Захар Прилепин — как героиня мультфильма «Трое из Простоквашино»: его и тут, и там «показывают». Утром читаем его в блоге, днем слушаем на мастер-классе, вечером смотрим в телепередаче, а в промежутках — читаем его книги. Скоро к нему еще и в гости можно будет заглянуть — на подмосковный «Хутор Захара Прилепина». О чем писатель рассказал на мастер-классе в Академии кинематографического и театрального искусства Никиты Михалкова? О новой книге, посвященной поэтам-военным (она выйдет в декабре в АСТ, в «Редакции Елены Шубиной»), о хуторе и о себе. Специально для читателей «РГ» — избранные места из лекции Прилепина.

Литературные ополченцы

В моей новой книге «Взвод: офицеры и ополченцы русской литературы» речь идет о писателях, родившихся во второй половине XVIII века, от Державина до Пушкина, всего — 11 персонажей. Все началось со спора. К событиям, которые сейчас у нас происходят на юге Украины, я имел отношение и как публицист, и как военкор. И вот Николай Карлович Сванидзе написал, что Захар Прилепин слишком болен войной, слишком много об этом пишет и говорит, а это неправильно: русские писатели так себя никогда не вели. Я посчитал, что Сванидзе не прав, — и задумал серьезно осветить эту тему.

Пушкин, венчающий эту книгу, не был военным, но без него эта картина была бы неполной. Он рассеян в биографии каждого героя. О Пушкине написано огромное количество книг на разные темы, но тема «Пушкин и война» проходит всюду лишь по касательной, никто всерьез ею не занимался. И это касается практически всех персонажей, о которых я пишу: Державин, Батюшков, Катенин, Бестужев-Марлинский, Чаадаев.

Открыв словарь русской литературы XIX века, я узнал, что до семнадцатого года 68 литераторов первого и второго ряда были профессиональными военными. Русские поэты и писатели просто кочевали по войнам. Это было совершенно нормально — совмещение идеологических, военных, литературных, поэтических, жизненных событий. И это настолько актуально, что иногда голова идет кругом: что же такое с нами происходит, если из одних и тех же событий мы никак не можем сделать выводы? Или делаем их не так. Хотя, если мы по-прежнему существуем, говорим на русском языке, имеем свою культуру, — значит, все же какие-то выводы делаем? На событиях позапрошлого века вполне можно описывать современность.

Заусенцы поэтов

Конечно, поэты не обязаны служить и писать про войну. Никаких законов и установок на сей счет для русской поэзии нет. Но, если оглянуться и рассмотреть вселенную русской поэзии, то можно обнаружить некоторую закономерность: классикой, основной линией русской поэзии становится то, что основано на чувстве сопричастности, ответственности за свой язык, свой народ. Люди выбирают себе для сердечного чувства родню — так они выбирают и Пушкина, и Есенина, которые слово за них замолвили и здесь, на земле, и, возможно, на небе.

На исходе Золотого века эта линия низвелась практически в маргинальное положение. Пришло новейшее поколение — шестидесятников XIX века, возникла поэзия сатирического, народнического, гражданского толка — круг Герцена. Воинский шум литавр стал совершенно старообразным.

Серебряный век совместил в себе то и другое: Блок, Ходасевич, Маяковский отчасти обращены к Державину, отчасти к гражданской поэзии, отчасти к новейшим модернистским течениям. Одной из силовых веяний поэзии Серебряного века была проповедь индивидуализма, прав личности на бытие вне государства, вне идеологии, вне войны, — но она была не единственной.

Поэзия дня нынешнего процентов на 90 обращена к вирусам Серебряного века. Патриотическую, государственническую, идеологическую темы загнали под стол. Их нет. Последовательниц Цветаевой и Ахматовой у нас огромное количество, наследников Гумилева и Маяковского гораздо меньше. Герой, которым поэзия занималась несколько сот лет, — военный, рабочий, крестьянин — из поэзии извлечен. Остался поэт с метаниями его души. Я называю это проблемой заусенца — поэт описывает, как разнообразно у него палец болит. Средний уровень поэтического жонглерства (по форме, рифме, ритму) сегодня необычайно высок. Но при этом нет никого, кто мог бы претендовать на места, которые занимали Ахматова и Цветаева, Есенин и Маяковский. Поэтов, писавших колоссальные вещи, связанные с бытием своего народа. У них находилось место исканиям космическим, богоборчеству, боголюбию, Анне Снегиной, Емельяну Пугачеву, Владимиру Ленину, «белым», «красным». Те поэты смотрели изнутри, вокруг и сверху на человека. Русский поэт всегда — высокая ответственность.

А сегодня? Поэты в этом смысле несопоставимы: установка у них такова — «поэт у нас вне политики». Не понимаю, что означает эта прекрасная фраза. Вот жил бы поэт во времена татаро-монгольского ига и заявлял, что он вне политики: не писал бы «Слово о полку Игореве», а писал, как его любимая ходит коня поить. Пушкин, не написавший «Полтаву», — не был бы Пушкиным. Переживания поэтов, сидящих на своем островке, имеют право быть, могут быть даже любопытны. Но мне важней и интересней ряд других событий. Такова моя частная позиция.

Прилепин поэт

Стихи я писал в юности, лет с 14. Последние написал во второй чеченско-дагестанской командировке в 1999 году, в возрасте 24 лет. Все они есть в книге «Грех». Так как у меня есть группа «Элефанк», то иногда пишу тексты для нее, но в основном мы поем мои юношеские стихи.

Стихов не пишу. Объясняю это, не кокетничая, тем, что я очень уважаю взрослых поэтов, которые могут писать стихи. А сам я все время как-то стыдливо на себя смотрю, как будто я чем-то нехорошим должен заняться, когда начну писать стихи. Я думаю: у тебя четверо детей, ты весишь 85 кг, взрослый мужик и ты вот сейчас будешь сидеть, думать, как бы срифмовать эти строчки? Это мне кажется ужасным. С прозой проще — веду рассказ и все. А так, вот представьте, встречаются работяги, заводчане, и травят какие-то байки, а если бы они стихами разговаривали — было бы очень глупо. Поэтому я не пишу стихов. Может быть, со временем начну.

Дети вдохновляют

Что касается распорядка дня, то у меня дети осуществляют мой тайминг. Они встают рано, поочередно. Я их кормлю. Выгоняю гулять. Потом мы, к примеру, идем купаться. В промежутках я пишу. Дети помогают не засидеться в доме, с одной стороны, с другой — пока я для них что-то делаю — готовлю, купаю — сам уже думаю про книгу. Если долго лежать на кровати, то начинаешь залипать, тупить, смотреть в потолок. Некоторые знакомые литераторы считают, что дети мешают вдохновению. Я же с детьми знаю, что у меня 20 минут осталось, надо скорее что-нибудь написать. Для меня вдохновение — это точное знание о том, что через час проснется следующий ребенок.

Источник

ПОДЕЛИТЬСЯ
Захар Прилепин
Захар Прилепин (настоящее имя — Евгений Николаевич Прилепин; р. 1975) — российский писатель, общественный и политический деятель. Заместитель главного редактора портала «Свободная мысль». В 2014 году по многим рейтингам признан самым популярным писателем России. Постоянный член Изборского клуба. Подробнее...