— Сегодня у нас невероятно насыщенная повестка. Буквально за эти несколько дней и пару недель сосредоточилось колоссальное количество важнейших политических развилок. Некоторые события уже позади, другие только разворачиваются, и честно говоря, глаза разбегаются от масштаба. Но ваше мнение о том, что произошло на минувших выходных и чего ожидать в ближайшее время, услышать безумно интересно.
Давайте без лишних прелюдий обратимся к Балканам. Прошли выборы в Сербии, где партия экс-президента Александра Вучича потерпела поражение. В принципе, к этому шло, хотя оценки социологов разнились. И теперь вокруг будущего этой страны, вокруг векторов внешней и внутренней политики новой власти высказываются диаметрально противоположные точки зрения.
Александр Гельевич, чего нам ждать от Сербии — страны многострадальной, исторически и ментально столь близкой русскому сердцу? Стоит ли нам просто развести руками в недоумении или мы уже можем начинать осторожно прогнозировать катастрофический или, напротив, управляемый сценарий?
— Я думаю, что пока говорить о чем-то определенном еще рано. У Вучича были свои несомненные плюсы и очень много очевидных минусов — мы их прекрасно знаем, поскольку работали с ним долго. В его окружении хватало откровенных либералов, западников и системных врагов России. Но при этом там находились и такие замечательные фигуры, как Александр Вулин, один из самых последовательных, глубоких и искренне пророссийских политиков в Сербии.
Поэтому баланс, который выстраивал Вучич, для нас был далеко не оптимальным. И тем не менее, за определенное время мы к нему приноровились, выстроили рабочие механизмы.
Судя по всему, сами сербы — а большинство из них настроено глубоко русофильски — просто смертельно устали от него. Накопился огромный ком недовольства, зашкаливает коррупция.
Что касается победившего «студенческого списка», то здесь просматриваются сразу две линии. Во-первых, у этого движения пока нет целостной, оформленной политической платформы — это была в первую очередь форма стихийного голосования против Вучича. Против него, разумеется, вновь действовали хорошо знакомые сетевые структуры Сороса, технологии классических «цветных революций», в который раз обкатываемые на многострадальной Сербии. Но эти деструктивные элементы растворены среди вполне приличных людей — обычных сербов, которые просто жаждут перемен, ищут выхода из тупика и не хотят консервировать статус-кво, хотя сами до конца еще не сформулировали, чего именно хотят.
Обратите внимание на детали: на их демонстрациях не было ни одного флага Евросоюза, ни единого американского или израильского стяга. Преобладают русские и православные символы. Это пока чистая неопределенность. Ярких, однозначных лидеров там на поверхности не видно.
Именно поэтому нам сейчас не следует делать резких выводов. Сербская политика устроена так, что Москве едва ли стоит заранее готовиться к неминуемому ухудшению отношений — это автоматически пошло бы вразрез с глубинными интересами самого сербского народа, а любая власть в Белграде, которая пойдет против воли народа, мгновенно дискредитирует сама себя. С другой стороны, оснований ожидать каких-то резких положительных подвижек у нас тоже пока нет.
Победа «студенческого списка» — это не катастрофа, но это абсолютная зона турбулентности. Мы объективно не до конца понимаем, с чем именно нам придется иметь дело. Дай Бог, чтобы в итоге верх в Сербии взяли подлинно суверенистские, народные силы.
— Но ведь сам Вучич уже обещает, что к марту или апрелю Сербия должна поддержать антироссийские санкции. Понятно, что это может быть сказано на эмоциях, из серии «ах, вы не проголосовали за меня — получайте самые худшие сценарии», но ведь эта угроза прозвучала прямым текстом.
— Потому что так в итоге и будет. Хотя лично я пока воздерживаюсь от безапелляционных оценок. У меня очень хорошие, доверительные отношения с Сербией — причем и с политиками из окружения Вучича, и со многими представителями этого «студенческого списка». Сербы меня очень внимательно слушают.
Именно поэтому я осознанно воздерживался от резких комментариев: и в том, и в другом лагере есть прекрасные, искренние люди, но и там, и там, безусловно, присутствует плотная сеть западных агентов влияния. Сама геополитическая зажатость Сербии объективно ставит ее в тяжелейшую, удушающую зависимость от глобалистов и Европейского союза.
Будем надеяться, что глубинная, подлинно русофильская и суверенная Сербия в этом историческом противостоянии в итоге окажется сильнее и жизнеспособнее всех этих атлантистских и либерально-глобалистских сетей.
— Я всё-таки задам ещё один вопрос. Если проследить масштаб — по крайней мере с 1980-х годов, а вы наверняка расскажете в деталях, что корни уходят еще глубже, — Балканы методично и яростно расшатывали. В первую очередь Югославию. А нынешняя Сербия сколько пережила разделений и отчленения кусков территории? Тут уже пальцев на одной руке может не хватить.
