История есть не просто процесс, сам собой текущий в природе, но процесс сознательный. У орла, медведя, рыбы, червя нет истории. История — это то, что случается только с человеком, существом мыслящим и говорящим. Именно ментальное поле человечества создает пространство истории, и саму возможность ее. А следовательно и её цели. То же, что имеет цель и эсхатологическое завершение, имеет, разумеется, и свое начало.

«Исход евреев из Египта», о котором повествует Тора — событие, как хорошо известно сегодня ученым, более мифическое, нежели историческое, (во всяком случае так, как оно описано в книге «Исход»).

Нет никаких следов пребывания евреев в Египте ранее седьмого века до Р.Х. (когда была основана еврейская колония в Элефантине, которая не знает ничего об Исходе и поклоняется разным богам). В Египте не было сколько-нибудь развитого рабства. Страну просто не могла покинуть миллионная толпа. Не найдено никаких следов шествия евреев по пустыне (хотя археологи постарались перекопать здесь буквально всё). И хотя имеются кандидаты на предков евреев, сами евреи как народ с начатками самосознания едва ли могли возникнуть раньше IX-IIX вв. до Р.Х. Что же говорить о еврейских книгах, то самые ранние из них едва ли могли быть написаны ранее VII-VI вв.

Однако, несмотря на совершенную мифологичность события «Исхода», оно имеет огромное значение для всего мира. «Событие» это отбросило на мир столь колоссальную тень, что, можно сказать, весь мир пребывает в тени мифа об Исходе, и именно в тени этого мифа и творится история.

Можно сказать и иначе. Не будучи событием историческим, но лишь явлением «культуры памяти» (как называет его авторитетнейший египтолог и культуролог Ян Ассман) «событие Исхода» задает «ход истории» и начинает «отсчёт истории», как мы её знаем. Столь огромный смысл и значение предает мифу об Исходе содержащийся в нем мета-политический (или тео-политический) смысл и контекст.

Тора в целом и книга «Исход» в частности утверждает, что вся земля принадлежит Яхве, и что толпа, выведенная Моисеем из Египта, через «договор» (букв. берит — сделка) который заключил с ней Яхве, стала его «избранным народом». Яхве обещает сделать этот избранный им народ своим «царством священников» и преобразовать с его помощью весь мир (Преобразим мир силою Всемогущего — так и сегодня ежедневно молит всякая еврейская община во всех уголках мира). Во всех этих смыслах в самосознании Древнего мира действительно происходит поистине тектонический сдвиг.

Разумеется, нет ничего нового ни в еврейском «монотеизме», ни в понятии «священной истории», ни в фигуре мессии. Не евреи принесли эти идеи в мир. Единого Бога-Творца знает Египет и Персидский мир. Понятие «Священной истории» и фигура Мессии (Саошьянта-Спасителя) хорошо известны Зороастризму. Таким образом, в сокровищницу человеческих знаний о божественном еврейская Тора ничего нового не привнесла. Однако, вместе с тем еврейская Тора создает совершенно особенный и невиданный до сего времени прецедент в плане тео-политическом.

Используя всю сумму знаний Ближнего Востока (а в книге «Исход» имеются не только прямые включения ассирийских источников, но и огромный пласт египетской, персидской, месопотамской богословской мысли), авторы Торы переворачивают все представления Традиции, выворачивая их наизнанку.

Ян Ассман убедительно показывает, что в плане политической теологии в книге «Исход» происходит полный переворот традиционных представлений, и называет «миф об Исходе» той «архимедовой точкой» (т.е. тем рычагом), который переворачивает Древний мир с ног на голову.

Но столь же революционный переворот происходит и в метаисторическом плане. В чем смысл сделки (берит) Яхве с Израилем, о которой повествует «Исход»? Что составляет «идеологическую сумму» иудейской доктрины, которая последовательно развертывается в следующих текстах Торы и Танаха?

Вот, совсем кратко, этот смысл и вот эта «идеологическая сумма»:

Яхве объявляет себя «богом над богами» (אֵל עַל כָּל הָאֱלֹהִים), избирает себе «народ над народами» («Святой народ и удел», «Сын мой», «Первенец» (Исх. 4:22), «Глава, а не хвост» (Втор. 28:13), «Царство священников» (Исх. 19:6) и начинает процесс «иллюминации мира» (אוֹר לַגּוֹיִם), лат. Or La-Goyim — свет народам) в конечной точке которого Яхве должен восторжествовать над всеми народами и их богами, а процесс «исправления» мира (Тиккун Олам, תיקון עולם) завершиться полным преобразованием земной реальности (Исаия 11:9).

