О ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ

Доклад группы экспертов Изборского клуба под руководством академика РАН С.Ю. Глазьева

1.​ ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

1.1.​ Понятие продовольственной безопасности

Понятие продовольственной безопасности было впервые сформулировано в середине 70-х годов применительно к сложившейся в мире парадоксальной ситуации, когда абсолютное перепроизводство продовольствия стало сопровождаться его катастрофической нехваткой в ряде развивающихся стран «третьего мира», массовым голодом и голодными смертями десятков тысяч людей. Исходный английский термин «food security», впервые введённый в широкое употребление на состоявшейся в 1974 г. в Риме Всемирной конференции по проблемам продовольствия, которую организовала Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (ФАО), переводится двояко: как продовольственная безопасность и как продовольственная обеспеченность.

В настоящее время под продовольственной безопасностью, как правило, понимают обеспечение всех людей и социальных групп населения той или иной страны мира физическим и экономическим доступом к безопасной, достаточной в количественном и качественном отношении пище, необходимой для ведения активной и здоровой жизни.

Несмотря на множество появившихся с тех пор научных исследований и политических деклараций, посвящённых данной проблеме, включая Римскую декларацию о всемирной продовольственной безопасности 1996 года, ситуация продолжает оставаться напряжённой в «зоне недоедания и голода». По итогам 2012 года, согласно данным Всемирной продовольственной программы ООН, находятся около 925 миллионов человек, которые не получают пищи, достаточной для обеспечения здорового образа жизни, то есть каждый седьмой человек на Земле ложится спать голодным (источник: пресс-релиз ФАО, 2012). При этом более половины голодающих: около 578 миллионов человек — живут в Азии и Тихоокеанском регионе. В странах Африки проживают около четверти всех голодающих в мире (источник: ФАО, Отчет о продовольственной безопасности в мире, 2010).

Голод представляет собой самую большую угрозу здоровью человечества. Ежегодно голод убивает больше людей, чем СПИД, малярия и туберкулёз, вместе взятые (источники: глобальный отчет UNAIDS, 2010, Статистический отчет ВОЗ о бедности и голоде, 2011). Смертность более трети детей, умерших в возрасте до 5 лет в развивающихся странах, была связана с недоеданием (источник: Отчет ЮНИСЕФ от детском недоедании, 2006). К 2050 году изменения климата и непредсказуемые погодные условия приведут к тому, что еще 24 миллиона детей будут голодать. Почти половина этих детей будет жить в регионе суб-Сахары (источник: «Изменение климата и голод: меры реагирования на кризис», ВПП ООН, 2009). Тем не менее во многих развитых странах мира действуют специальные программы, ограничивающие производство продовольствия по экономическим причинам.

Больше того, по этим же причинам в ряде стран, в частности в Китае, принимаются меры, в том числе законодательные, по ограничению рождаемости и контролю за ускоренным ростом численности населения, эрозией почвы и снижением урожайности, не сертифицированным производством, распространением и потреблением генетически модифицированных продуктов, ухудшением окружающей среды и некоторыми другими причинами, усугубляющими положение с обеспечением продовольственной безопасности и её поддержанием на требуемом уровне.

Таким образом, проблемы обеспечения продовольственной безопасности человечества в целом носили и носят в основном не физический, а социально-экономический характер. Это доказывается и тем, что в «зоне голода» периодически оказываются и ранее вполне благополучные в данном отношении страны — например, население России и других «постсоветских» государств из числа бывших республик СССР (Украина, Казахстан и т.д.) в 90-е годы пережило катастрофическое снижение уровня продовольственной безопасности. Так, в климатических условиях России, для которых физиологически обоснованная норма питания составляет 3000-3200 ккал на человека в день, средняя калорийность снизилась с 3300 ккал в 1990 году до 2200 ккал в 2003 году, потребление мяса и мясопродуктов за период 1990-2001 гг. снизилось с 75 до 48 кг в год на душу населения, рыбы и рыбопродуктов — с 20 до 10 кг, молока и молочных продуктов — с 370 до 221 кг.