И вот возникает вопрос: можно ли сказать, что Сербию в этом смысле окончательно дожали? Некие прозападные структуры всё-таки внедрили мысль, что «без Европы жизни нет». Сменилось поколение: ушло на второй план то поколение, которое прекрасно помнит натовские бомбардировки, помнит, как на их столицу без всяких санкций Совета Безопасности ООН сбрасывали смертоносные бомбы. А пришла молодежь — современные, классные ребята, которые мыслят совсем иначе. Это не оценка хорошо это или плохо, но факт есть факт: поколение, не заставшее этот ужас наяву, относится к Западу и к исторической памяти совершенно иначе.
— Может быть, и так, конечно, получится, но я вижу эту ситуацию немножко под другим углом. Сербы есть сербы, как и русские есть русские. Мы — и сербы, и русские — можем проходить через самые разные фазы, и это абсолютно не зависит от смены поколений. Сербы — это глубоко православный, очень гордый, исторически страдающий народ. И сербская молодежь — точно такая же. Каждому поколению нужно пройти свой исторический опыт, чтобы в полной мере почувствовать себя сербами. Но они рождаются сербами: у них сербское сердце и сербская душа.
Я вот на что делаю ставку: на самом деле существуют глубинные исторические процессы, которые вообще никак не затрагиваются поверхностными идеологическими трансформациями. От поколения к поколению нечто фундаментальное в наших народах остается неизменным. Да, возможно, и в западных тоже, но в нас — особенно.
Когда мы поверхностно говорим «новое поколение», оно на самом деле во многом продолжает то же самое, оно несет в себе ту же матрицу. В человеке, в его культуре и идентичности есть очень глубинные этажи, глубинные измерения. И у сербов — у молодых и у старых, у тех, кто помнит бомбардировки, и у тех, кто родился позже, — есть непреклонная сербская вертикаль, сербская ось.
Сербский народ колоссально страдал в истории, особенно в последние десятилетия. И, между прочим, на них отрабатывали технологии, предназначенные для нас. Все то, что происходило на Балканах, должно было затем произойти в России. У нас разрушили Варшавский договор, потом развалили Советский Союз, а затем начали разрушать саму Россию — и разрушили бы ее окончательно, если бы не Путин.
То есть существуют масштабные исторические процессы, и в этом смысле Сербия и Россия — действительно глубоко близкие народы, что дает нам все основания для сдержанного оптимизма. Давайте смотреть глубже, давайте понимать сам народ и взаимодействовать напрямую с ним! Официальные политики — это часто лишь временная ширма, пена на воде. Настоящие исторические процессы разворачиваются гораздо глубже.
И я искренне надеюсь на многострадальный сербский народ. Я не думаю, что Сербию дожали. С какой стати ее должны дожать? Посмотрите: тот же «студенческий список» теперь будет говорить со всеми с позиции силы. И посмотрите на разительный контраст сербских протестов с тем погромом, который происходил в других странах Европы. Все проходит мирно, тихо, крайне спокойно. Никаких ограблений, никаких безумств, никаких жестких столкновений. Все очень корректно, потому что это совершенно другой народ.
Сербский народ расколоть и расшатать изнутри неизмеримо сложнее, чем любое современное европейское общество, которое насквозь заминировано бесконтрольной миграцией и разложено гендерной идеологией. Сербы сохраняют традицию, и это их спасает.
Мы и сербы спасаемся тем, что отстаем от Запада — и слава Богу! Это наше спасение. Чем дальше мы отстаем от этого «прогрессивного» Запада, тем выше шанс, что он в конце концов от нас просто отвалится и пойдет своим путем в пропасть. А нам нужно идти своим — русско-сербским, православным путем.
Наша Традиция — вот наше единственное спасение. Причем Традиция — это вовсе не застывшее прошлое. У Традиции, как у дерева, корни и крона растут всегда, непрерывно. И вот эти невидимые корни, уходящие в глубины славянской, православной, русской и сербской души, — вот на что мы должны делать ключевую ставку. Именно это измерение мы обязаны видеть при любом серьезном анализе сербской политики.
— Ох, хочется и дальше задавать вам вопросы, и бесконечно слушать — о взаимоотношениях государств и народов, сквозь призму истории, традиций и культуры, и с точки зрения экономики и вполне прагматичных вещей. Но у нас в повестке есть и другие важнейшие темы. По поводу Сербии — я нисколько не сомневаюсь, что в ближайшие дни и недели мы увидим массу самых разных сюжетов, и вы в своих передачах наверняка вернетесь к этому еще не раз.
Но давайте перейдем к европейским протестам, которые вы упомянули. На отчетной неделе, на прошедших выходных, мы наблюдали какое-то колоссальное, повышенное количество сообщений о манифестациях в самых разных странах: Италия, Испания, Албания, ну и привычная, бурлящая Франция. Причем обращает на себя внимание качество этих протестов, их масштабность и нарастающая ожесточенность.
