Р.А.Силантьев

ИСЛАМ В РОССИИ

Р.А.СилантьевСеминар в ИДК Романа Анатольевича Силантьева, известного исламоведа, социолога, доцента Московского государственного лингвистического университета, исполнительного директора Правозащитного центра Всемирного русского народного собора.

Вновь на повестку дня встает вопрос, какие бывают мусульмане и насколько они могут выступать в качестве союзников тому, что мы считаем русским патриотическим движением. Одним из поводов снова задать его стала позиция Максима Шевченко: давайте вместе с мусульманами бить жидов. В свете последних событий я хотел бы прояснить некоторые моменты, касающиеся того, как вообще в исламском мире смотрят на патриотическое движение и какие там существуют силы.

Несмотря на все наши усилия, различные доклады и книги, уровень понимания того, что происходит у мусульман, до сих пор у нас невысок. Это касается и других религий. Мы, например, не знаем, что происходит у протестантов, сколько вообще в России протестантов, сколько буддистов, иудеев. Науке это более или менее известно, а вот населению в целом и даже некоторым специалистам – не очень. Написано много хороших книг о том, что было раньше, что происходило при царе, при коммунистах, но, сколько сейчас в России старообрядцев и к каким направлениям они относятся, где живут и кому подчиняются, мало кому известно. Даже вы мне сейчас вряд ли ответите на этот вопрос. То же самое можно сказать об иудеях и мусульманах. Но мусульман в отличие от старообрядцев значительно больше.

Периодически проводятся социологические опросы. Например, опубликованы данные Центра Левады, что у нас 69% православных и 5% мусульман. С процентом православных я согласен. В последние несколько лет эта цифра колеблется от 65 до 75%, а вот с мусульманами происходит странное дело: их процент то понижается, то повышается от 4% до 6%, составляя в среднем, действительно, 5%, хотя, казалось бы, мусульман должно быть значительно больше. Судя по переписи населения 2002 года, в нашей стране живет 86 % этнических православных и 10% от всего населения составляют мусульмане. Почему опросы дают такой низкий процент мусульман, мне непонятно. Если 75% с 86 % как-то соотносятся, то 5% с 10% ‑ уже нет. Мне такой низкий процент мусульман по опросам не понятен. Это какой-то хитрый парадокс. А недавно один православный социологический центр сделал опрос среди мусульман и обнаружил вообще удивительную вещь: что половина опрошенных мусульман не сунниты, хотя суннитов у нас 95% от числа всех мусульман.

Строго говоря, у мусульман три направления. В мире живет 85-90% суннитов, около 10% шиитов и где-то 0,5% хариджитов (последние живут только в Омане и еще в паре мест, а у нас так и вообще не встречаются; о представителях этого направления ислама в России я никогда не слышал). Понятно, что мусульман у нас становится больше, но что это за мусульмане, не вполне ясно. Например, в Москве на празднование Ураза-байрама собирается очень много мусульман. В этом году их было 112 тысяч человек. Из них 65 тысяч собрались около московской соборной мечети, которую должны скоро снести. Выяснилось, что из этих 65 тысяч, которые там собрались, большинство были не москвичи и не граждане России. Это были в основном гастарбайтеры, которые временно проживают в Подмосковье. Если посмотреть фотографии, то ни одного татарского или кавказского лица вы там не увидите. Этих людей сотнями автобусов привозят в Москву, в главную соборную мечеть. И тут встает вопрос – зачем собирать толпу гастарбайтеров в одном месте, чтобы они блокировали целый район города? Ведь все равно эти люди никакого представления о реальной численности мусульман в Москве не дадут, поскольку они даже временно в столице не проживают.