В то же время за период 2003-2012 гг. наблюдалось медленное, но неуклонное восстановление указанных выше показателей: средняя калорийность питания вернулась на уровень около 3000 ккал в день, потребление мяса составило 73 кг в год на душу населения, рыбы и рыбопродуктов — 22 кг, молока и молочных продуктов — 247 кг.

Тем не менее, с учетом высокого уровня социальной дифференциации в нашей стране, эти среднестатистические показатели нельзя считать удовлетворительными: примерно 17% населения страны хронически недоедают, а около 3% испытывают самый настоящий голод, поскольку их уровень доходов не позволяет нормально питаться. При этом доля расходов на питание россиян стабильно составляет 30-35% от всех потребительских расходов, а у 5% населения превышает 65% — в то время как в США и в странах ЕС она не превышает 15-17%. Это связано как с более низким уровнем доходов россиян сравнительно с американцами или европейцами, так и с более высокой стоимостью большинства продовольственных товаров на российском рынке.

Таким образом, можно признать, что, несмотря на общую тенденцию к повышению уровня продовольственной безопасности России за последнее десятилетие, наша страна остается в целом дискриминированной по данному показателю и до сих пор не вернувшейся на уровень 1990 года, особенно учитывая сокращение численности населения со 147,6 до 143,3 млн человек, по итогам 2012 года.

Весьма показательно, что все эти изменения в обеспечении продовольственной безопасности нашей страны прямо коррелировали с её фундаментальными демографическими показателями: рождаемостью, смертностью и естественным приростом населения. «Демографический крест» России практически повторял своей динамикой её «голодный крест» — с промежуточным выходом из режима депопуляции в 2012 году.

1.2.​ Механизмы и модели продовольственной безопасности

Механизмы и модели продовольственной безопасности выстраиваются на её стандартах, которые характеризуются системой соответствующих базовых количественных и качественных показателей.

К базовым показателям продовольственной безопасности, которые номинируются как её качественные стандарты, указанная выше Римская декларация о всемирной продовольственной безопасности 1996 года относит:

— физическую доступность достаточной в количественном отношении, безопасной и питательной пищи;

— экономическую доступность продовольствия должного объёма и качества для всех социальных групп населения;

— автономность и экономическую самостоятельность национальной продовольственной системы (продовольственную независимость);

— надёжность, то есть способность национальной продовольственной системы минимизировать влияние сезонных, погодных и иных колебаний на снабжение продовольствием населения всех регионов страны;

— устойчивость, означающую, что национальная продовольственная система функционирует в режиме, не уступающем темпам изменения численности населения страны.

В связи с этим количественные стандарты обеспечения продовольственной безопасности могут быть дифференцированы по следующим параметрам:

— производственные, связанные с физическим обеспечением производства необходимых объемов и ассортимента производства продовольственных товаров;

— логистические, связанные с хранением и доставкой необходимых объёмов и ассортимента продовольственных товаров к конечному потребителю;

— потребительские, связанные с изменением ассортимента и объёмов потребляемых населением продовольственных товаров.

Совершенно очевидно, что среди этих показателей нельзя выделить ключевые и второстепенные: продовольственную безопасность способно обеспечить только их гармоничное и взаимодополняющее сочетание. В противном случае продовольственная безопасность страны или какого-либо её региона может оказаться под угрозой. Что, в свою очередь, может привести к серьёзным социально-политическим последствиям.

В качестве иллюстрации данного тезиса можно привести «хлебный кризис» зимы 1916/17 годов в столичном Петрограде, ставший спусковым механизмом Февральской революции и разрушения Российской империи, или же аналогичный кризис «пустых прилавков» в Москве 1990/91 годов, во многом определивший уничтожение Советского Союза. Таким же примером может служить потеря продовольственной безопасности в США после Первой мировой войны 1914-1918гг., приведшая к Великой депрессии 1929-1933 гг. и Второй мировой войне 1939-1945 гг.