И вот во Франции и в Италии заговорили о том, что всё это подозрительно четко организуется и манипулируется через социальные сети. Премьер-министр Франции вообще обратился к мобильным операторам с прямым требованием: мол, по моему сигналу будьте добры по первому щелчку вырубить на несколько часов популярные платформы вроде TikTok, Snapchat или Instagram, принадлежащие признанной экстремистской корпорации Meta (признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации). И всё это сошлось в одну кучную точку как раз за минувшие выходные.
Скажите, это мы уже смотрим на эти протесты через призму собственного обобщенного восприятия, или там действительно прямо сейчас происходит какой-то принципиальный перелом и качественный скачок?
— В первую очередь виноваты сами либеральные правители — те самые европейские глобалисты, которые стоят у власти. Они довели ситуацию до ручки, наводнив собственные страны криминальными элементами, людьми без гражданства, без культуры и без малейшего желания ассимилироваться. Они бросили их на произвол судьбы, полностью отказавшись от нормальной политики интеграции и не предложив взамен никакого здорового культурного кода.
То, что они называют «мультикультурализмом», на практике означает лишь одно: живите как хотите, делайте что хотите. Они забросили эти анклавы, разложили собственное общество и теперь пожинают ровно то, что сами же посеяли. Для нас это тоже жесточайший урок — с миграционной политикой нужно быть предельно осторожными.
То, о чем говорят французские консерваторы, — это классическое Le Grand Remplacement, теория Великого замещения. И нынешние события в Европе доказывают, что это абсолютная, беспощадная реальность, к которой они привели сами себя.
Но виноват-то в первую очередь сам Макрон — сколько бы он ни пытался свалить ответственность на кого угодно. Хотя Урсула фон дер Ляйен ухитрилась заявить, что во всем опять виноваты русские… Ну, это уже переходит все границы, превращаясь в чистейший, клинический абсурд. Они своими собственными руками роют себе могилу, а когда падают туда лицом в грязь, верещат на весь мир: «Это Путин виноват!» Это уже выходит за рамки адекватности, это чистая психиатрия.
Конечно, они бы очень хотели вести против нас сетевые войны по своим лекалам — те самые методы, которые охотно используют сети Сороса и сами либералы. Но мы в этом плане, мне кажется, даже отстаем. И это как раз тот случай, когда откровенно отставать, наверное, не стоит. Хотя при этом ни один серьезный аналитик — ни в Америке, ни в самой Европе, за исключением клинических безумцев — не сомневается: в своих внутренних погромах они виноваты исключительно сами.
Второй момент, на который я бы обязательно обратил внимание — это Албания. Там разворачивается не просто стихийный бунт, а настоящая, глубокая антиглобалистская революция. Местные студенты восстали против удушающей либерально-глобалистской диктатуры.
Если в других странах Европы уличные протесты — это во многом управляемые процессы, те же ультралевые сетки, которые кто-то дергает за ниточки и может по щелчку пальцев отключить через операторов связи (мол, «на сегодня хватит, результат достигнут»), — то в Албании ситуация принципиально иная. Там поднялся совершенно другой народ.
Мы привыкли смотреть на албанцев через призму стереотипов, считая их более отуреченными. Но у них глубочайшие исторические пласты. Первый президент современной Албании, Фан Ноли, вообще был православным священником. У албанцев колоссальная историческая глубина, это очень интересный народ с несгибаемым, жестким характером. Да, исторически они выступают противниками наших братьев-сербов — этого со счетов сбрасывать нельзя, но если взглянуть шире, мы видим мощнейший антисистемный потенциал. И албанские события вполне могут закончиться реальной революцией.
А что касается старой Европы — той же Франции, — то там эти перманентные протесты тянутся ровно два срока Макрона, начиная еще со времен «желтых жилетов». Миллионные манифестации там уже ни на что кардинально не влияют. Во Франции это превратилось в перманентный социальный фон, в своеобразный национальный «образ жизни».
Макрону как президенту осталось совсем недолго — да и президентом-то его можно назвать с натяжкой, он функционирует скорее как бездушный алгоритм, а не как живой политик. Настоящее посмешище: наглый, хамский, полностью лишенный подлинной политической культуры. Поразительно, как у такого глубокого философа, как Поль Рикёр, мог появиться столь убогий и неудачный ученик. Впрочем, это так, к слову.
Я думаю, во Франции происходит нечто куда более серьезное — там идет фактическая подготовка к настоящей гражданской войне. Практически никто уже не сомневается, что на следующих выборах победит Марин Ле Пен. А это означает сокрушительный конец всей той политической системы, которая удерживала Францию со времен Миттерана, то есть с начала 1970-х годов. Больше полувека леволиберальной хватки во Франции, которая в свое время пришла на смену великому голлистскому курсу, подходит к концу.