У нас не получается вычислить реальное количество мусульман, потому что все попытки включить в перепись населения вопрос о религиозной принадлежности успехов не имеют. В Казахстане, между тем, этот вопрос давно включили и обнаружили очень интересные данные. Не менее интересно было в Прибалтике, когда выяснилось, что в Эстонии и Литве две трети татар, которые там проживают, по данным переписи, не исповедуют ислам. Десятая часть татар, проживающих в Казахстане, согласно их переписи, исповедует христианство. Более того, выяснилось, что там живет около 3-х тысяч чеченцев-христиан. А у нас вопрос о вероисповедании считается интимным. Не знаю, почему, и что в нем интимного – не понимаю. В некоторых случаях вопрос о национальности может быть некорректным, если человек из смешанного брака и сам еще не определился, но вероисповедание, как правило, человек выбирает себе сам, и стесняться этого глупо.

Итак, сколько у нас в стране и в Москве, в частности, проживает мусульман, науке неизвестно. Предполагается, что эта цифра лежит между 15 и 20 миллионами человек. Это больше 5% населения. Уровень религиозности у мусульман разный. Например, уровень религиозности у татар такой же, как у русских. И воспроизводство населения у них такое же. То есть, когда говорят, что мусульмане дают мощнейший демографический прирост, то надо в это внести поправку. Некоторые мусульманские народы, например татары, наоборот, уменьшаются в численности. Более того, у татар есть еще большая проблема, чем у русских. У нас нет такой ассимиляции, а у татар почти все дети от смешанных браков татарами себя не считают. Посмотрите вокруг – более 20% татар в России христиане. В Татарстане одно время бытовала такая идеология, что если ты татарин, то обязательно мусульманин, и одновременно всех, включая и крещеных татар, заставляли записываться татарами. И произошел такой когнитивный диссонанс: многие люди с татарскими именами и фамилиями и сами себя татарами не считают, и другими татарами тоже в качестве татар не рассматриваются. Я преподаю в лингвистическом университете, и среди моих студентов есть татары как мусульмане, так и православные. И таких православных татар довольно много. Если в Казахстане среди татар 10% православных, то у нас эта цифра в два раза больше. То же самое касается адыгов и в меньшей степени ‑ казахов. Среди кабардинцев тоже заметная часть христиане. У нас, однако, бытует понятие «этнический мусульманин» или «человек мусульманской культуры». Так называют людей, принадлежащих к народам, которые, как считается, исповедуют одну религию. Татары все повально считаются мусульманами. То же самое с чеченцами. По этому критерию всех евреев надо причислить к иудеям, всех армян назвать членами Армянской апостольской церкви, а всех русских записать в православные. Но на практике выясняется, что 40% среди евреев – христиане, а иудеев среди них – меньше половины. Да и среди русских тоже далеко не все православные. Тем не менее, с учетом того, как у нас проводятся переписи, это единственный способ прикинуть хоть какую-то численность, мы его называем «способом верхних пределов». В 2002 году тех, кого причислили к мусульманам, было не более 14, 5 миллионов человек, а реально – меньше: где-то 11 – 13 миллионов. Сейчас мусульман стало больше, и по новой переписи новый верхний предел будет выше.

Надо сказать, что на Кавказе уровень религиозности гораздо выше, чем в Татарстане. В Чечне, в Дагестане, других местах религиозность насаждается. Там, по сути дела, шариат давно заменил российское законодательство, и светские власти настаивают на том, чтобы люди и молились, и соблюдали мусульманские обычаи. А делается это так: во многих местах не продают спиртное, в Рамадан меняется режим работы и в дневное время закрываются пункты общепита. В общем, там стараются, чтобы люди соблюдали мусульманские законы. Повсеместно все мусульманские праздники объявляются там выходными днями, причем в Чечне на 4 выходных дня больше и на Ураза-байрам и на Курбан-байрам, там даже введен параллельный календарь.

