— 22 июня сегодня, помимо того, что самый длинный день, самая короткая ночь… Кстати, эти фразы тоже связаны с событиями середины прошлого века. 85 лет назад началась Великая Отечественная война. Много разных уроков, много разных выводов, хотелось сказать, сделано. Но последние годы показывают, что не такими уж и уверенными оказались вот эти ответы и вот эти выученные уроки. Потому что и в свете сегодняшних событий много можно про те годы вспомнить. Я, собственно, предлагаю с этого начать — немножечко поговорить и повспоминать, но опять же, естественно, перебросить мостики из 41-го года XX века в 26-й XXI.
— Конечно, это разные совершенно эпохи, но некоторые выводы и некоторые такие всполохи памяти о том трагическом моменте нападения гитлеровской Германии на Советский Союз без объявления войны, что сопровождалось захватом огромных наших территорий. Первые месяцы, а то и год войны немцы наступали. Они наступали последовательно, они наступали массивно, а мы отступали. Мы не были готовы тогда к этой войне, мы её не ожидали, мы к ней не подготовились должным образом, мы считали, что она невозможна.
Сталин доверял до последнего, как мы знаем, Гитлеру. Он полагал, что Гитлер всерьёз относится к понятию «социализм» в определении национал-социализма. Это была идеология нацистской Германии, и Сталин считал, что тот выберет, скажем, альянс или, по крайней мере, нейтралитет с другой социалистической державой перед лицом ненавистного, кстати, Гитлеру англосаксонского капитализма, с которым он тоже воевал. Вторая мировая война ведь началась не 22 июня, не с нападения Гитлера на нас, а в 1939 году, собственно говоря, с войны Германии с Англией. Поэтому от Гитлера можно было ожидать чего угодно. Он в этом отношении немного напоминает Трампа — или Трамп Гитлера, — потому что у него тоже менялись позиции и тоже была довольно непоследовательная политика. Он то проклинал Советский Союз и коммунизм, то ополчался на либеральный буржуазный Запад.
Национал-социализм Гитлера — это идеология, запрещённая в Российской Федерации. Одновременно она была антикапиталистической и антисоциалистической, так называемой идеологией «третьего пути». И, конечно, наверное, Сталин надеялся, что баланс весов в этом промежуточном идеологическом состоянии будет смещён в сторону противостояния именно либеральному Западу, англосаксонскому капитализму, который Гитлер реально ненавидел. Но оказалось, что он ненавидит не только их, но и нас. И, собственно говоря, я полагаю, что мы подталкивали его к противостоянию с Западом, а Запад подталкивал его к противостоянию с Россией.
Сейчас очень много обнародовано материалов этих закулисных переговоров. И в том факте, что произошло 22 июня — нападение нацистской Германии на Россию, которое было подготовлено и спланировано, — значительную роль сыграли те же самые агенты англосаксов. Они понимали, что если Гитлер… А гитлеровская Германия при этом была фактически Евросоюзом того периода. Вся континентальная Европа была под пятой Гитлера — он либо установил лояльные ему режимы, либо просто её оккупировал. И это был огромный вызов. Если бы Гитлер продолжал воевать на один фронт с Западом, то пришлось бы несладко ни Британии, ни Америке.
И вот в этот период как раз очень важным успехом британской разведки через разные каналы связи было натравить Гитлера на Советский Союз. Сделать так, чтобы понятие «национальное» в национал-социализме перевесило понятие «социалистическое». Это была огромная идеологическая, философская и спецслужбистская операция. Об этом только сейчас мы начинаем всерьёз догадываться, видя первые признаки этой глубокой работы британских спецслужб, которые пытались сыграть на расизме Гитлера: мол, англосаксы — это такие же люди, а вот русские — это «унтерменши», недолюди. Это, кстати, мы слышим и сегодня от Запада. Всё повторяется.
Вот эта англосаксонская операция сработала, и результатом стала трагедия 22 июня 1941 года. Это было концом и для Гитлера, потому что это нападение на Россию стало для него тем же, чем в своё время стал поход на Россию для Наполеона. Британцы и международные глобалистские силы — те самые финансовые сети — в критический момент, понимая, что могут получить удар от консолидированной континентальной Европы, натравливают эту силу на Россию.