На этот раз во Франции мы имеем дело с очень серьезной мобилизацией и предчувствием гражданской войны. И об этом открыто говорят многие трезвые аналитики — как в самих США, так и во Франции с Бельгией.
С другой стороны, здесь кроется еще один тончайший нюанс. Часто глобалисты начинают сетевые волнения именно на тех территориях, которые полностью контролируют, — вспомните ту же «арабскую весну». Всё начиналось с вполне прозападных, ультраконформистских режимов в Египте или Тунисе. Их легко снесли, но истинной целью глобалистов были вовсе не они, а последние остатки суверенного баасизма — в Ираке, в Сирии, в Ливии.
То есть управляемый хаос запускается на подконтрольной территории, а затем метастазами распространяется туда, где глобастам нужно снести неугодных лидеров в ходе классических цветных революций. Поэтому возникает резонный вопрос: не является ли все это сложнейшей сетевой операцией? В Германии, например, мы видим искусственное нагнетание истерики вокруг роста популярности «Альтернативы для Германии» (АдГ).
Тот же Макрон в этой ситуации запросто может воспользоваться моментом: объявить, что началась гражданская война, ввести чрезвычайное положение и пойти по прямой дорожке Зеленского. У нас перед глазами есть готовый прецедент: объявлена война — значит, никаких выборов.
Классическая демократия в Европе окончательно закончилась. Мы вошли в эпоху постдемократии, где демократические институты suspended — они подвешены, они больше не работают в прежнем ключе. Мы перешли к совершенно новому, доселе небывалому типу смешанной либерально-глобалистской диктатуры.
Это абсолютно новое явление, которое мы обязаны осмыслить и проанализировать. Парадокс этого режима поразителен: с одной стороны, провозглашается тотальная раскрепощенность нравов и безудержный, атомизированный индивидуализм; с другой стороны — свирепая, удушающая хватка абсолютно нелегитимных, оторвавшихся от народа элит. Это совершенно особая, неизученная, неизведанная форма — либеральная диктатура. И на это противоречие нужно обратить самое пристальное внимание.
То, что сейчас кипит в Европе, может в конечном итоге закончиться настоящей гражданской войной. А чтобы попытаться ее предотвратить или отвлечь внимание взбесившихся масс от внутренних катастроф, самым простым выходом для этих элит станет большая война с нами.
Многие серьезные аналитики предупреждают: это может быть непрямой, коварный заход на подготовку к войне против России. Достаточно одной искры, какого-то короткого провокационного эпизода — например, крупной операции под чужим флагом где-нибудь в Калининградской области или в Прибалтике, — и вся эта хрупкая евроатлантическая пирамида рухнет в тартарары.
— Я бы с удовольствием задал еще массу вопросов — например, о том, почему молодежь во всем мире неизменно становится главной движущей силой любых протестных движений, но это, пожалуй, тема для отдельного глубокого исследования.
Давайте сделаем географический разворот и обратимся к Латинской Америке. Что происходит в Бразилии? Президент Лула да Силва — человек с тюремным прошлым, что само по себе показатель — не просто вернулся к власти в ходе прошлого электорального цикла, но и уверенно удерживает позиции, формируя вокруг себя новую политическую реальность.
Александр Гельевич, что означает бразильский кейс для самой Латинской Америки, для динамики БРИКС и для глобальной архитектуры мира в целом?
— Что касается БРИКС — думаю, для БРИКС это в целом хорошая новость. Буква «Б» из этой аббревиатуры точно не выпадет, и Бразилия останется в нашей обойме.
С точки зрения левого движения в Латинской Америке победа Лулы — это положительный фактор, поскольку по всему региону мы наблюдаем агрессивный приход либерально-правых сил. Подчеркну: не настоящих правых консерваторов и традиционалистов, а именно либеральных правых — худших отбросов, ориентирующихся не просто на США, а буквально на «цивилизацию Эпштейна» в ее чистом виде. Лула да Силва — не из их числа.
Но при этом бразильцы от него, безусловно, очень сильно устали, отсюда и такой масштабный накал протестных настроений. По сути, с одной стороны — левый Лула, а с другой — его ключевой оппонент, сын Жаира Болсонару (который сам отбывает тюремный срок), сенатор Флавиу Болсонару. А он — убежденный протестант. Вы только вдумайтесь, что значит протестант для традиционно католической Бразилии и всей Латинской Америки. Это аномалия, это внедрение абсолютно чуждой, инородной культуры. Попытка навязать смену религиозной идентичности — страшная духовная катастрофа для региона.