В Татарстане постоянно молится только 5% мусульман. Я лично знаю только единицы, даже среди духовенства, тех, которые молились бы 5 раз в день. Наблюдается некое выборочное соблюдение традиций. Допустим, свинину мусульмане практически не едят, а что до алкоголя, то доля тех, кто не пьет, уже гораздо меньше, чем тех, кто не ест свинину. То есть, человек может не есть свинину, но при этом пить водку. Это совершенно нормальное явление. А вот чтобы человек не ел свинину, не пил водку, да еще и молился 5 раз в день ‑ таких насчитываются единицы. Обычно еще и пост стараются держать, но практически держат по 2 — 3 дня: один день в начале поста, один в конце, и это считается нормальным. Кстати, это и к православным относится. Проблемы у нас, зачастую, одинаковые.

Мусульмане охотно слушают православные проповеди. Все повально смотрят «Слово пастыря», которое у них пользуется особой популярностью. Мне многие муфтии и имамы признавались, что используют наши проповеди при составлении своих.

Сейчас у нас в стране насчитывается 76 муфтиев, и их число вплотную приблизилось к числу православных архиереев. С 2008 года у нас вместо трех всероссийских мусульманских центров стало шесть. Причем власть уже признала из них пять. И если раньше у нас на встречу, например, с Путиным или Медведевым звали трех муфтиев, то сейчас зовут пятерых, а если они еще и со товарищи, то все двадцать человек собираются. На последней встрече их примерно столько и было. При этом у нас сейчас ни один муфтий не контролирует даже трети мусульман страны. Если посмотреть карты их влияния, то это прямо как лоскутное одеяло, лишенное, на первый взгляд, всякой логики. Все общины Еврейской автономной области может контролировать Таджуддин, а все общины Республики Алтай ‑ Гайнутдин.

Надо заметить, что ислам в России никогда не имел единого лидера. Не было ни одного года, когда кто-то один мог бы выступить от имени всех российских мусульман. Институт муфтиятов в России был создан Екатериной II, хотя идеи заимствования у Османской империи института управления мусульманами до нее выдвигали и Анна Иоанновна, и Елизавета.

Сам по себе институт муфтиятов относительно молодой, зародился примерно в XV веке. Изначально в исламе не было муфтиев, но по мере развития исламского сообщества и, в особенности, когда халифат стал деградировать и трансформироваться, надобность в них появилась. Наши власти сильно беспокоило, на чьей стороне будут мусульмане, если мы станем воевать с султаном, ведь светским главой российских мусульман был русский царь, а духовным – османский султан. Как быть с такой дихотомией? В 1774 году был заключен Кючук-Кайнарджийский мирный договор, по которому халиф признавался главой всех российских мусульман-суннитов. Наши дипломаты этот пункт проглядели. А мусульмане-сунниты тогда составляли большинство всех российских мусульман. Эту проблему надо было как-то решать. Турки тогда постоянно объявляли России джихад, и каждый раз у мусульман Российской Империи было искушение: их призывали открыто воевать на стороне турецкого султана, срочно бить в спину русским и дожидаться прихода подкрепления из Турции. Татары в большинстве своем люди не глупые, они прекрасно понимали, что в спину-то ударить можно, но вот подкрепления они, скорее всего, не дождутся. А если и дождутся, то уже не в живом виде, их за это время всех перебьют. Поэтому большинство российских мусульман разумно в драку не лезли, но были и такие, кто переходил на сторону противника, и агитацию вел, и на Кавказе интересы турок представлял. Тот же Шамиль, например.

