Война на Украине кромешная, беспощадная, адская. В ней истираются в щебень цветущие города и посёлки, гибнут заводы, мосты, морские порты, людские жилища. Две громадные страны кровоточат, харкают кровью, мотают вокруг лбов кровавые бинты. Ненависть на века. Распря до скончания дней. Всё, что недавно звалось братством, превращается в лютую обиду, в нескончаемую боль, в неистребимую вражду, ту, что между евреями и персами, японцами и китайцами. Вражда уходит в народные гены и там тлеет до очередного жуткого пожара.
Так у многих народов, но не у русского. Русский лют в бою, но отходчив в мире. Иван Грозный, сокрушив Казань и покончив с трёхсотлетним, мучительным для России игом, стал приближать к себе татарскую знать, отводил им лучшие земли, ставил чертоги. Русские и татары живут между собой хорошо, ладно, по-семейному, лишь иногда, как братья, посмеиваются друг над другом. Пётр Первый, разгромив под Полтавой Карла, взял в плен его генералов и полководцев, но не надевал на них ярмо, не заставлял тащить телеги, полные убитых воинов. Он пригласил их в свой шатёр, поил вином и благодарил за науку. «И за учителей своих заздравный кубок подымает».
То же с Великой Отечественной. Немец пришёл в Россию и сгубил тридцать миллионов русского народа. Спалил города. Мучил, вешал, расстреливал, измывался, взрывал святыни, выковыривал штыками младенцев из материнского чрева. Сегодня русский народ не помнит зла. Не пеняет немцам за их страшные грехи. Пускает немцев в свои города, музеи, заводы, роднится с ними семьями, ухаживает за кладбищами немецких солдат в степях Сталинграда.
Как быть с русско-украинской распрей? Восстановим города, починим дороги и наведём мосты. А как быть с лютой враждой? Какие бинты, примочки, целебные компрессы наложить на зияющие раны? Какой ультрасовременный протез поставить туда, где ещё недавно была живая цветущая плоть? Но нет, ведь в самые жестокие моменты войны мы и украинцы обменивались пленными, и русский солдат, бравший в плен хохла, который только что убил его товарища, оставлял ему жизнь, уводил в тыл, кормил, целил и отдавал его обратно в стан ещё воюющего, полного сил и ненависти врага. Городок Алешки под Херсоном, где наступал мор, люди гибли без тепла и хлеба, а в них гвоздили из всех калибров, в Алешках, пусть на несколько дней, но мир. Умолкли русские и украинские пушки, не вылетают из своих гнёзд дроны. В Алешках украинский и русский солдаты, остыв от боя, смотрят друг на друга изумлёнными, прозревшими, остывающими от гнева глазами.
Во время Великой Отечественной под Сталинградом в сорок третьем в ночь перед Рождеством был случай. Там у хуторка Бабуркин велись страшные бои. Армия Паулюса, уже обмороженная, израненная, рвалась из кольца, пробивала брешь в советской обороне. Советское командование собрало со всех фронтов штрафников, и полки штрафников были брошены под Сталинград в Бабуркин закупоривать дыру. Та страшная атака в ночи под синей Вифлеемской звездой, где штрафники с трёхлинейками шли по мелкому снегу, а их убивала артиллерия, миномёты, пулемёты. А они шли, застилая своими телами сталинградскую степь. И в их замерзающих, полных слёз глазах стояла голубая Вифлеемская звезда.
Немец был остановлен, брешь залатали, и на смену погибшим штрафникам пришли свежие сибирские полки. Им предстояло идти вперёд и добить изнурённого, не способного сражаться врага. Обречённые немцы решили сдаваться и послали на встречу советским солдатам парламентёра. Им был капеллан — немецкий окопный священник. Изодранный, обмороженный, качаясь от голода, он направился к советским редутам, размахивая белым флагом. К нему навстречу вышли автоматчики в белых дублёных полушубках, с красными звёздами. Капеллан не знал ни единого русского слова, он стоял, качаясь от слабости, что-то лепетал по-немецки, а потом сказал единственное русское, что знал: «Христос воскресе». И русские автоматчики опустили свои стволы, вскликнули: «Воистину воскресе». Обнимали капеллана, обогрели, обласкали. А потом вывели из ледяных берлог сдавшееся немецкое воинство и дали ему тепло и хлеб. В сознании русского народа живёт Христос.
Отягчённый трёхлинейкой,
Всю тебя, земля родная,
Бог в солдатской телогрейке
Исходил, благословляя.
Вражда одолима. Братья на протезах доковыляют до общего стола, обнимутся обожжёнными руками, поцелуют друг друга разбитыми в кровь губами. Выпьют по хмельному стакану и, рыдая, смеясь, обнимаясь, запоют: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня, Не морозь меня, моего коня». «Распрягайте, хлопцы, коней, Та лягайте спочивать, А я пиду в сад зелений, В сад криниченьку копать».
Копайте, копайте криниченьку, мужики, докопайтесь до той святой воды, которая вспоила украинцев и русских.
Христос воскресе