В Латинской Америке сейчас прямо на наших глазах реализуется обновленная доктрина Монро — проект Дональда Трампа по жесткому переподчинению США ранее подконтрольных территорий. В этих условиях Лула да Силва в Бразилии и Клаудия Шейнбаум в Мексике остаются буквально двумя последними оплотами и столпами суверенного, антиколониального движения.
Но и здесь всё далеко не так однозначно. На днях Александр Сорос — сын того самого Джорджа Сороса, возглавляющий заблокированные и запрещенные в России структурные сети, организующие «цветные революции» по всему миру, — открыто ликовал и трижды написал в соцсетях: «Лула, Лула, Лула! Как хорошо, молодец, мы победили!»
А вот это уже по-настоящему страшно. Если Сорос и его глобалистские структуры считают, что победили они, — перед нами складываются совершенно небывалые, гибридные конфигурации. И это еще раз доказывает: мы обязаны кардинально изменить сам наш подход к анализу процессов, разворачивающихся в мировой политике.
Я думаю, что с Бразилией в целом всё понятно: мы прекрасно знаю, как вёл себя Лула на протяжении всех этих лет, и едва ли он станет вести себя как-то принципиально иначе.
Перерастет ли это острейшее противостояние между бальсонаристами и сторонниками Лулы в ещё более жесткий, полномасштабный конфликт? Вполне возможно. Напряжение там накалено до предела. Болсонару ведь был искренне убежден, что победил, когда в первом туре опередил соперника на пару процентов, а во втором туре Лула его переиграл.
Как это объяснить? Судя по всему, те бразильцы, которые были противниками Болсонару и одновременно смертельно устали от самого Лулы, в конечном счете всё равно пришли и проголосовали за Лулу — по принципу: «Кто угодно, только не этот! Нам еще только протестантов во главе государства не хватало!»
Дело тут в том, что Бразилия — в основе своей католическая страна. Конечно, обе ветви западного христианства — и католицизм, и протестантизм — для нашего православного сознания являются одинаково неприемлемыми, скажем так. И для меня этот религиозный сдвиг в Латинской Америке — не вопрос симпатий к католикам, а сухой диагноз: это стремительная утрата традиционной идентичности.
Впрочем, на бразильском сюжете сейчас вполне можно поставить многоточие. Будем внимательно наблюдать за тем, как там разворачиваются события.
— Да, по поводу Сербии нам остается только подождать развития событий.
Давайте тогда перейдем к теме более близкой, крайне значимой и, если угодно, «высокой» — исключительно с точки зрения километража и высоты орбиты.
В центре бурнейших дискуссий, споров и оправданий вновь оказалась спутниковая сеть Starlink. Илон Маск выкатил сразу серию резонансных комментариев. Выясняется, что украинские военные якобы использовали определенные технические лазейки в работе системы — проще говоря, обошли ограничения, взломали функционал и применили коммерческий Starlink в чисто наступательном режиме для наведения ударов, что, по словам Маска, категорически недопустимо. Маск пообещал закрыть все лазейки и вернуть всё в строго гражданские рамки. Со стороны Зеленского уже последовал комментарий, что связь возобновилась, но одновременно из Киева звучат заявления, что от Маска и его системы в любой момент ждут новых неприятных сюрпризов.
При этом сам Маск прямым текстом назвал Starlink единственной причиной, почему украинская линия обороны до сих пор не сыпется полностью.
Александр Гельевич, что всё это значит прямо сейчас? Это просто удобный повод и тактическая разборка внутри американского истеблишмента в преддверии их внутренних выборов, или перед нами знак того, что вся эта технологическая пирамида реально наворачивается и в военно-техническом контуре Запада назревает системный надлом?
— Во-первых, Маск — как и Трамп в самом начале, как и подавляющее большинство движения (за исключением неоконов, которые за последнее время, к сожалению, серьезно усилили свое влияние), — был противником этой войны. И сам Трамп, и базовое ядро изначально выступали против финансовой и военной подпитки режима Зеленского, против втягивания США в конфликт с Ираном и настаивали на том, чтобы Америка сосредоточилась исключительно на своей внутренней повестке.
Однако мощнейшее сионистское лобби в США в союзе с неоконами фактически заставило Трампа увязнуть в иранском противостоянии. Они продолжают планомерно повышать градус системной русофобии (вспомните хотя бы известную законодательную инициативу Линдси Грэма). Поразительно, но это абсолютно одни и те же люди. Марк Левин, Бен Шапиро — типичные неоконы и одновременно воинствующие сионисты. Именно у этой группы американских сионистов произраильская, антииранская и антироссийская повестки всегда совпадали с безусловной поддержкой Зеленского — в разительном контрасте с настройками рядового сторонника .