Одним словом, уже в XVIII веке встал вопрос, что делать с российским исламом. Было принято решение создать институт, который бы контролировался властями, но в то же время духовно окормлял всех мусульман. Тогда из Турции заимствовали систему муфтиев. Взяли офицера-разведчика Мухамеджана Гусейнова ‑ не завербованного мусульманского лидера, а человека, который изначально воспитывался как разведчик – мусульманский лидер. Ему было поручено все это возглавить. Все мусульмане-сунниты внутри России должны были ориентироваться на него. В Крыму одновременно было создано второе духовное правление, и спустя некоторое время был назначен второй муфтий. Изначально предполагалось, что в стране будет два муфтия, что тоже, кстати, важно, чтобы каждый на себя одеяло не сильно тянул. Одного посадили в Уфу, другого в Бахчисарай. Когда к нам присоединили Закавказье, создали еще два духовных управления, шиитское и суннитское, в основном состоявшие из азербайджанцев. К 1918 году у нас было 4 мусульманских лидера, и ни один из них по закону приоритета не имел. Но по факту у того, кто сидел в Уфе, влияния было больше, потому что под его началом было больше общин. В то же время на Северном Кавказе и в Средней Азии духовных управлений не создали. Почему-то создавали их именно там, где мусульмане были лояльны и полностью усмирены. В тех местах, где существовали проблемы, с этим не торопились.

Были, конечно, идеи создать муфтияты и в Средней Азии, и на Кавказе, и коммунисты потом это сделали, но для этого потребовалась Вторая мировая война. А так, в принципе, в Российской Империи был простой критерий: мусульмане теперь подчиняются чиновнику Российской Империи в чине генерал-майора или нескольким таким чиновникам, власти дают им максимальные привилегии, которые положены неправославным. Мусульмане у нас мало в чем ограничивались: и мечети им строить разрешали, и в армии служить разрешали. Что интересно, мусульманин мог сделать в российской армии карьеру, а вот православный в Османской империи нет. Да и не служили там православные в армии. Просто платили повышенный налог, за это в армию не призывались и ни на какие государственные посты не назначались. А вот в России даже во времена Петра I, который сильно ислам не любил, у него был сподвижник-мусульманин Кутлу-Мухамед Тевкелев, получивший генеральский чин. Только перед смертью, говорят, он крестился. У нас многие чиновники-мусульмане и восстания подавляли, и с турками воевали. Многие дворяне происходили из татарских мурз, но они, правда, перед этим покрестились, как, например, Юсуповы. Но были дворянские семьи, которые продолжали исповедовать ислам, как ханы Нахичеванские. Последнему из этого рода дали чин генерал-полковника. Он был генерал-адьютантом и командовал гвардейским кавалерийским корпусом. Таков был уровень доверия. Это был один из немногих генералов, кто до конца был предан царю. Он построил православный храм за свой счет, способствовал прославлению православных святых.

В принципе, царский опыт работы с исламом оказался относительно удачным. Мусульманам дали четко понять, что если они полностью лояльны властям и не будут чинить вреда православным, не будут заниматься агрессивной миссионерской деятельностью, то могут делать что хотят: строить мечети, открывать медресе, издавать литературу. Государство даже Коран им само издавало и жертвовало деньги на мечети. Тот же Николай II пожертвовал деньги на строительство мечети в Твери. Тоже интересный вопрос: православный святой строил мечеть, может ли такое быть? Оказывается, может. Мусульман уважали и многие из них платили взаимностью.

Но были и такие, которые считали, что мусульмане не могут нормально жить в немусульманском государстве. Есть такая распространенная в мусульманском мире идея, что мусульмане могут жить только в мусульманском государстве, а если большинство составляют не мусульмане и законы немусульманские, это ненормальная ситуация, ее надо менять. И российских мусульман постоянно пытались настроить против властей. Такое происходило в каждую войну. Даже в русско-японскую у японцев была специальная программа по агитации соответствующего типа; они пытались убедить военнослужащих, что японцы тоже исповедуют ислам, поэтому при встрече с ними не надо стрелять, а надо брататься. В свою очередь кайзер Вильгельм запустил слух, что он является потомком сестры Мухаммеда, у которого, кстати, никакой сестры не было. Но, тем не менее, кое-кто поверил, что Вильгельм не просто мусульманин, а происходит из рода пророка. Такой вот элемент войны. Ну и когда появился Гитлер, мусульманам тоже объясняли, что, наконец, «пришел освободитель». Если в царское время от такой пропаганды эффекта было мало (в Русско-японскую войну на сторону японцев никто не перебежал, а в Первую мировую из мусульман для участия в войне на стороне немцев набрали только роту), то во Вторую мировую войну фашисты набрали целую дивизию. Немцы очень грамотно воспользовались тем, что у нас после 1917 года была разрушена система муфтиятов и что с исламом велась борьба. К середине 1930-х годов в СССР, действительно, были мусульманские лидеры, которые находились на содержании и японского, и турецкого, и немецкого генерального штабов, и начатые госбезопасностью дела против них были не сильно надуманы.