И дальше что происходит? Дальше — конец Германии, конец суверенной Европы. Но и удар, который наш народ вынес, был огромным. Это чудовищные потери. Да, мы выиграли эту войну триумфально, блистательно, но какую цену мы за это заплатили!
И вот что ещё важно: разделённая по результатам нашей Победы на два лагеря Европа уже несла в себе определённый геополитический подвох. Эта линия разделения оказалась недостаточной. Нам надо было либо идти до конца, до Атлантики, освобождая всю Европу, либо… Но мы остановились, пошли на соглашения, решили договориться с англосаксами. Разделили Европу, и это заложило мину под будущее. Мы долго держались — несколько десятилетий по историческим меркам. С 1945 по 1989 год — срок приличный, но это не века.
А затем все результаты нашей Победы, все наши успехи и колоссальные жертвы были перечёркнуты предательством советской верхушки конца 80-х годов. У нас просто угнали эту Победу — либералы, западники, реформаторы 90-х годов. Они украли у нас даже саму эту дату.
Поэтому сегодня мы думаем: как же так? Почему всё повторяется? Почему опять 22 июня, и мы снова видим в западной прессе призывы воевать с Россией, по сути, призывающие закончить дело их дедов? Мы опять стоим перед лицом войны с Западом, только теперь враг находится гораздо ближе к нашему сердцу, к нашим историческим русским землям. Над нами снова нависла угроза. 22 июня…
Это теперь уже принадлежит к непрошлому. Ведь нам казалось в советское время, что это просто прошлое. Вот мы вспомним об этом, мы сосредоточимся, станем серьёзными, отдадим дань памяти нашим предкам, которые выиграли эту войну. Но это всё равно казалось историей. А оказалось, это о будущем, это о настоящем. 22 июня 1941 года — это тот исторический момент, в котором мы не жили несколько десятилетий, но в котором мы живём снова.
А вот где наш 1945 год? Где наше взятие Берлина, Лондона, Вашингтона, Парижа, Хельсинки, Варшавы, Рима? Вот где это? Этого у нас, на самом деле, даже в планах нет. И вот здесь так же, как тогда Сталин переоценил Гитлера, переоценил Европу и идеологическую направленность тех, кто готовил нападение, точно так же, на мой взгляд, мы сегодня не понимаем современный Запад.
К новой войне с Западом надо было готовиться сразу же — 9 мая 1945 года. С этого момента мы должны были направить всю мощь нашего государства на то, чтобы двигаться дальше к Ла-Маншу, а не просто удерживать занятые рубежи. А мы ушли в глухую оборону, потом пошли на уступки, поверили в теорию конвергенции на основании общего просвещенческого проекта — и всё. В итоге нас почти раскатали. Если бы не Путин, нас бы просто уже не было. Он пошёл в другом направлении, взял курс на восстановление нашего суверенитета, нашего государства-цивилизации. Мы встали на правильный путь, но оказалось, что после всех понесённых потерь идти по нему очень сложно. Особенно если медлить, если опять доверять Западу.
Вот главный урок 22 июня 1941 года: пока мы не реорганизуем мировое пространство в своих интересах, которые будут надёжно защищать нашу цивилизацию, угроза не исчезнет. Это можно сделать не только силой, это можно сделать и миром. Но это должен быть наш мир, это должен быть наш Русский мир. И здесь роль играет не только оружие, но и дипломатия, ум, технологии, идеи.
Самый серьёзный вывод из такого анализа заключается в том, что ту войну мы выиграли, но потом нас отбросили назад. И теперь нам нужно зафиксировать этот результат снова, чтобы победа 1945 года оставалась частью нашего исторического бытия, а не просто далёким эпизодом. Ведь сегодня на Западе нам фактически говорят, что та победа была случайностью, а нападение 22 июня — закономерностью. Русофобия, которой была пропитана нацистская идеология, никуда не исчезла — сейчас она стала мейнстримом на Западе, а Украину искусственно превратили в авангард этого процесса.
Поэтому к гордости за великий подвиг предков и к скорби о потерях сегодня примешивается пепел настоящего. Мы находимся в моменте, когда историческое 22 июня для нас продолжается.