Вопрос о том, насколько объективно обусловленный, а насколько спланированный характер носили эти кризисы, можно оставить в стороне, лишь отметив, что и в том, и в другом случае налицо был сбой логистических механизмов продовольственного обеспечения вначале в нашей стране, а впоследствии в США и во всём мире.

Соответственно, различные соотношения производственных, логистических и потребительских механизмов создают различные модели обеспечения продовольственной безопасности, среди которых можно выделить следующие базовые:

1. Автаркическая модель, связанная с практически полной продовольственной независимостью и самодостаточностью общества. Эта модель характерна в основном для «азиатского» и феодального способа производства с подавляющим преобладанием в экономике аграрного сектора.

2. Имперская модель, связанная с «ножницами» цен на дорогие промышленные товары и дешевые продовольственные, которые ввозятся на территорию метрополии из зависимых территорий и колоний. Модель, распространённая в основном в период первого-третьего глобального технологического уклада (ГТУ), т.е. в 1770-1930 гг., хотя её элементы встречались и ранее (Рим времен поздней Республики и Империи, «скифский» и русский хлеб для Византии VI-ХIII вв. и т.д.).

3. Динамическая модель, связанная с внедрением передовых агротехнологий на основном массиве сельскохозяйственных площадей (т.н. «зеленая революция») с глобальной дифференциацией производства продовольствия, которая была характерна в основном для четвертого-пятого ГТУ, т.е. периода 1930-2010 гг.

4. Инновационная модель, связанная с массовым освоением генно-инженерных и других биотехнологий, которая должна стать ведущей в рамках формирующегося шестого ГТУ и обеспечить свыше 50% экологически чистого мирового производства безопасного для здоровья продовольствия к рубежу 2025-2030 гг.

Здесь необходимо заметить, что доминирующей моделью продовольственной безопасности Советского Союза была вовсе не автаркичная модель, как уверяют многие сторонники «рыночных реформ» и критики «феодального социализма», а полностью соответствующая ведущему в СССР четвёртому укладу модель динамическая, которая предусматривала дифференциацию сельскохозяйственного производства не только в границах советского государства или в рамках «социалистического лагеря», но и всей глобальной экономики (например, импорт зерна из США и Канады). И отмеченное выше катастрофическое снижение уровня продовольственной безопасности Российской Федерации в 90-е годы по сравнению с Советским Союзом было вызвано сменой не столько самой модели продовольственной безопасности, сколько сменой позиции российской экономики внутри данной модели: её превращения из мировой сверхдержавы и экономического «локомотива» «второго мира» в сырьевой придаток и свалку для отходов экономик стран «золотого миллиарда».

Отсюда совершенно очевидно, что главной задачей политики России в сфере обеспечения продовольственной безопасности на ближайшее будущее должно стать не просто восстановление «дореформенных» уровней, объёмов и ассортимента продовольственного обеспечения, но прежде всего — переход к инновационной модели развития сельского хозяйства, без которой все усилия в данной сфере не принесут необходимого эффекта.

2.​ ПРОДОВОЛЬСТВЕННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ РОССИИ: СОСТОЯНИЕ, ИСТОРИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ

2.1.​ Продовольственная безопасность России: глобальный аспект

Население Земли в настоящее время превышает 7 миллиардов человек и каждые 12-14 лет увеличивается на 1 миллиард, то есть примерно к 2050 году может достигнуть 10 миллиардов человек. Разумеется, такой рост был бы невозможен и будет невозможен без соответствующего продовольственного обеспечения. Главные «зоны демографического роста» — Азия, Африка и Латинская Америка, то есть развивающиеся страны третьего мира. При этом многие из них, обладающие благоприятными климатическими и социально-экономическими условиями, выступают в качестве экспортеров продовольствия (зерна, мяса, рыбы и морепродуктов, фруктов, специй и т.д.).