С учетом такого опыта муфтияты в СССР решили восстановить. Восстанавливать их начали в 1943 году, еще задолго до победы. Первым был создан муфтият в Средней Азии. В советский период он занял главенствующее положение. Там было больше всего общин, больше всего мусульман, и атеистическая пропаганда не успела там развиться. В отличие, кстати сказать, от центральных районов, где результаты деятельности атеистов можно проследить, например, по татарским именам. Татары, вообще, это один из народов, тяжело пострадавших от атеизма. У них половина имен — советские, европейские и какие-то искусственные: Дамир, Замир, Ренат (это имя многие считают сугубо татарским, а оно в сокращении означает «революция науки и техники»), Венера… Сейчас многие Венеры стали Зухрами. А в Средней Азии с исламом расправиться не успели. Многие члены партии были мусульманами, там открыли единственный в СССР мусульманский вуз ‑ сначала среднее медресе, а потом исламский институт в начале 1970-х. Собственно, все стекалось в Ташкент и Бухару, это были интеллектуальные центры ислама.

И все это, как это ни странно, сочеталось с антирелигиозной хрущевской пропагандой. У нас параллельно с атеистической пропагандой вкладывались деньги в развитие ислама, издавалась литература, был создан специальный отдел международных связей всех муфтиятов. Решением ЦК КПСС он поддерживался за счет государства, люди ездили в Мекку и на зарубежные конференции, снимали фильмы. Я изучил архивы на этот счет и увидел интереснейшие вещи. К нам пускали мусульманские средства массовой информации. Даже такие удивительные вещи происходили, что для борьбы с исламскими пережитками в Средней Азии предоставлялась площадка ваххабитам. Ваххабиты эти пережитки тоже очень не любили, но по другой причине, чем коммунисты, и в 1980-х годах на радио от имени мусульман выступали именно ваххабиты. А потом все удивлялись, откуда в Ферганской долине столько ваххабитов! Больше вам скажу, у нас в 1920-1930-х годах сильно дружили с новообразованной Саудовской Аравией. Я специально купил журнал «Атеист» за 1930-й год. Это было СМИ Союза воинствующих безбожников. Там есть статья про ваххабизм, комплиментарная, когда я ее читал, у меня челюсть отвисла. Там о ваххабитах написано, что ваххабиты хорошие, бессребреники, опирались на крестьянство. Эту статью можно сейчас смело печатать в каком-нибудь ваххабитском журнале. И про ваххабитского короля Сауда писали, что он держал благотворительную столовую и раздавал деньги бедным. С Саудом сразу заключили соглашение, установили дипломатические отношения и помогли Саудовской Аравии стать лидирующим государством арабского мира. Послали к ним в 1926 году большую делегацию советских мусульман во главе с муфтием Фахреддиновым, и эта группа активно лоббировала интересы ваххабитов. И действительно, ваххабиты сначала рассматривались как естественные союзники коммунистов, как антиимпериалистическое течение. Они к нам ездили, мы к ним ездили, а потом, в 1936 году выяснилось, что они вовсе и не друзья, что вовсе даже и не антиимпериалисты, и не антиколониалисты, коммунизм строить не хотят, и более того, дружат с Англией. После этого отношения с ними быстро разорвали, ответственного за их установление быстро обвинили в шпионаже и расстреляли, ну и муфтия тоже посмертно объявили шпионом. И почти всех его соратников тоже подвели под расстрел. Вот такая история отношений с ваххабитами. Но, при этом, как считают некоторые специалисты, в частности, Виталий Наумкин, который возглавляет Институт востоковедения, большевики успели завезти ваххабитских эмиссаров для борьбы с басмачами в Среднюю Азию. Потом они оттуда никуда не делись, так там благополучно и остались. Вот откуда у нас начался ваххабизм. Басмачи были в основном носителями суфийского ислама, а для ваххабитов это самая ненавистная вещь, они в основном не любят шиитов и суфиев. Русских они тоже, мягко говоря, недолюбливали.

