В начале ХХ века Павел Флоренский написал статью «Догматизм и догматика», в которой говорил, что русская православная церковь пошла двумя розными путями. Первый — путь слепого следования догматам, методичного исполнения обрядов, без личного духовного опыта, без сердечного жара. Второй — путь отречения от многовекового наследия Церкви, отказ от соборности, создание самостийных «церквей третьего завета», в которых искуситель, который силён тем, что всегда не тот, за кого себя выдаёт, готов притвориться даже новым мессией. Оба пути, по Флоренскому, тупиковые: «жизнь идёт вне нашего вероучения, и вероучение идёт вне жизни», «догматика в современном сознании перестала связываться с живыми чувствованиями и живыми восприятиями». Спасительно лишь сопряжение индивидуального духовного опыта с общим опытом Церкви как «столпа и утверждения Истины». Спасительно вдыхание в догматы живой жизни, а не отношение к ним как к экзамену по догматике, который предстоит сдать прилежному студенту. Но для такого сопряжения человеку необходим пример воплощения общего опыта конкретной личностью, необходим «носитель максимума духовной жизни». И такой Носитель, такая Личность — Христос.

Нечто подобное наблюдал и осознавал, спустя столетие, Юрий Кузнецов. Церковь, пережив в конце ХХ века стремительное «второе Крещение Руси», вновь пошла по двум обозначенным Флоренским путям: вновь догматическая теплохладность одних и сектоподобное рвение других. И вновь — необходимость Христа. Вновь — необходимость нисхождения Бога и восхождения человека, необходимость встречного движения. Христос — та дверь, по одну сторону которой — человек, уповающий на «стучите, и отворят вам», по другую — Бог, глаголющий: «Се, стою у двери и стучу».

С этой мыслью рождаются и зарождаются поэмы Кузнецова «Путь Христа», «Сошествие во Ад», «Рай», «Страшный суд». В них творчески свободный поэт тем не менее опасался создать интеллигентский образ-символ Христа. Христос Кузнецова не должен был уподобиться ни булгаковскому Иешуа, ни блоковскому Исусу Христу «в белом венчике из роз», ни безмолвствующему «пленнику» из «Легенды о Великом инквизиторе» Достоевского. Кузнецов не отрывается от канонического Христа даже тогда, когда обращается к апокрифам как к чему-то «тайному», «сокровенному», как к части истории Церкви. Христос Кузнецова — живой и одновременно неотмирный, а для такого сочетания поэту предстояло создать пространство и преодолеть время.

Христос Кузнецова погружён в евангельскую событийность, но при этом Он ходит по Руси. Он напоминает Христа из «Андрея Рублёва» Тарковского: идущий посреди русской зимы по русскому снегу на русскую Голгофу. Христос Кузнецова внемлет русскому слову: «Аз — это первая буква, начало начал» — говорит юному Христу учитель. Не греческая «альфа», а славянская «аз», будто Спаситель сквозь века прозревает письменность, созданную равноапостольными солунскими братьями, произносит своими устами первую букву азбуки, словно благословляет просветителей на глаголицу и кириллицу.

Христос в яслях слушает колыбельную Богородицы: в ней — «Царице моя преблагая» и «Не рыдай мене, Мати», в ней же — молитва каждой русской матери за сына, извечное материнское упование на милость Божию:

Солнце село за горою,

Мгла объяла всё кругом.

Спи спокойно. Бог с тобою.

Не тревожься ни о ком.

Я о вере, о надежде,

О любви тебе спою.

Солнце встанет, как и прежде…

Баю-баюшки-баю.

До Христа доносится подорожная. В ней сошлись все русские пути и перепутья, её, спетую Богородицей, может подхватить и лихой разбойник, и очарованный странник. Эта песня — о той дороге, где у камня в раздумьях остановится витязь, по которой промчится гоголевская птица-тройка, по которой с пехотой прошагает Василий Тёркин Твардовского:

Я проплакала свою святую кровушку,

Только негде преклонить ему головушку.

Где-нибудь сидит на камне-перекатушке,

А на камне том местечка нет для матушки.

Подле-около погибель обстолпилася,

И в чело сухая терния вцепилася.

И глядят ему в глаза ночные совушки…

Нет местечка для меня в его головушке.

…Отступися от него, погибель верная!

Отцепися от него, сухая терния!

Преодолеть время — значит вырвать человека из времени. В райском саду Человек пребывал в Вечности. Изгнанный из Рая, он был наказан временем, его быстротечностью, был наказан старостью живого и ветхостью неживого. Оттого человек всю жизнь пытается скрыться от времени, убежать от него, найти на земле островки вечности, где время не летит и не тянется, а где его просто нет.

Юный Христос читает «Книгу судеб», доходит до последней страницы:

Мальчик взял книгу, раскрыл и от Духа Святого

Вслух прочитал до конца и последнего слова.

Вырвал из книги конец и сложил из листа

Лёгкий кораблик — весёлый кораблик Христа.

И зашумели в долине священные кедры.

И подхватили кораблик воздушные ветры.

И на ручей опустился кораблик Христа.

Лёгкий ручей передал его речке, а та —

Сильной реке, а река понесла его в море,

В синее море, где волны шумят на просторе.

В книге судеб одного не хватает листа.

Поэт — тот, кто всю жизнь дописывает последнюю страницу «Книги судеб». Он не допишет её до конца: на самом заветном рубеже оборвётся жизнь, на полубукве и полузвуке оборвётся слово. Но он успеет нанести на эту страницу особо драгоценные строки. Потому русская литература — это не только написанное, но и недописанное, невоплощённое. Поэты часто прорубают тоннели, находят золотые жилы, идти по которым, вычерпывать которые предстоит уже другим.

Поэма «Рай» Кузнецова осталась незавершённой, поэма «Страшный суд» лишь мелькнула в замысле, как «неисчерпаемый сон». «Плачьте, потомки! Я песнь не окончил свою…» — воскликнет Кузнецов в последней строке. Но не заплачем, а возликуем, потому что у Бога все живы, у Бога всё живо. И авторы, и замыслы. «Рай» — допишется, «Страшный суд» — напишется. Уже иными поэтами, иными словами, в иную эпоху. Но несбывшееся обязательно воплотится, потому что Бог и человек идут навстречу друг другу.

ИсточникЗавтра
Михаил Кильдяшов
Кильдяшов Михаил Александрович (р. 1986) — русский поэт, публицист, литературный критик. Кандидат филологических наук. Секретарь Союза писателей России, член Общественной палаты Оренбургской области, председатель Оренбургского регионального отделения Изборского клуба. Постоянный член Изборского клуба. Подробнее...
comments powered by HyperComments