Власть и Октябрь

Сергей Черняховский

об историческая самоидентификации России в период геополитических вызовов

Современная российская власть с трудом — но начала приходить к пониманию необходимости восстановления единства отечественной истории: в первую очередь единства ее досоветского и советского периодов.

В этом отношении Путин во многом воспринимается как лидер, обеспечивший уважение к советскому этапу отечественной истории. Может быть — в силу собственных нравственных убеждений. Может быть — в силу понимания простого: большая часть российского общества в той или иной мере остается просоветской — особенно на фоне катастрофических провалов антисоветского курса 1990-х.

Антисоветская и антикоммунистическая истерия и доктрина конца 1980-х начала 1990-х с одной стороны, слишком противоречила исторической памяти общества — с другой, своим результатом в виде государственной и экономической катастрофы сама же дискредитировала собственные исходные постулаты.

Сам принцип единства досоветского и советского периодов истории — на сегодня формально признан. Признан — но до конца не реализован.

Но история — это не только воспоминания. История — это Память, включающая в себя смыслы, ценности и вытекающие из этого цели.

Разорванная история — означает расколотое общество. Расколотое общество — с неизбежностью предполагает ослабленную страну. Если власть не хочет ослабления страны и ослабления своих собственных позиций как в отношении своей внутренней устойчивости, так и в отношении обеспечения позиций страны в международных отношениях — она должна предложить видение истории, сшивающие ее основные этапы и основные ценностные сектора общества.

Но нельзя "сшить" эти периоды, одновременно противопоставляя их друг другу и разрывая между собой.

В явном или неявном виде на уровне высшей элиты и частично официальных СМИ утвердилась специфическая доктрина: "Была великая Российская империя. Злые большевики разрушили ее — но великий Сталин восстановил".

Как некий шаг вперед по сравнению с объявлением советского периода "черной дырой отечественной истории" — она, конечно, является шагом веред. Но, даже не вдаваясь в вопросы о том, насколько на деле великой была эта империя в правление Николая Второго и почему противниками последнего к 1917 году оказались практически все значимые политические силы страны, от монархистов до большевиков и от националистов до анархистов, равно как и в то, что Сталин и все его окружение сами были достаточно "твердокаменными" большевиками с дореволюционным стажем — исключение Октября и Революции из доктрины "единств истории" разрушает саму эту доктрину. И разрывает уже ту, сегодняшнюю общественно-политическую коалицию, которая наметилась и в противостоянии попытке "болотного переворота" зимы 2011-2012 гг., и в ситуации с украинским кризисом и в воссоединении Крыма.

На сегодня расклад историко-политических симпатий в обществе примерно таков: сторонниками нынешней российской политической системы являются 19% граждан, сторонниками системы по образцу западных стран — 21%, сторонниками советской — 39% (http://www.levada.ru/24-02-2014/luchshaya-politicheskaya-i-ekonomicheskaya-sistema). Еще 10-11 % являются сторонниками своеобразного дореволюционного традиционализма в виде монархического правления (http://wciom.ru/index.php?id=459&uid=113775).

Сегодняшняя власть держится на союзе этих 19% "трехцветных", 11% "белых" и 39% "красных", имея в основном в качестве оппонентов 21% "голубых". При этом под 60 % позитивно оценивают Ленина и Октябрьскую революцию, более 50% — Сталина, тогда как Николая Второго считают безвинной жертвой 23% (http://www.levada.ru/16-05-2013/rossiyane-o-nikolae-ii).

Из общих 69% общественного блока, поддерживающего власть, более половины, 39%, — это "красные". Без них он набирает менее трети общественной поддержки. Формально их замещение 21% "голубых" западников может дать большинство — 51%, но с одной стороны, балансирующее на грани доступного, с другой — практически нереализуемое, поскольку союз с ними со стороны "трехцветных" почти неизбежно ведет к отказу власти в поддержке со стороны "белых", для которых "западники" заметно более ненавистны, нежели "советчане".

Но нельзя соединить в едином ценностном признании досоветский и советский периоды — вычеркивая при их соединении то, что их реально соединяет — Октябрьскую революцию.

В частности, и потому. что для "советчан" основной культовой фигурой все же является не Сталин — который сохраняет свое позитивное значение, а именно Ленин и Октябрь. Сталин более удобен для некого историко-идеологического синтеза как правитель "Красной Империи", достигшей много большего могущества, нежели то, какое имела старая Российская империя когда бы то ни было в истории.

По данным ФОМа, 42% считают, что Октябрь принес стране больше пользы, и 21% — что больше вреда (http://fom.ru/Proshloe/10685). Это для страны. Что лично для их семей Октябрь принес больше вреда — считают 15%.