Вот такие удивительные вещи. С одной стороны была антирелигиозная пропаганда, с другой стороны, некоторым религиям помогали. Понятно, что существовала определенная политика, в религиозные структуры внедряли своих людей. Советскому Союзу надо было показать, что мусульман у нас не притесняют. Поэтому в Самарканде и Бухаре несколько мечетей сохраняли в хорошем состоянии, возили туда делегации. Никогда не закрывалась и московская соборная мечеть, которую сейчас сносят. Мы всему миру хотели показать, что с мусульманами у нас все хорошо и хоть мы и атеисты, но терпимые.

Конечно, на практике ничего хорошего из этого не вышло. Советский Союз в этой войне переиграли. Сложно было совмещать декларируемый атеизм с декларируемой любовью к исламу, и та же война в Афганистане идеологически была проиграна. Ее интерпретировали как войну атеистов против ислама как такового, и это было серьезным просчетом. На самом деле, и мечетей приличное количество в Советском Союзе посносили, а местами вообще все, что можно, зачистили. Когда Советский Союз начал распадаться, стала распадаться и система муфтиятов – среднеазиатского, северокавказского, закавказского и внутреннего российского с центром в Уфе. Сначала в Средней Азии муфтия свергли, еще в начале 1989 года, за два года до распада СССР. Через несколько месяцев ваххабиты свергли муфтия на Северном Кавказе и тут же раскололись духовные управления, а в 1992 году очередь дошла и до внутренней России. И если после распада СССР у нас могло быть только два муфтия — кавказский и татарский, то сейчас их 76 человек. Есть основания полагать, что их число дорастет до сотни, поскольку у нас муфтияты создаются в таких местах, где раньше о мусульманах и не слышали ‑ в Калининградской области, в Карелии, Якутии, на Сахалине. Это связано с продолжающейся мощнейшей атомизацией исламского сообщества. Ни о какой централизации речь не идет. В Свердловской области, например, на 40 общин 5 юрисдикций, и ни одна из этих юрисдикций не охватывает даже трети мусульман региона. Больше всего юрисдикций, я думаю, в Москве. И по всей стране с объединением мусульман творится настоящих хаос.

Почему у нас все стало разваливаться? Потому, что ислам, в отличие от православия, вне государства нормально развиваться не может. Он должен быть частью государственного аппарата. То есть ислам себя чувствует нормально, когда муфтий является госчиновником и причастен к репрессивному аппарату. У нас в царское время доходило до того, что православные губернаторы по просьбе мусульман боролись в мусульманских общинах с пьянством, заставляли людей молиться по пять раз в день и учить основы ислама. Были совершенно конкретные случаи, когда православные чиновники пороли мусульман за то, что они плохо исповедуют ислам. Так было, например, в Уфимской губернии. А Екатерина II зачем-то придумала, что надо за счет госказны исламизировать казахов. Так казахи стали мусульманами благодаря православной императрице. Она считала, что если их не исламизируем мы, то это сделают турки и будет гораздо хуже. Тогда возникает вопрос: почему мы их не пытались христианизировать? То же самое касается киргизов, которые, по сути дела, являются с казахами одним народом. Когда все это изучаешь, то начинаешь понимать, что Россия была уникальным государством. Где еще в мире есть аналоги ситуации, чтобы православное по своему статусу государство за свой счет насаждало другую религию?