И Маск в этой системе был одним из самых ярких представителей «первой волны» . Он создавал агентство по повышению эффективности госаппарата ( ), сворачивал программы USAID. Но когда у Трампа начался этот сионистско-неоконсервативный вираж, Маск словно воды в рот набрал. В момент важнейших, тектонических международных событий он осознанно ушел в сторону и комментировал какую-то абсолютную чепуху — например, хвастался тем, какой прекрасный у него ИИ Grok и какие красивые аниме-картинки он умеет генерировать.
Это была самая настоящая внутренняя сетевая эмиграция. Он самоустранился из большой политики, остался сугубо в контуре бизнеса и перестать давать геополитические оценки, хотя прежде высказывался буквально по каждому поводу.
И вот теперь его частично возвращают на государственную службу — на масштабные контракты, наделив конкретными полномочиями, — и он заговорил вновь. На мой взгляд, прямо сейчас там формируется новая «посттрампистская» политика, в которой Маск призван играть одну из ключевых ролей.
Именно поэтому на передний план вновь выходят полузабытые темы: жесткая критика втягивания в иранский конфликт, обвинения в адрес Евросоюза, глобалистов и Демократической партии в том, что именно они разожгли кровавую бойню между русскими и украинцами.
Маск сделала резонансный пост, прямо заявив: «Да будут прокляты те, кто призывал к этой войне, унесшей сотни тысяч жизней!» Это был прямой, уничтожающий удар по неоконам внутри Республиканской партии и по демократам. Это прямо касается и самого факта войны, и безумной помощи Киеву.
Маск тут же обрушился на Зеленского, прямо сказав, что этот человек категорически не хочет мира и функционирует исключительно за счет войны. Это были предельно жесткие формулировки.
Что касается России, то даже сам Трамп старается придерживаться относительно сдержанной позиции — он не является оголтелым, пещерным русофобом, как его оппоненты-демократы или союзники-неоконы, а пытается сохранять известный баланс. Хотя, как мы отчетливо видим, провести свою собственную линию в полноте он далеко не свободен.
И здесь чрезвычайно важно то, что критика Маска прямо адресована и развязыванию войны против Ирана. Слово «разжигатели войны» в его упреках с равной силой относится и к украинскому, и к ближневосточному театру.
Возможно, отчасти это тонкий предвыборный ход, ведь социология неумолимо показывает: Трамп на определенном этапе стремительно разбазарил свой золотой запас среди последовательных сторонников ранней . Он методично отталкивал от себя идеологическое ядро, полагая, что может обойтись без них. Напомню, в своих постах в Truth Social он сгоряча поносил самых верных, убежденных лидеров этого движения — Такера Карлсона, Марджори Тейлор-Грин, Мегин Келли, Алекса Джонса, да и самого Маска. А ведь именно эта когорта идеологов, по сути, и принесла ему победу, обеспечив тот критический перевес, которого не хватало классическим республиканцам. Кстати, Джей Ди Вэнс — выходец из той же самой обоймы.
И сейчас в Америке начинает открыто проявляться эта глубинная, крайне интересная сила. Она фундаментально настроена против военной подпитки Киева.
При этом Маск — жесткий прагматик и бизнесмен. Он четко проводит водораздел: военный контур Starshield — это прямая прерогатива Пентагона и американского государства, где сам Маск формально решений не принимает. Разумеется, прежде он закрывал глаза на то, как украинцы внаглую взламывали коммерческую систему Starlink и использовали её для наступательных ударов. Но сам факт того, что он перестал закрывать на это глаза и начал публично выставлять блокпосты, — важнейший симптом.
Это не просто предвыборная суета и попытка перетянуть на сторону Трампа разочаровавшийся электорат. Всё гораздо глубже: мы постепенно вступаем в посттрамповскую эпоху. В США кристаллизуется огромная, мощнейшая консервативно-изоляционистская сила, выступающая против сионистского лобби, против войны на Украине, против глобалистов и европейских бюрократов. Из-за неуклюжей, а местами и просто провальной политики Трампа эта многомиллионная масса оказалась политически бесхозной, и сейчас разворачивается жесткая борьба за то, кто её возглавит и под чьи знамена перехватит. Демократы уже потирают руки, рассчитывая стравить своих оппонентов и устроить охоту на ключевые фигуры .
Но на проблему нужно смотреть шире. Нам не стоит упрощать аналитику до детского уровня: «отключил Маск Starlink — молодец, не отключил — не молодец». Мы должны отдавать себе отчет: мы находимся в состоянии прямой войны с США, и Трамп эту войну не останавливает.
Возможно, идеальным выходом было бы, чтобы лидерам трех великих держав — Путину, Трампу и Си Цзиньпину — встретиться вообще без посредников, без украинцев и европейцев, чтобы те просто не болтались под ногами. У нас сегодня сформировался полноценный трехполюсный мир. И настоящие правители этих трех государств-цивилизаций должны сесть и договориться между собой напрямую.