Объём мирового рынка сельскохозяйственной продукции быстро растёт. В 2001-2012 годы в текущих ценах он увеличивался на 10,7% в год. Рост примерно в 3,4 раза: с $551 млрд до $1,857 трлн (9% мировой торговли). Правда, почти 2/3 этого роста приходится на повышение цен (в среднем около 4-5% ежегодно) и увеличение курсовых разниц (2-3% в год). При этом собственно продовольственные товары занимают не более 60% этого рынка: $1,083 трлн в 2012 году, — остальное приходится на технические культуры (включая биотопливо) и другое сельскохозяйственное сырье.

Российская Федерация весь этот период времени выступала нетто-импортером продовольствия, занимая в данной сфере 4,5-5,2% мирового рынка со следующими показателями (источник — Роскомстат):

Год

Экспорт продовольствия,

$млрд. (% общего экспорта)

Импорт продовольствия,

$млрд. (% общего импорта)

Баланс, $млрд.

2000

1,623 (1,6%)

7,384 (21,8%)

-5,761

2001

1,887 (1,9%)

9,205 (22,0%)

-7,318

2002

2,801 (2,6%)

10, 380 (22,5%)

-7,579

2003

3,411 (2,5%)

12,043 (21,0%)

-8,632

2004

3,292 (1,8%)

13,854 (18,3%)

-10,562

2005

4,492 (1,9%)

17,430 (17,7%)

-12,938

2006

5,514 (1,8%)

21,640 (15,7%)

-16,126

2007

9,090 (2,6%)

27,626 (13,8%)

-18,536

2008

9,278 (2,0%)

35,189 (13,2%)

-25,911

2009

9,967 (3,3%)

30,015 (17,9%)

-20,048

2010

9,365 (2,3%)

36,482 (15,9%)

-27,117

2011

11,964 (2,3%)

42,476 (13,9%)

-30,512

2012

16,343 (2,8%)

40,139 (11,9%)

-23,796

Итого

-214,836

Таким образом, за 2000-2012 годы наша страна «проела» почти $215 млрд. Эту сумму нельзя назвать «астрономической», однако она является весьма существенной — особенно в сравнении с данными собственного сельскохозяйственного производства России (источник — Роскомстат):

Год

Импорт продовольствия, $млрд

Собственное с/х производство РФ, $млрд

Доля импорта (% на внутреннем рынке)

2005

17,430

48,832

35,69 (28,21)

2006

21,640

57,762

37,46 (29,28)

2007

27,626

74,840

36,91 (29,59)

2008

35,189

99,047

35,52 (28,16)

2009

30,015

79,267

37,87 (30,22)

2010

36,482

85,137

42,85 (32,50)

2011

42,476

111,131

38,22 (29,99)

2012

40,139

102,685

39,09 (31,74)

Правда, приведенные данные не учитывают теневые объёмы фиктивного импорта и экспорта (контрабанда, демпинг, фальсифицируемые поставки по притворным схемам возмещения НДС, не учитываемые объёмы льготной и приграничной торговли, уклонения от уплаты таможенных платежей и т.п.), на долю которых приходится едва ли не половина нашего продовольственного импорта и значительная часть нашего экспорта.

В данной связи стоит подчеркнуть, что наполнение внутреннего рынка зарубежными поставками на 20% и более принято считать пороговым уровнем, критическим для продовольственной независимости, а следовательно — и для продовольственной безопасности страны в целом.

Однако импортные поставки продовольствия не только устойчиво занимают свыше четверти национального потребительского рынка, но и демонстрируют значительный потенциал роста в случае неблагоприятных для российской экономики изменений конъюнктуры мирового рынка. Так, результатом кризиса 2008-2009 годов, в ходе которого значительно снизились цены на углеводородное сырье, стало увеличение доли продовольственного импорта в 2009-2010 годах почти до трети национального потребительского рынка.

