укрепить государственную власть, чтобы компенсировать растущую нестабильность, однако соблазн использовать марионеток сохраняется, несмотря на очевидные риски. В недавних и продолжающихся конфликтах в Сирии, Ливии, Судане и других странах их широко использовали.
*вражье сми