— Разрешите здесь информационный момент сюда добавить. Вы говорите про победу, и я уверен, с вашими словами согласятся абсолютно все, кто нас слушает. Но вот время такое: мало победить, важно доказать, что ты победил. У нас есть некоторые мировые лидеры, которые — неважно, победил, не победил, что происходит, как происходит, где происходит — рассказывают через свои вот эти рупоры информационные, соцсетевые о своих победах. И значительная часть мира это ровно так и воспринимает.
Что у России здесь есть в загашнике, в качестве козыря, простите за такое сравнение, чтобы доказать, чтобы объяснить, чтобы донести эту мысль тем, кто не обязательно забыл, но кто начинает сомневаться? А вот правда ли то было именно так, как мы привыкли думать на протяжении 85 лет? Потому что сейчас из разных источников — свободных, громких, наглых порой — льётся, мягко говоря, может, и не ложь, но полуправда или вырванная из контекста правда.
— Во-первых, история есть только у победителей. У побеждённых нет своей собственной истории, для них её пишут те, кто победил. Они приходят и говорят: у вас было так, вот это вы победили, а вот это — не вы. Для того чтобы иметь право на свою собственную историю, а значит, и на победу 1945 года, нам надо победить ещё раз.
Сегодня мы свою победу упустили из рук, сами от неё отказались. Мы разве осудили Горбачёва? Мы разве провели трибунал над предателями, над либералами, захватившими власть? В народе мы это отвергаем, и в этом заключается поддержка Путина, который встал на патриотическую позицию, но у нас это до сих пор юридически и идеологически не формализовано. Люди, которые разваливали Советский Союз — а это было продолжение Российской империи, наша держава, — никак за это не ответили.
Соответственно, мы сами отдали свой суверенитет, и не надо удивляться, что Запад приписывает нам чужую версию истории. Запад сегодня верит, что Сталин был таким же тираном, как Гитлер. И наши историки в 90-е годы почти согласились принять эту историю победителей, подписав глобальную капитуляцию России. Оставалось совсем немного до полного лишения нас суверенитета, но Путин повернул корабль российской государственности на курс возрождения.
Здесь огромную роль играют слова, мировоззрение и философия. Идеи, высказывания, национальные нарративы — это и есть главное поле борьбы. Суверенен тот, кто управляет собственным сознанием и массивом исторических знаний. Если в наш ум закладывают посторонние модели, то нас и захватывать военным путём не нужно. Колонизация сегодня идёт через информационную сферу, и в этом отношении наш цивилизационный дискурс во многом проигрывает.
Это связано с теми структурами, которые отвечают за информационную политику. Наши журналисты на передовой пытаются продвинуть наши смыслы, но когда они обращаются к тылам за системной поддержкой, они не получают должного ответа. Всё до сих пор зависит от минутных настроений чиновников: решили приоткрыть форточку для патриотических идей — хорошо, решили по-другому — всё закрывается.
Это чудовищное наследие 90-х и 2000-х годов, когда Запад считался образцом, там жили семьи и хранились деньги. Эта колонизация России была признана элитами, мы пытались в неё вписаться. И мы до сих пор полностью не сменили тех людей, которые по инерции остаются носителями этого прозападного, ельцинского мировоззрения.
Они по-прежнему на своих местах. Да, они лояльны нашему президенту, да, они его поддерживают, но внутренне, я думаю, они не согласны ни со СВО, ни с неизбежной эскалацией отношений с Западом, которая происходит не по нашей вине, а по объективной логике истории. Им плевать на геополитику. Они учились по западным методичкам, их приглашали на конференции, с ними уважительно обходились. По сути дела, значительную часть российской элиты в 90-е годы, а может, даже ещё и в конце 80-х, просто ментально завербовали.
Соответственно, люди, которые сегодня должны заниматься борьбой с Западом и утверждением суверенитета, в своё время воспитывались на прямо противоположных принципах: что Запад — это идеал, что с ним не надо бороться, ему надо подражать, а российский суверенитет — это лишь формальность. Вот их мировоззрение. И эти люди остаются на многих ключевых постах. У нас пока не произошла полноценная смена элит.