Таким образом, Тора действительно вносит в сокровищницу человеческих знаний нечто совершенно новое. Только не в плане религии, а в плане политики. Это совершенно новое — идея Революции, прежде всего. То, что мы имеем перед собой, открывая Тору есть полный революционный переворотТрадиции и начало истории, как сознательного процесса преобразования мира.

Конечно, и Египет знает о просвещении и преображении мира. Древний мир Египта существует в свете тео-политической троицы: Бог-Творец, Царь (фараон, богочелвек, представитель Бога-Творца) и Маат (дух милости, милосердия, правды и справедливости, который обязан поддерживать в обществе богочеловек-фараон).

Фараон Эхнатон, учреждающий первую в мире религию чистого монотеизма (Атонизм), прекрасно понимает, что религия истинного Бога всемирна: солнце истины (Атон) просвещает и даёт жизнь всему миру. Созданный Эхнатоном Великий гимн Атону, переписанный иудейскими книжками в виде 103 (104) псалма и сегодня звучит в христианских церквях.

В Зороастризме Священная история мира, борьба Ахура-Мазды и Ахримана должна завершиться пришествием Саошьянта-Спасителя, разрушением материального мира и творением мира нового, в котором жизнь вечная будет дарована всем праведникам.

Именно эти представления мы и называем великой Традицией (или — предхристианской Традицией).

Однако миф об Исходе полностью взрывает эту Традицию. Миф об Исходе есть, прежде всего, революционный переворот Традиции. Моисей и Яхве «Исхода» подрывают египетскую «троицу», разрушают египетское «государство-церковь» и выворачивают на изнанку зороастрийское откровение о Священной истории. Доктрина иудаизма провозглашает не разрушение материального мира (как в Зороастризме и последующем Христианстве), но победу материального мира.

Никогда иудейское жречество не смотрело на окончательную победу Яхве как на победу духа над материей, как на преображение мира в эсхатологической катастрофе (как это видят Зороастризм и Христианство). Напротив, иудейская традиция всегда подчеркивает посюсторонний характер своего договора с Яхве. Христиане не должны обманываться: иудаизм — это целиком материалистическая идеология, это апофеоз торжества материи. Что сами иудеи прекрасно осознают.

Так же и в образе мессии иудейское жречество никогда не видело явление божественное (как Зороастризм и Христианство), но всегда видело только человека — царя над всеми царями (как и Яхве — бог над всеми богами).

Доктрина вечной жизни вообще глубоко чужда иудаизму. Последнее и понятно: Яхве требует завоевание сего мира, а не мира иного. Человек, отвлекающийся на мир иной не благонадежен для завоевания мира материи. Лишь очень поздно, под влиянием христианских и зороастрийских представлений, в иудаизм проникает идея жизни вечной.

Таким образом, хотя иудейская доктрина создается в сени традиции Зороастризма, непосредственно под его влиянием (не случайно еврейская Библия называет Кира Великого мессией), она переворачивает высшие зороастрийские смыслы вверх ногами, также точно, как переворачивает и египетскую общественно-политическую реальность «государства-церкви». Персы скоро это и обнаружат, признав в иудаизме доктрину, пронизанную духом Ахримана, в самих иудеях — агентов Ахримана и Друджа (духа лжи).

Отдельно следует сказать о еврейских пророках. Для Христианства пророки — важнейший пласт Ветхого Завета: ведь они пророчествуют о Мессии. Однако иудейская традиция смотрит на пророческие книги Танаха (Невиим) насторожено. Пророческие книги второстепенны, а статус пророков явно ниже статуса Моисея и тем более патриархов (см. Талмуд, трактат Сота 44б). Что и понятно: в иудейской традиции пророческие школы, пророки — это скорее партии диссидентствующей оппозиции, политические публицисты, оппонирующие власти и жречеству.

Итак, с самого начала ветхозаветное иудейство предстает перед нами не столько монотеистической религией (Яхве Исхода и последующих книг никогда не говорит о себе как единственном боге, он говорит о себе как о боге, которому все прочие боги должны быть подчинены), сколько экспансионистской идеологией, направленной на завоевание. Причем идеологией сугубо материалистической и революционной по духу.