Показательно, что сам Трамп периодически проговаривается: «Мне Украина вообще не интересна, я не хочу её обсуждать, давайте лучше говорить о стратегической стабильности и ядерных арсеналах». Для него украинский сюжет — вторичная периферия. Но под удушающим давлением внутренних и внешних сил он вынужден продолжать эту линию. Погрязнув во множестве конфликтов, отказ от поддержки Зеленского стал бы для Америки самым быстрым и болезненным для демократов шагом, которому обрадовалась бы вся страна. Но Трамп, к сожалению, жестко связан по рукам и ногам и не обладает достаточной суверенностью, чтобы сделать этот шаг единолично.
— Ну что ж, Давайте в этом направлении и двинемся. Во-первых, вы упомянули Линдси Грэма — того самого ярого неокона, который готовил разгромный антироссийский законопроект незадолго до своей смерти, и, несмотря на его уход из жизни, этот драконовский закон всё равно был принят и продвинут через Конгресс.
А во-вторых, о самой идее глобального устройства. Вы упомянули потенциальный трехсторонний саммит — пусть «тройственный союз» звучит исторически и не слишком благозвучно, но речь идет о ключевом контуре. Впереди международный саммит, где гипотетически возможна прямая встреча Владимира Путина, Дональда Трампа и Си Цзиньпина. Это ведь, по сути, и есть эскиз будущей международной архитектуры — три ключевых гиганта, три суверенных полюса, три государства-цивилизации, на которых держится вся система.
И здесь появляется крайне любопытный штрих к этой самой системе: американские СМИ сообщают, что на пост Генерального секретаря ООН — как бы к этой организации сейчас ни относились и как бы ее ни критиковали, а полномочия Антониу Гутерриша истекают в конце этого года — Вашингтон готов поддержать не системного глобалистского бюрократа, а Виктора Орбана. Того самого консерватора, который может прийтись по вкусу правым кругам и той самой «базовой».
— Конечно, кандидатура Орбана придется по вкусу всем, кроме глобалистов и сетей Сороса. Именно поэтому они обладают такой колоссальной властью — в том числе внутри Организации Объединенных Наций. И вполне возможно, что вопрос его назначения станет предметом обсуждения на этом трехстороннем саммите.
Правда, я бы не стал называть такую встречу полноценным миропорядком. Пока это лишь контуры предварительного договора между тремя великими державами, которые находятся в состоянии глубочайшего геополитического конфликта. Если бы это переросло во что-то аналогичное Ялтинской конференции, где идеологические противники смогли договориться, это было бы прекрасно. Но Трамп, к сожалению, зафиксирован в своей несвободе — оказалось, что он просто не способен проводить ту суверенную политику, на которую изначально замахнулся.
Тем не менее, Виктор Орбан на посту генсека ООН — это отличная идея. Я думаю, и мы бы его поддержали, и Китай. Это был бы великолепный генеральный секретарь, с которым Организация Объединенных Наций преобразилась бы кардинально. Очень здорово, что США вбросили эту фигуру. Это та компромиссная точка, которая устраивает всех и идеально подходит для запуска нового диалога.
Обсудить актуальную повестку трем великим державам, безусловно, необходимо. Нам, конечно, тоже нужно серьезно подтягиваться. Посмотрите: Америка и Китай являются безусловными лидерами в сфере искусственного интеллекта. Если ядерное оружие — это оружие прошлого и настоящего, то ИИ — это оружие будущего. Нам необходимо собраться с силами и совершить рывок. Одних лишь ядерных арсеналов, огромной территории и исторических традиций нам будет недостаточно для гарантированного сохранения статуса великой державы, если мы не предпримем самые активные шаги прямо сейчас.
Историческое время неумолимо сжимается, и относительный вес фактора ядерного оружия постепенно снижается. Это очень тревожная тенденция. Мы обязаны двигаться в сторону высоких технологий, должны перестроить нашу систему из этого рудиментарного, распадающегося либерально-капиталистического уклада девяностых и двухтысячных в куда более серьезную, эффективную и работающую государственную машину. Нам грозит жесткое соперничество — а возможно, и прямая война — с такими гигантами, как Китай и США. Даже если мы о чем-то договоримся, нам придется постоянно подтверждать свой статус полноправного участника этого трехполярного клуба.
В перспективе этот клуб, безусловно, будет расширяться — за счет той же Индии как следующего кандидата. Исламский мир сегодня тоже лихорадочно ищет точки опоры, прекрасно понимая, что поодиночке все эти цивилизации легко перещелкают новые глобальные полюса. Поэтому становление многополярного мира ни в коем случае не означает, что нам удастся расслабиться. Напротив, это потребует от нас колоссальной концентрации — возможно, даже большей, чем прежде.
Нам нужно готовиться и к войне, и к защите своего цивилизационного суверенитета на всех уровнях. Состоятся или не состоятся эти трехсторонние переговоры — безусловно, было бы отлично, если бы состоялись, — уповать на них точно не стоит. Единственное, на что мы можем опираться, это повышение собственной боеспособности, силы, управляемости и, главное, эффективности.