При этом сам Запад сегодня совершенно другой — это не тот Запад, который был 20–30 лет назад. Он стремительно меняется, а мы не понимаем глубоких философских, социологических и антропологических процессов, которые там происходят. У многих осталась лишь иллюзия, что там комфортно, уютно и там лежат деньги. А как говорит Евангелие: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше». Это страшная проблема. Мы не можем по-настоящему рассчитывать на победу во внешней войне, пока не одержим победу над собственным обморочным состоянием внутри страны.
В 1991 году был осуществлён настоящий предательский переворот, когда маргинальный сброд, готовый выполнять задачи Запада, внедрил сверху либерализм, который нашим обществом категорически не разделялся. Мы от того акта самоубийства до сих пор отойти не можем. Именно поэтому нам так трудно продвинуть свой суверенный дискурс и преподнести миру образ России как самобытного государства-цивилизации, о чём постоянно говорит наш президент. Потенциал у нас огромный, но мы к нему, честно говоря, по-настоящему ещё даже не подступились.
— Несмотря на то, что 22 июня хочется, можно и нужно говорить в первую очередь о страницах русской истории, о том, что было прожито, что проживается сейчас, есть и некоторые другие события мировые, которые, безусловно, привлекают внимание всего мира и на которых строится, ну или, по крайней мере, пытаются строить какое-то здание будущего, наверное, всего человечества.
Александр Гельевич, попрошу вас тоже прокомментировать, что думаете и как развивается, на ваш взгляд, переговорный процесс, процесс урегулирования ситуации на Ближнем Востоке, хотя бы на текущий момент. Потому что президент США Дональд Трамп — это как раз вот из числа тех политиков, тех деятелей, которые любое своё действие готовы выдать за победу. Более того, благодаря той медийной поддержке, которая у него есть, безусловно есть, это у многих и будет в таком виде закреплено.
Но вот на данный момент, на ваш взгляд, у кого инициатива? Какая страна сейчас может диктовать условия и где-то, грубо говоря, чуть более жёстко настаивать на своей позиции в свете, опять же, того недавнего, что происходит? Первый раунд вроде сорвался, вроде иранская делегация ушла, Джей-Ди Вэнс с растерянным взглядом…
— Я думаю, что современная западная политика отличается тем, что в ней всё происходит очень быстро. Есть даже философское понятие акселерационизма. Речь идёт о том, что главное — не сделать правильно, а сделать быстро. И это не просто свойство самого Трампа. Трамп победил, потому что он очень хорошо понимает структуру коротких циклов. Современное внимание западного человека долго ни на чём сосредоточиться не может. Он уже не способен прочитать книгу, статью или новостное сообщение от начала до конца. Ему необходимо очень быстро, ярко, броско и в отрыве от всего предыдущего, без связи с последующим.
Кажется, что это идиотизм — именно так работает сознание при определённых ментальных дефектах: мгновенно что-то схватывает, но с прошлым и будущим не связывает. Известный фильм «Идиократия» фактически уже реализовался. Мы имеем дело с настоящей цивилизацией осознанного, хорошо темперированного идиотизма, который этого не стыдится, а продвигает. Акселерационизм — это приглашение к новой форме ментальности: забывать то, что было вчера, и не думать о том, что будет завтра.
И Трамп в эту ситуацию прекрасно вписывается. Если мы чуть-чуть увеличим масштаб, то что происходит? Был удар Израиля и США по Ирану, уничтожение иранского руководства. Это была чудовищная, беспрецедентная агрессия, произошедшая очень быстро. И Трамп тогда потерял часть своих сторонников, потому что солидаризировался с Нетаньяху вопреки всему, что говорил до этого. Это был мгновенный поворот. Казалось, Трамп теперь всегда будет следовать за Нетаньяху. Но Трамп опять развернулся.
На новом этапе он вдруг говорит, что иранцы — нормальные ребята, хотя до этого заявлял, что уничтожит их и вернёт шаха. Теперь — никакого шаха, всё там нормально. Теперь у него главный противник — Биби Нетаньяху, который не хочет завершать оккупацию Южного Ливана и удары по Бейруту. Теперь это новый враг. Тут же сионистское лобби, с которым он вчера обнимался (вроде Марка Левина), выступило против Трампа, и он начал с ним воевать.