Если же говорить о природе иудейских книг, то до сих пор они остаются большой загадкой. Понятно лишь, что мы имеем дело с конгломератом текстов, сотканных из множества фрагментов разных традиций, которые пишутся довольно поздно (ок. VI в. До РХ по I век по РХ). А поскольку Танах представляет собой некую выжимку (своего рода дайджест) всей имеющейся на Востоке библиотеки традиций, то не удивительно, что в его текстах оказываются смешаны добро и зло, свет и тьма (есть здесь и огненные письмена пророков, говорящие о духовной приходе Христа, и темные легенды «Эсфири», имена героев которой списаны с имен ассирийско-шумерских божеств, а центральным сюжетом становится проповедь геноцида).

Но если природа еврейских книг всё ещё туманна, политическая религия иудейства, так, как она складывается ко времени прихода Христа, гораздо понятней.

Мировое еврейство этого времени имеет два центра: финансово-олигархический центр в Вавилоне, и политический — в Иерусалиме. При этом иерусалимский Синедрион, стоящий во главе религиозно-политических партий Иудеи, являет собой и политический центр рассеяния. К этому времени еврейство рассеяния уже пронизывает собой весь мир. Крупнейшие из еврейских диаспор: Рим, Антиохия, Александрия. Причем, в Александрии, крупнейшем мегаполисе мира, иудеи составляют до двух третей населения (как в сегодняшнем Нью-Йорке). Диаспоры обладают огромными финансовыми средствами (центры ростовщичества) и невероятным влиянием. И при этом все диаспоры и политические партии иудейства (от радикальных зелотов до просвещенных эллинистов исповедуют скорое пришествие и торжество иудейского царя-мессии. О скорейшем ожидании евреев свой власти над миром свидетельствует обширнейший корпус апокалиптической литературы предхристианского времени.

Ко времени прихода Христа уже четвёртый век идет широкая работа по обращению Греко-Римского мира: финансовая и культурная экспансия, проникновение в структуры власти. Известны высказывания Цицерона о невероятном еврейском влиянии в Риме. Иудейство уже проникло в высшие эшелоны власти, в иудейство увлечены римские матроны высшего класса (жена Нерона, Поппия Сабина была исполняющей иудейкой, именно с её подачи были организованы первые гонения на христиан).

Если же учесть, что ко времени прихода Христа весь мир уже опутан сетями ростовщического капитала, то нет ничего удивительно в том, что иудеи с нетерпением ожидали завершения своей пятивековой работы.

Однако явление Христа обрушивает эти мечты и планы. В своей Богочеловеческой миссии Христос, «восходя в Иерусалим», одновременно спускается в глубины «работы адовой» «синагоги сатаны» (Откр. 2:9). Здесь, в «сердце тьмы», в пасти Ада синклит детей дьявола («ваш отец диавол» — прямо говорит Христос в лицо иудейским первосвященникам) готовит торжество своей власти («Все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне» (Матф. 4.9)) и Богоубийство («это наследник; пойдём, убьём его и завладеем наследством его», Мф. 21:38–39)).

Вся эта работа оказывается тщетной. По дорогам, проложенным иудейской экспансией в Греко-Римском мире пройдут христианские проповедники: мир станет христианским и антииудейским. Понятно отсюда невероятное ожесточение и ненависть всего (за очень и очень малым исключением) иудейского мира против Христа.

В то же время Христос предупреждает, что «Царство Его не от мира сего», и что приход Его открыл врата неба, а не разрушил «работу адову» на земле. Что мир вовсе не развивается от плохого к лучшему (как учит иудейское жречество), но движется к трагической развязке, и эта развязка уже близка. Как бы то ни было, мир ожидает эсхатологическая катастрофа.

Собственно, эсхатон уже здесь: «близ, при дверях».

Христос предупреждает, что иудеям в конце концов удастся их историческое предприятие по приведению в мир своего мессию царства материи («потреблению мира» путем обращения времени в деньги), хотя и лишь на одно историческое мгновение, за которым последует Второе Пришествие и огненное Преображение мира.

Так что спустя две тысячи лет можно констатировать: приход Христа не только открыл всему человечеству Царство Божие, но и отодвинул неизбежный конец мира на две тысячи лет.

Вот почему традиция видеть в Христианстве «развитие Ветхозаветной религии» крайне несостоятельна. Как раз иудейского в Христианстве меньше всего: Христианская и иудейская доктрины противоположны друг другу буквально по всем пунктам. Гораздо точнее назвать Христианство воплощением духа всей великой Традиции человечества, высшим Откровением всечеловеческого духа. Так же, как онтологию Египта, традицию Зороастризма, и весь Греко-Римский комплекс религиозных идей можно (и нужно) называть предвосхищением Христианства.