У нас с этим сохраняется серьезная проблема: прекрасные задачи, которые ставит президент, абсолютно верные указания и приказы часто проходят через две-три инстанции — и к моменту реализации от них что-то отваливается, что-то забывается или искажается. Указания постепенно угасают, теряют энергию. А власть должна работать как лазер: сказал президент в Кремле, отдал приказ — и этот лазерный луч пронзает всю вертикаль до самого последнего уровня материального воплощения.
Только тогда мы окажемся на одном уровне с теми, с кем мы одновременно и воюем в лице американцев, и дружим в лице Китая. Ни война, ни дружба не избавляют нас от необходимости предпринять колоссальные усилия внутренней мобилизации. И я говорю не столько о мобилизации военной, сколько о мобилизации духа, о жесткой административной, организационной, экономической и политической мобилизации.
— Вот вы упомянули в качестве одного из возможных будущих полюсов, в качестве одной из будущих активных мировых сил исламский мир. И в последние годы, как вы верно заметили, его действительно пытаются раздербанить и растянуть по частям. Это уже происходит, и на примере одной из ключевых исламских держав — Ирана — можно сделать самые прямые выводы.
За последние несколько дней обстановка вокруг этой страны снова резко активизировалась. Из самого Тегерана звучат сигналы о том, что они готовы открыть Ормузский пролив, если США и их союзники снимут блокаду с иранских портов. В это, конечно, верится с трудом, но сам сигнал прозвучал громко.
При этом Трамп не исключает возможности проведения новых военных операций. А наша передача выходит как раз накануне выборов в Израиле, руководство которого через своего премьер-министра всячески подзуживает Вашингтон пойти на крайние шаги и нанести очередной удар.
Практически прямо сейчас этот узел затягивается всё туже. Александр Гельевич, есть ли здесь та самая ниточка, за которую можно потянуть, чтобы распутать этот опаснейший клубок?
— Во-первых, это действительно чрезвычайно важно — возможно, даже самое важное событие не только для самого Израиля, но и для Америки, да и для всего мира в целом.
Биньямин Нетаньяху — это фигура, которую по-настоящему искренне ненавидит, я думаю, больше половины человечества, а остальные просто недостаточно глубоко погружены в контекст. Абсолютно одиозная личность, которую во всем мире всё чаще называют Гитлером современности. И то, что он вытворяет с Палестиной, с Ливаном, с Ираном, он пытается всячески оправдать, хотя перед нами разворачивается настоящая, чистая, неприкрытая агрессия и геноцид.
При этом оппозиция, которая противостоит ему на этих выборах, придерживается довольно близких взглядов. Нельзя сказать, что между ними разверзлась пропасть и их позиции — это небо и земля. И тем не менее, с символической точки зрения разница колоссальная: если Нетаньяху переизберется и удержит власть, это неизбежно чревато новыми жесточайшими витками эскалации на Ближнем Востоке и в глобальном масштабе. Если же он уйдет или оппозиция его переиграет — хотя это далеко не очевидно, — в ситуации могут открыться принципиально новые возможности. Понятно, что у его оппонентов позиция тоже весьма жесткая и в своей основе сионистская, хотя политики там бывают разные, в том числе и более умеренные.
В любом случае сейчас израильское общество находится в тяжелейшем, надломленном состоянии. Иранцы нанесли по Израилю очень болезненные, чувствительные удары, и реальная обстановка там далеко не так прекрасна, как пытается изобразить официальная пропаганда. Израильтяне банально устали от этой бесконечной войны. Люди жаждут перемен: война должна быть либо окончательно выиграна, либо немедленно остановлена. А это вечное, кровавое строительство «Великого Израиля» с крайне сомнительными результатами требует от обывателя непрерывных, колоссальных жертв — совершенно непонятно ради чего.
Поэтому предстоящие выборы имеют огромнейшее символическое значение. Победа Нетаньяху будет означать новые, возможно, самые радикальные и катастрофические решения.
Но одновременно мы наблюдаем, как на противоположном полюсе начинается стремительная консолидация сил, которые прежде казались непримиримыми. Проходят важнейшие встречи в Тегеране — с участием саудовцев, турок, пакистанцев. Формируется абсолютно иной, мощный контур. И если сунниты и шииты смогут преодолеть вековые разногласия и найти общий язык, вот тогда Израилю, при всей его накаченной агрессивности, гарантированно не поздоровится.
Мы стоим на пороге грандиозных сдвигов. Весь мир находится в состоянии предельной волатильности и турбулентности. Все готово в любой момент низвергнуться в бездну — в новые масштабные конфликты и гражданские войны. И ситуация сохраняется крайне тревожная.