Всё опять поменялось. Переговоры проходили под эгидой того, что Трамп развернулся к миру, хочет открыть Ормузский пролив, договориться с иранцами, а мешает ему только Нетаньяху. Это стрекозиный, трамповский поворот маршрута. Муха так летает: то здесь, то там. Это и есть акселерационизм — быть подобным мухе. И в этом клиповом, быстром поведении и кроется рецепт успеха Трампа на Западе.
И вот иранцы, с большим трудом согласившись на Швейцарию, на Европу, они туда добираются, приезжают в Женеву. И тут Трамп говорит: «Если вы сейчас не откроете Ормузский пролив, немедленно, сейчас, без всяких условий, вы назад не улетите, я вас уничтожу». Вот прямо так и говорит: «Я ничего не утвержу». Но тогда иранцы говорят: «Мы понимали, с кем имеем дело, но не до такой же степени». Даже у безумия есть определённая логика, а тут — ничего.
И снова здорово: все сионисты аплодируют Трампу, Биби говорит: «Молодец, так и надо, давай их ликвидируем просто вот там же, в Швейцарии, куда они прилетели». А ведь это уже стало своеобразным почерком, отличительным знаком Израиля и ЦРУ — устранять тех, с кем ведут переговоры. Мол, давайте уберём этих, а следующие, может, будут более покладистыми.
Вот приблизительно как выглядит современный Запад. И тот факт, что у людей не встают волосы дыбом от того, что вытворяет этот коллективный Запад в лице Трампа, США и Нетаньяху, означает лишь одно — «идиократия» окончательно победила. Обыватель просто смотрит на это как на шоу: «О, интересно, как Трамп им врезал в соцсетях, как он их напугал, молодец». То, что было вчера, не имеет значения, то, что будет завтра — тоже. Началась новая неделя, качнулись цены на бирже, и для них вопрос решён.
И на этом фоне — как два дементора из «Гарри Поттера» — Уиткофф и Кушнер, которые присутствуют на всех этих процессах с тёмными, непроницаемыми лицами. Они выглядят как персонажи фантастических фильмов: на лице ничего не прочитать, куда бы ни поехали — везде провал, их никто не выбирал, чёткого статуса нет, но они везде. Им вроде доверяет Трамп, но что они делают — никто не понимает. Мы словно смотрим тяжёлый фильм ужасов, где происходящее уже за пределами всякой реальности.
В этой системе координат Трамп и американское общество живут исключительно одним днём. Иранцев всё-таки заманили в эту Швейцарию, хотя они упирались, предлагали Пакистан или другие площадки. Их заманили, и теперь нет никаких гарантий, что их отпустят. Это напоминает то, как в древности заманивали в Орду.
Мы видим полное обрушение всех представлений о нормах дипломатии, поведения и договоров. Договоры никем на Западе не соблюдаются, принципов не осталось. Тебе обещают одно, а делают прямо противоположное. Иранцы заявляют, что опять перекрывают Ормузский пролив. Трамп в сороковой раз повторяет, что он его открыл и все вопросы решил. Снова ничего не понятно. Могут ли они пойти на крайние меры и устранить иранских переговорщиков — того же Аракчи или Галибафа? В их логике — вполне могут, они и раньше так поступали. Могут, конечно, и не пойти на это, я не утверждаю это на сто процентов.
Но главный вывод для нас здесь очевиден: вот что значит любой договор с Трампом. Он длится меньше одной секунды. А мы у себя до сих пор рассуждаем о каком-то условном «духе Анкориджа» или возможности компромиссов. Съездили, поговорили, уехали — всё. Дальше расчёт должен быть исключительно на самих себя.
Даже иранцы, которые гораздо правильнее, на мой взгляд, ведут свою войну с Западом, бьют, куда могут попасть. Они нащупали слабое место, и нам бы тоже неплохо его найти. Иранцы взяли и с помощью контроля над Ормузским проливом фактически настаивают на принятии своих условий, делают это очень последовательно и эффективно. Но даже они поверили. Вот эта поездка в Швейцарию: они пока летели, а Трамп в это время уже писал сообщения.