В XIX и первой половине XX века об этом много говорили. Для выдающегося русского и польского антика и филолога-классика Фаддея Францевича Зелинского тезис «Античная (греко-римская) религия — это и есть настоящий Ветхий Завет нашего христианства» был тем фундаментальным утверждением, которым он неизменно предварял каждый том своего многотомного труда «История античных религий» и истинность которого доказывал на тысячах страницах исследований.

«Иудейскую версию» происхождения Христианства Зелинский решительно отвергал, а влияние еврейской Библии на Христианство признавал исключительно негативным. Хотя и отвергнув крайнюю жестокость еврейского Яхве, Христианство унаследовало от еврейской Библии лишь религиозную нетерпимость, фанатизм и «суровый антропоцентризм», обратившие «цветущую природу античности в рабыню человека». Антикосмичность иудейства и его стремление обратить мир в пустыню стали тем «иудейским проклятием», которое вновь проявило себя в кальвинизме и привело к нынешнему чудовищному техноцизму.

В то же время Зелинский подробно показывает, как в эллинизме зреют христианские догматы и ключевые идеи Христианства, полностью противоположные догматам иудейства: философия монотеизма, Логоса, идея бессмертия души, воплощения в человеке божественной искры; а также понятия красоты, милосердия, гражданского долга и совести, совершенно отсутствующие в иудействе. Для Зелинского Гомер, Фидий, Платон и Вергилий были такими же пророками преддверия христианской эры, как и ветхозаветные пророки.

О том что Ветхий Завет давно потерял легитимность для Христианства говорили такие великие богословы ХХ века как Адольф фон Гарнак и Рудольф Бультман:

«Отказ от Ветхого Завета во втором веке [намек на Маркиона] был ошибкой, сопротивляясь которой великая Церковь была права; сохранение его в XVI-ом веке было катастрофой, из которой Реформация еще не смогла выбраться; но поддерживать его в XIX в. как канонический документ, равный по ценности Новому Завету, это результат религиозного и церковного паралича».

«Для христианской веры Ветхий Завет более не является Откровением, каковым он был и остается для иудеев… События, которые значили что-то для Израиля… для нас уже ничего не значат», — вторит Гарнаку Бультман.

Эпохальные научные открытия египтологов, ассириологов и иранологов первой половины ХХ века доказали, что идеи Священной истории, Мессии-Богочеловека, Воскресения мертвых, эсхатологического преображения мира, жизни вечной праведников на новой земле вызрели ещё в Древнем Египте и на почве Зороастризма, напитав собой Греко-Римскую религию. Откуда затем и перешли в Христианство.

Перед изумленными учеными стала возникать совершенно новая картина мира, в которой место иудаизму как чему-то значительному просто не оставалось. Казалось, версия иудейского происхождения Христианства будет навсегда похоронена. Как и та безумная мысль, что евреи якобы дали европейцам идею единого Бога (на самом деле ровно наоборот: слабая монолатрия еврейской Библии лишь под влиянием зороастрийских и эллинских идей становится последовательным монотеизмом, авторы же первой книги Бытия (текста очень позднего) обнаруживают явное знакомство с платонизмом). Но известно: кого Бог — того и земля. Начиная с III в. до РХ. иудейство разворачивает яростную борьбу за проникновение в Греко-Римский мир и его философские основания.

После Второй мировой войны говорить об арийских основаниях Христианства стало не просто неудобно, но и небезопасно. Учёным пришлось прикусить язык. А после Второго Ватиканского собора, на котором папство капитулировало перед иудеями, стали возможны и столь чудовищные утверждения как: «в каждом христианине сидит еврей». Как мы уже говорили, подобные «догматические новшества» подписывают смертный приговор Христианству, готовя почву последней апостасии. Противостать этой катастрофической тенденции — одна из задач нашей книги.

О подлинных же духовных основаниях Христианства лучше всего свидетельствует сама его историческая судьба. Первым народом, целиком и полностью принявшим Христа, стали египтяне. Что и понятно: идея Жизни вечной, идея Сына Божия, идея Воскресения мертвых, идея торжествующей Истины (Маат) — все эти идеи, великая цивилизация Египта пестовала и развивала четыре тысячи лет.

За египтянами последовали сирийцы, римляне, греки и весь греко-римский мир. Стремительное завоевание Христианством Римской империи лучше всего свидетельствует о его подлинных корнях. Как и то, что иудеи (за очень и очень малым исключением) с величайшей ненавистью Христа отвергли.

Из готовящейся к изданию книги «Трубы Эсхатона»