В отдельных его сегментах дисбаланс является еще более ощутимым. Так, импорт говядины в 2012 году составил 611 тыс. тонн при собственном производстве 173 тыс. тонн (77,9% рынка), импорт сыра — 404,6 тыс. тонн при собственном производстве 392,9 тыс. тонн (50,7% рынка), импорт свинины — 706 тыс. тонн при собственном производстве 934 тыс. тонн (43% рынка), импорт сливочного масла — 115 тыс. тонн при собственном производстве 213 тыс. тонн (35,1% рынка). В отличие от чая, кофе, какао, цитрусовых, специй и других продовольственных товаров, производство которых в России невозможно или ограничено по климатическим условиям, данные товарные позиции в принципе могут быть закрыты отечественными сельхозпроизводителями — как это произошло, например, с мясом птицы, где доля импортных поставок была сокращена с 47,4% в 2005 году до 11,5% в 2012 году.

Заметим, что по регионам страны этот дисбаланс ещё больший. Например, в Москве доля импортного продовольствия зашкаливает за все 80%.

Согласно данным Федеральной таможенной службы РФ, в 2012 году наблюдался взрывной (свыше 10% за год) рост импорта сыров и творога — на 18,5%, а также злаков — на 24,4%, в том числе: ячменя — на 37,8% и кукурузы — на 13,8%.

В целом, по итогам 2012 года, на долю России приходилось 7,41% мирового импорта и 3,02% мирового экспорта продовольствия при населении, равном 2% населения Земли.

Все приведенные выше цифры указывают как на значительный потенциал аграрного производства в нашей стране, так и на абсолютно неудовлетворительный характер его использования в рамках действующего варианта динамической модели обеспечения её продовольственной безопасности, который условно можно обозначить как «нефть в обмен на продовольствие».

Данный вариант нельзя признать соответствующим требованиям продовольственной и национальной безопасности России, особенно на ближайшую перспективу, поскольку на нисходящем (кризисном) участке пятого ГТУ в ближайшее время будет происходить снижение стоимости энергоресурсов и рост стоимости продовольственных товаров. Это представляет существенную угрозу для действующей модели обеспечения России продовольствием, требуя существенного и быстрого роста сельскохозяйственного производства — прежде всего в тех сферах, где зависимость нашей страны от внешней конъюнктуры критически высока, а именно — говядины и свинины, молочных продуктов, что, в свою очередь, невозможно без резкого увеличения производства фуражного и продовольственного зерна.

В то же время сегодня значительная часть — по разным оценкам, от 40% до 45% отечественного зернового рынка — находится под контролем иностранных компаний: Bunge Limited, Cargill Inc., Glencore Int. AG, Louis Dreyfus Group, Nestle S.A. и других.

Вступление России в ВТО практически даёт «зелёный свет» для скупки российских сельскохозяйственных земель и предприятий агропромышленного сектора (АПК) крупными иностранными компаниями, имеющими доступ к дешёвым кредитным ресурсам международных финансовых институтов. Противостоять их экспансии отечественные производители самостоятельно, без государственной поддержки, не смогут. А это, в свою очередь, создаёт дополнительную угрозу для продовольственной безопасности нашей страны, поскольку использование производственных мощностей аграрного сектора российской экономики иностранными собственниками будет производиться ими прежде всего в собственных коммерческих интересах, а не в национальных интересах России, что неминуемо приведет к возникновению конфликтных ситуаций, избежать которых возможно только при условии жёсткого государственного контроля над сделками с землями сельскохозяйственного назначения и предприятиями АПК при обязательном «обременении» иностранных собственников по ассортименту и качеству производимой продукции.

2.2.​ Продовольственная безопасность России: национальный аспект.

Россия располагает 20% воспроизводимых плодородных земель мира с 55% мировых природных запасов чернозёма, 20% запасов пресной воды и т.д., которые по своей ценности в разы превосходят невоспроизводимые запасы наших углеводородов. Соответственно, в конкретных условиях Россия может в разы больше и дешевле производить и продавать продовольствия, чем углеводородов, что в условиях происходящего роста цен на продукцию сельского хозяйства и падения цен на углеводороды даёт ей громадные преимущества на мировых рынках. Впредь продолжать оставаться на задворках по гарантированному обеспечению продовольственной безопасности России недопустимо.