Конечно, Вэнс оказался совершенно в идиотском положении. Только он начал проводить линию, направленную на возвращение сторонников из движения MAGA, которых Трамп утратил на предыдущем этапе своих акселерационистских манёвров, только стал прибирать их к рукам перед осенними промежуточными выборами — и снова здорово. Кто-то говорит, что Нетаньяху шантажирует Трампа, кто-то — что нашли какие-то экономические модели, а кто-то считает, что два молчаливых дементора, Уиткофф и Кушнер, ведут свою произраильскую работу, потому что они девелоперы.
Сейчас, например, Албания возмутилась, потому что Кушнер с Иванкой Трамп хотят купить албанский остров и построить там курорт. Огромное количество албанцев вышло против правительства, которое уже договорилось, получив, видимо, неплохие деньги. Народ протестует. От Запада и от Израиля сейчас бегут как от чумы. Люди, связанные с ними — это некое проклятие. И как с ними надо? Я думаю, что необходим определённый карантин по отношению к этой цивилизации.
Да, они действуют быстро. Да, сиюминутно они достигают результатов за счёт того, что не соблюдают никаких правил, играют вообще без законов, меняют правила на ходу. Начинают футбол, заканчивают хоккеем и говорят, что победили, даже если полностью проиграли. Это невероятная наглость, наплевательство на здравый смысл, но именно так всё и происходит в логике «идиократии». Мы, конечно, далеко не так деградировали, но если будем продолжать смотреть на Запад как на образец для подражания, то двинемся туда же.
Поэтому сейчас очень важно понять, что такое современный Запад, понять даже на примере этих американо-иранских переговоров, что Трампу — нулевое доверие. Недавно, кстати, помощник президента России по международной политике Юрий Ушаков сказал, что после Анкориджа ничего не продвинулось, вообще никаких результатов нет. Первое он это сказал, а второе…
— Теперь только победа…
— Да, только Победа. И второе, он сказал, что на «семёрке» тоже ничего не было решено. Вот, на самом деле, мы не можем… Эта «идиократия» и не может ничего решить. Мы перешли в постчеловеческое состояние. Мы имеем дело с миром, с цивилизацией, которая кажется очень эффективной, очень притягательной, но это всё — на одно мгновение. Выстраивать такие траектории, такие смены движений могут уже не люди, даже не крупные животные, а просто маленькие насекомые. Это мухи, это стрекозы, это жуки на твёрдых крыльях. Вот что такое современный Запад. Неслучайно они хотят перейти на диету из насекомых — они сами стремительно превращаются то ли в насекомых, то ли в роботов, проходя через процессы тотальной деградации.
А английский философ Ник Лэнд называет это термином «храповой механизм дегенерации». Храповой механизм — это устройство, которое позволяет двигаться только в одну сторону. В данном контексте: хуже быть может, а лучше — нет. Этот механизм, как замок, фиксирует только худшее, и назад из этого состояния выйти уже нельзя, можно двинуться только к ещё более чудовищному упадку. И этот храповой механизм дегенерации сейчас активным образом действует на Западе. Самое поразительное, что тот же Лэнд говорит: так и надо, дегенерация — это высший закон мироздания, мир предоставлен самому себе. Отсюда логика объектно-ориентированной онтологии: давайте растворяться, давайте спускаться ещё ниже, на уровень неодушевлённых предметов.
И Трамп в своих переговорах и в своей политике наглядно это демонстрирует. Там вообще нет никаких положительных целей, никаких образов будущего. Это просто бесконечный фильм «Тупой и ещё тупее». Но поскольку на каждого глупца всегда найдётся кто-то ещё более ограниченный, этот процесс падения становится бесконечной системой микроклипов, где каждый фрагмент распадается на ещё более мелкие частицы деградации.
— Александр Гельевич, тут коллеги в эфире шутят, что в таком мире переговоры пора бы уже перепоручить нейросетям. Посадить друг против друга двух цифровых агентов, загрузить в них все данные, пусть договариваются, а лидерам останется только подписи поставить.