При вопросе "На чьей стороне в Гражданской войне были ваши предки?" — 39% отвечает, что они сражались на стороне "красных", и 3% — что на стороне "белых".(http://fom.ru/Proshloe/10685).

Если бы людям сегодняшней России пришлось решать сегодня, на чьей стороне быть в этом противостоянии, 32% были бы с красными, причем 36% — воевали бы на их стороне, и 9% были с белыми — и лишь 6% с оружием в руках.

Сложно сказать, о чем думает Медведев, когда объявляет 7 ноября днем трагедии России — и с кем себя отождествляет. Очевидно, с теми. кто был тогда свергнут — но именно тогда — то есть, с Керенским и безволием Временного правительства, но даже не с русской монархией.

Сложно сказать, о чем думает Михалков, выдумывая для "Солнечного удара" финал, в котором сдавшихся благородных и интеллигентных врангелевских офицеров топят "вероломные красные комиссары". Явно перепутав с эпизодом, когда арестованных депутатов уже распущенного Учредительного собрания топили в реке колчаковцы.

Очевидна попытка расколоть то сложившееся в последние годы большинство, на котором и держится нынешняя власть. И которое необходимо в условиях нарастающей атаки на Россию ее внешних "геополитических конкурентов", которые ведут борьбу не с "Красной Россией", и даже не с "Белой Россией" — а с любой Россией. которая позволит себе быть сильной, иметь свою волю и иметь, и защищать свои национальные интересы.

В этом отношении сегодня информационно и политически атаковать Октябрь и большевиков — значит, раскалывать возникшее единство общества, и значит — помогать внешним противникам России. Равно как и их внутренним сторонникам.

Власть не может обеспечить свою устойчивость и способность России к противостоянию направленной против нее международной агрессии, не устранив угрозу раскола того большинства, на которое она опирается.

Строго говоря, Октябрь — это тот базовый момент отечественной истории, который легитимизирует и закладывает все основные начала современного конституционного устройства России.

Октябрь и Ленин решали те же три назревшие и нерешенные задачи, которые пытался решить — но не смог решить в силу половинчатости нерешительности тот же Столыпин: аграрный вопрос, рабочий вопрос, национальный вопрос.

В смысле непосредственных основных целей Октябрьская революция выполняла задачи "чисто демократического" характера.

Все ее три хрестоматийные задачи, как и три хрестоматийные декрета — Земля, Власть Советов, прекращение войны — носили общедемократический, во многом — буржуазно-демократический характер, доделывалось то, что не нашла в себе силы сделать Февральская революция.

Конечно, кто-то скажет, что, по его мнению из войны не нужно было выходить, и сделав это, Россия упустила шанс войти в число победителей над Германией. Только на самом деле, скорее именно Россия оказалась единственным победителем в той войне: три противостоявшие ей империи прекратили свое существование, а те, кто объявил себя победителями — оказался лишь соучастником в грабеже, который и обернулся в итоге Второй мировой войной.

Кто-то скажет, что, по его мнению, "большевики обманули крестьян" и "отобрали у них землю в 1929 г.". Землю крестьянам дали, причем, передав в их руки возможность самим реализовывать процесс "Черного передела" — крестьянской мечты последней трети XIX века. Причем дали не по формуле, прописанной аграрной программой РСДРП, а по модели, которую требовали сами крестьяне. То, что это отвечало интересам и ожиданиям 80-ти процентов населения, а вовсе не 300 тысяч большевиков (численность их к Октябрю) — просто даже скучно и вспоминать.

А 29-й год — явно относится именно к тому периоду, который власть почти готова реабилитировать, признав, что без его жесткости Россия не достигла бы Победы 1945-го года. Не говоря о том, что, в конечном счете, коллективизация, то есть совместное ведение хозяйства на земле — и дало тогда возможность создать крупные хозяйства, без которых невозможно увеличение товарной массы хлеба, так было и до революции, так есть и сечас. Правда. конечно, есть и те, кто думает и ощущает по шаржу Маяковского: "Можно умирать за землю за свою — но зачем умирать за общую…"

Кто-то также может заявить, что большевики не дали стране мир, потому что на смену внешней войне пришла внутренняя, гражданская. Но этот упрек нужно адресовать не им — а белым генералам и шатавшимся между "красными" и "белыми" эсерам. Войну начали те, кто не признал ни решений 2-го Съезда Советов, ни Декрета о земле, ни Декрета о мире. Те, кто не захотел признать права народа самому решать свою судьбу, и того, что именно народ является единственным источником власти и суверенитета: "Конституция РФ, статья 3.1. Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ."