Как было отмечено выше, ключевым звеном обеспечения продовольственной безопасности России в современных условиях является увеличение производства продовольственного и фуражного зерна, которое должно стать фундаментом для развития мясного и молочного животноводства.

Динамика его производства и экспорта в 2005-2012 годах выглядит следующим образом (источник — Роскомстат):

Год

Общее производство зерна в РФ, млн тонн

Производство пшеницы, млн тонн

Экспорт зерна из РФ, млн тонн

(% к производству)

2005

77,803

47,615

10,7 (13,75%)

2006

78,227

44,927

10,8 (13,81%)

2007

81,472

49,368

14,513 (17,81%)

2008

108, 179

63,765

11,720 (10,83%)

2009

97,111

61,740

16,821 (17,32%)

2010

60,96

41,508

11,848 (19,44%)

2011

94,213

56,240

15,181 (16,11%)

2012

70,908

37,720

16,025 (22,6%)

Учитывая, что для производства 1 кг свинины требуется около 3 кг зерна (без учета других кормовых компонентов и воды), 1 кг говядины — 7 кг зерна, 1 кг сливочного масла и сыра — 16-20 кг зерна, нетрудно посчитать, что дефицит производства зерна в России в 2012 году составил: по говядине — 4,277 млн тонн, по свинине — 2,118 млн тонн, по сливочному маслу — 1,84 млн тонн, по сыру — 8,092 млн тонн, то есть совокупно только по этим четырем позициям — 16,327 млн тонн, что превышает весь объём российского импорта зерна за прошлый год. С учётом же иных «расходных» зерновых статей российского продовольственного баланса в нём зияет «дыра» размером свыше 25 млн тонн зерна. Что вполне согласуется с необходимостью производства зерна в размере примерно 800 кг на душу населения — учитывая обеспечение переходящих запасов зерна в зонах рискованного земледелия (рекомендованная норма ФАО ООН — 1000 кг, Минсельхозом РФ установлен норматив на уровне 550 кг).

Потребление россиянами хлеба и хлебобулочных изделий при этом составляет 95-100 кг в год, круп, бобовых и макаронных изделий (в пересчете на зерно) — 35-40 кг в год. Таким образом, за счёт зерновых средний россиянин обеспечивает себя примерно третьей частью необходимого ему питания — на уровне 1090-1100 ккал в сутки. Учитывая относительную дешевизну «хлебной» килокалории — 2,3 копейки за 1 ккал, в рационе малообеспеченных слоев российского населения (примерно 30% населения страны) потребление хлеба достигает 250-260 кг в год, а его доля в энергетически-пищевом балансе — 60% и более.

Федеральным законом № 44-ФЗ «О потребительской корзине в целом по Российской Федерации» были установлены следующие минимальные нормативы потребления продовольственных товаров («потребительская корзина»):

Наименование

Единица измерения

Объем потребления

(в среднем на одного человека в год)

трудоспособное население

пенсионеры

дети

Хлебные продукты (хлеб и макаронные изделия в пересчете на муку, крупы, бобовые)

кг

133,7

103,7

84,0

Картофель

кг

107,6

80,0

107,4

Овощи и бахчевые

кг

97,0

92,0

108,7

Фрукты свежие

кг

23,0

22,0

51,9

Сахар и кондитерские изделия в пересчёте на сахар

кг

22,2

21,2

25,2

Мясопродукты

кг

37,2

31,5

33,7

Рыбопродукты

кг

16,0

15,0

14,0

Молоко и молокопродукты в пересчёте на молоко

кг

238,2

218,9

325,2

Яйца

штука

200,0

180,0

193,0

Масло растительное, маргарин и другие жиры

кг

13,8

ПОДЕЛИТЬСЯ
Сергей Глазьев
Глазьев Сергей Юрьевич (р. 1961) – ведущий отечественный экономист, политический и государственный деятель, академик РАН. Советник Президента РФ по вопросам евразийской интеграции. Один из инициаторов, постоянный член Изборского клуба. Подробнее...