У меня создалось впечатление, что с началом синодального периода миссионерские программы в России были свернуты. У нас практически не велась полноценная миссионерская деятельность на Кавказе, доля христиан там в это время уменьшилась. У нас же была целая албанская община, лезгины почти все были православными. Православной была значительная часть населения современного Азербайджана. Где сейчас албанская православная церковь? Ее ликвидировали.

Реплика. К этому можно добавить, что, например, так и не состоялась христианизация удмуртов, а миссионерство в Сибири было частной инициативой отдельных подвижников, а не целостной государственной политикой.

Р.А. Силантьев. Хотя считается, что в Сибири миссионерство более или менее завершилось, но вот Урянхайская миссия ничего сделать не успела; Алтайская миссия много чего сделала, но не до конца довела свою работу.

Что самое интересное, перед революцией пошла мощная исламизация. Другими словами, когда окончательно стало безопасно в государстве, когда мусульманским миссионерам можно было свободно передвигаться, резко усилилась исламизация всех этих сообществ. И в современном Татарстане это было, и в Средней Азии. Возникла проблема, что татарские муллы хотят подмять под себя весь российский ислам. Им стали запрещать идти, например, в Среднюю Азию и на Кавказ, хотя поначалу их к этому даже привлекали. В этой активности был и значительный антироссийский компонент. Тогда появилось такое явление, как джадидизм. Джадиды на деле вели с исламом мощнейшую войну, подорвали его основу. Сейчас во многих книгах можно прочитать, что джадиды ‑ это были прогрессивные группы, но это были, грубо говоря, революционеры. Дети семинаристов шли в революцию, и дети мулл в ней тоже участвовали.

Одновременно мусульмане-консерваторы шли в черную сотню. В черной сотне было два мусульманских отделения, был Союз русского народа с мусульманами, последним муфтием царской России была создана партия «Правый путь». Мусульманам-черносотенцам выдавались специальные бумаги, был специальный знак. Проводились даже совместные монархические манифестации. В Казани, в Крыму, в Азербайджане православное и мусульманское духовенство создали совместные дружины по борьбе с революцией. Просто отлавливали погромщиков и принуждали их к миру.

Не в последнюю очередь под влиянием мусульманского фактора было заявлено, что Советская Россия отказывается от царских притязаний на проливы и Константинополь, а в 1917 году было выпущено Обращение к трудящимся Востока, а в нем было четко прописано, что мы не враги Турции, мы не враги мусульман, мы вам все отдадим, вы при царе жили плохо, при нас вы будете жить лучше, вот вам Коран Османа, давайте вместе с нами против белых. Мусульмане разделились, и примерно равная часть мусульман воевала за белых, а другая часть ‑ за красных. В той же Дикой дивизии кто-то пошел за белых, кто-то за красных.

Сейчас ситуация у нас, как вы видите, изменилась. Муфтиев в России под 80 человек, число их увеличивается, и не все они нормально относятся к нам. Как я помню, в начале 1990-х годов у нашей патриотической общественности в основном были антисемитские настроения, а на мусульман смотрели как на союзников. У нас пытались и с Дудаевым дружить, и Стерлигов туда ездил, и Баркашов, насколько я помню. Тогда и Джемаль вылез ‑ якобы русский патриот. До сих пор кстати в «Завтра» публикуется, и многие и правда считают его патриотом, а этот человек и русских, и православных ненавидит просто патологически, о чем и говорит. Он считает, что кавказцы ‑ это высшая элита, это народ высшего сорта, а все остальные ‑ второго. Причем сам он наполовину русский. У него мать русская. У его сына жена русская и т.д.

В.Ю. Венедиктов. Но вы же пишете в своей энциклопедии «Ислам в современной России», что он шизофреник?