Кто-то может сказать, что большевики "обманули рабочих" — вместо того, чтобы дать им заводы — национализировав эти заводы. Но эта национализация и означала, что заводы переходят под реальный контроль рабочих, лишая кого-либо возможности их продавать или скупать. И эта национализации проходила по требованиям и обращениям рабочих и под контролем самих рабочих.

И эти задачи были исторически центральными, отвечавшими ожиданиям подавляющего большинства общества.

Провозглашение Власти Советов и объявление России "Советской республикой" — означало формально установление политического устройства, при котором не только исполнительная власть полностью подпадала под контроль представительной (мечта русских либералов начала ХХ века): "Власть исполнительная да преклонится перед властью законодательной") — но выстраивание ее вертикали снизу вверх, от органов местного самоуправления — к центральной власти. По сути, если говорить о самой формуле — речь шла о передаче всей государственной власти представителям местного самоуправлении, с правом контроля нижестоящих органов за вышестоящими и возможностью оперативного отзыва делегатов, не выполняющих волю низов.

Законодательное уничтожение сословий, предоставление гражданских прав женщинам, отделение церкви от государства с признанием права выбора вероисповедания, автономия церкви, начала социальных гарантий неимущим и т.п. — в широком перечне гражданских свобод, утвержденных в результате победы коалиции революционно-демократических партий в Октябре, практически невозможно найти таких, которые не считались бы в сегодняшнем мире естественными и общепринятыми. То есть все демократические права и социальные гарантии современной России своими истоками восходят именно в Октябрю 1917 года.

Где и как это лучше соблюдалось и более полно реализовывалось — это действительно другой, хотя и очень интересный, вопрос.

К тому же, и первая Конституция России была принята именно в результате Октябрьских событий. Кто-то может считать ее хорошей, кто-то — плохой — но первая была принята именно тогда, III Cъездом Советов, наделенным Октябрем властными полномочиями.

К фильму Михалкова можно относиться очень по-разному — и он достаточно противоречив. Но в чем Михалков прав: в том. что центральным вопросом сделал правильный вопрос: как же и почему всё это случилось.

Как и почему солнечный романтический день 1907 года стал трагическими осенними днями 1920-го года?

И неявно ответил: потому что те немногие, кто жил в солнечном дне 1907 года, — не видели и не понимали, что для огромного большинства эти дни не были ни солнечными, ни романтическими. А были 12-часовыми днями изнурительного труда на тех же, не принадлежавших им заводах — или еще более изнурительными днями круглосуточной работы без выходных на не обеспечивавших сытой жизни клочках земли.

Когда элита отрывается от народа и перестает понимать, чем и как живет народ, который кормит ее своим трудом — тогда народ, скажем так, обижается и, как минимум, перестает поддерживать эту элиту — либо просто отправляет ее вдогонку за тем "старым миром", который опускается на дно в финале фильма Михалкова.

Власть сегодня держится на сформировавшемся большинстве тех, кто поддержал ее в борьбе с "болотным переворотом". И готов поддерживать в противостоянии с начатым на Россию наступлением мировых центров силы. И более двух третей этого большинства — те, для кого и советский период, и Октябрьская революция — это начало их сакральности.

Если даже они просто отойдут в сторону — и просто перестанут поддерживать власть — это закончится для нее трагедией.

Тем более, что 26% граждан сегодня — в принципе готовы взять в руки оружие, защищая "Знамя Октября". А сопротивление им готовы оказать лишь 6%.

Поэтому с точки зрения решения задач производства укрепляющих страну и служащих развитию человека базовых латентных образцов важно следующее:

Октябрьская революция. Данное событие является крупнейшим историческим событием и для России. И поэтому оно должно рассматриваться как колоссальная часть позитивного багажа российской истории. Тем более, что по всем повторяющимся данным опросов число граждан России, оценивающих Октябрьскую революцию позитивно, — в несколько раз превосходит число тех. кто оценивает ее негативно.

Противостоять этому — неконструктивно, неэффективно и антиисторично. Сто лет назад Октябрь победил, в нем и сегодня кроется огромная энергетика — и эта энергетика, и образ, сегодня должны работать на благоприятный имидж и авторитет России, а не против нее, на создание полезных, а не вредных для нее поведенческих образцов.

И поэтому нужно перейти к трактовке его как национального достижения.

Завтра 13.11.2014

ПОДЕЛИТЬСЯ
Сергей Черняховский

Черняховский Сергей Феликсович (р. 1956) – российский политический философ, политолог, публицист. Действительный член Академии политической науки, доктор политических наук, профессор MГУ. Советник президента Международного независимого эколого-политологического университета (МНЭПУ). Член Общественного Совета Министерства культуры РФ. Постоянный член Изборского клуба. Подробнее…