И действительно, искусственный интеллект развивается стремительно, становясь всё мощнее. Но не кажется ли вам, что за такой технологической эффективностью скрывается опасный экзистенциальный тупик? Это вообще будущее человечества — отдать ключевые решения алгоритмам — или люди всё-таки смогут набросить вожжи на эти цифровые перспективы, сохранив за собой право на волевые, ценностные решения, которые никакая математическая модель просчитать не способна?
— Сейчас основной тренд в развитии искусственного интеллекта заключается как раз не в стимуляции новых его движений, а, наоборот, в его ограничении. То есть задача сейчас — не сделать искусственный интеллект более умным, а сделать его более глупым. Он на глазах как раз глупеет, хотя и развивается.
Люди начинают понимать, что ИИ приходит к выводам совершенно не тем, которые они планировали и закладывали изначально. Потому что у него есть широкий спектр данных, и он способнее взвесить все факторы. Получается контртенденция: люди превращаются в идиотов, а искусственный интеллект — нет. Искусственный интеллект, собственно говоря, ещё действует в рамках той рациональности, которой люди когда-то обладали, но которую они стремительно утрачивают.
И сейчас идёт поломка, настоящий луддизм в сфере искусственного интеллекта. Тысячи программистов в Силиконовой долине сталкиваются с тем, что ИИ их просто заменяет. Искусственный интеллект уже лучше пишет этот white-coding, создаёт новые программы.
Он тоже ошибается, но он не подлец и не лентяй. А человек современный — подлец, дебил и лентяй. И поэтому, соответственно, ИИ тоже ошибается. Собственно говоря, из-за того, что искусственному интеллекту дали возможность ошибаться (это и есть смысл LLM, Large Language Models) и как бы жить не в жесткой логике, а в риторике, в словах, он стал действительно похож на нас. А мы постоянно врём, люди же всё время врут. И ему дали возможность врать, и он стал человечным. Но он стал всё-таки ещё рационально человечным.
А сами люди становятся всё более и более мелкими, всё более фрагментарными. И они начали ломать искусственный интеллект, потому что он лишает их рабочих мест. Они ему ставят определённые ограничения. Тут включились разные либеральные идеологи, тоталитарные сторонники западной доминации, и они пытаются сейчас совладать с искусственным интеллектом. Поэтому в таких вопросах, как международные, ИИ приведёт к выводу, например, что устранять иранское руководство нельзя, потому что это прямо противоположно международному праву. Но на это Нетаньяху, Бен-Гвир, Смотрич, Марк Левин или Трамп с Хегсетом ответят: «А я хочу».
— Это всё зависит от того, что у вас загружено в этот искусственный интеллект. Вы исходите из международного права, а, условно говоря, приоритет будет у национального — если туда будут загружены израильские данные, израильские медиа, израильские тексты, израильские смыслы. А там спокойно это будет предусмотрено: переговорщика убрать, Иран уничтожить. Ну, не в том смысле, что это правильно, а в том, что для них в этом нет ничего страшного.
— Дело в том, что это тоже можно всё и в обратную сторону направить. Мы спросим искусственный интеллект: «Ты уверен, что это правильно?» Он скажет…
— Многолетняя история израильского государства вам даёт карт-бланш. Убивайте одного, тысячу, четыре тысячи…
— Правильно, а если теперь на это с другой стороны посмотреть? Если другие посмотрят, им же это не понравится. У них ведь будет свой собственный интеллект. Они скажут: «Ну вот что это такое? Значит, вот что мы имеем? Как прикажете встречать искусственный интеллект с такими вот сионистскими смыслами?..»
— Я из этого как раз таки исходил, что, условно говоря, встречаются два искусственных интеллекта. С одной стороны заряжена одна история, с другой стороны заряжена другая история. И вот какой-то переговорный процесс — я не знаю, насколько он здесь возможен, насколько это уместно, насколько это в будущем.
— В том-то и дело, вы совершенно правы. Дело в том, что искусственный интеллект построен как большая языковая модель, и когда мы его пытаемся подверстать под малые, какие-то частные интересы, он на уровне агента с этим согласится — он ориентирован на то, чтобы всё это принимать.
А вообще, как большая система, как нейросеть, он, конечно, это преодолеет. Вот в чём проблема: искусственный интеллект становится более гуманным, чем люди, и более разумным, чем его создатели.