Р.А. Силантьев. Да, шизофреник. Весь его феномен этим и объясняется. Он человек душевнобольной, причем не только по справке, хотя и сама справка тоже есть. Может, он от армии косил как шизофреник, но, извините, от армии по-разному можно косить. Если ты певец революции, не надо косить от армии, особенно таким образом. Соответственно, и книги его шизофренического характера.

Вопрос. А как сами мусульмане относятся к Джемалю?

Р.А. Силантьев. В основном, плохо. Во-первых, непонятно, какого он вероисповедания. Во-вторых, он постоянно ругает муфтиев, а муфтиям это не нравится.

Вернемся к тому, что сегодня происходит в российском исламе. Ислам у нас находится в жутком состоянии. С одной стороны, последователей становится больше, и деньги есть: и государство выделяет, и свой бизнес как-то присутствует, и зарубежные единоверцы помогают. Но категорически нет кадров. Раньше российские мусульмане учились за рубежом. Потом поняли, что за рубежом учить глупо. Ведь глупо было бы Русской Православной Церкви отправлять своих будущих священников на обучение к иеговистам. И даже к католикам десять раз надо подумать: одно дело ‑ докторскую написать в Ватикане, другое ‑ человека в 16 лет отправить к католикам на воспитание. Когда развалился Советский Союз, на территории России не осталось ни одного исламского учебного заведения. В Узбекистан никто никого уже не звал. Поэтому стали отправлять людей в ту же самую Саудовскую Аравию. А из Саудовской Аравии 90% приехали уже с определенными взглядами. Бывает такое, что какой-то старый бабай посылает учиться своего сына, а тот приезжает и говорит: ты старый идиот, мне рассказали, что ты язычник, пошел вон ‑ теперь мечеть моя. В Нижнем Новгороде была такая ситуация. Там местный муфтий отправил своего ближайшего сподвижника учиться в Медину, тот приехал через три года и его сместил. Вот, пожалуйста, на свою беду вырастил себе «пополнение».

В Казани титаническими усилиями открыли русскоязычное исламское учебное заведение. Набрали людей из светской науки, и возглавил его светский профессор Рафик Мухаметшин. До него в этом российском исламском университете 70% преподавателей вообще не имело высшего образования ‑ ни духовного, ни светского. Так что мусульманам в смысле национальной системы образования пришлось начинать действительно с нуля. Отсюда и проблема ваххабизма.

Когда-то российский ислам был в основном этнически татарским. Среди духовенства преобладали в основном татары. Сейчас ситуация поменялась, в центральной России, в Северо-западном округе, в некоторых местах Поволжья, Сибири, на Дальнем Востоке доминируют не татары. В некоторых местах татар осталось меньше 10%. В Ярославле мечеть была татарская, а сейчас чечено-дагестанская. В Москве власти Татарстана задались целью построить чисто татарскую мечеть, потому что все татарские мечети здесь уже давно не татарские, татары туда даже не ходят. Раньше в мечети по-татарски говорили, можно было с земляками пообщаться, с соплеменниками, а сейчас никаких соплеменников, службы ведутся на русском языке, и это порождает определенные проблемы. Муфтиями становятся тоже не татары. Причем не только на Кавказе, а по России. Есть муфтии узбеки, таджики, чеченцы, ингуши. Татары сохраняют свои позиции только в Поволжье, в меньшей степени — в Уральском округе. Из крупных городов их в основном вытеснили.

Сейчас у нас пять крупных всероссийских исламских центров, признанных государством, шестой только появился. В «высшей лиге» у нас только три муфтията, и в каждом примерно по тысяче общин. Это координационный центр мусульман всего Северо-Кавказского округа с присоединившимися к нему Адыгеей и Калмыкией. В Чечне сосредоточена большая часть исламских вузов, большая часть паломников идет оттуда. Наиболее верующие республики сейчас ‑ Дагестан, Чечня и Ингушетия. Это полноценные мусульманские территории. Второе место по численности занимает Татарстан, где около 1200 зарегистрированных общин. На тре

comments powered by HyperComments